Ночь весеннего равноденствия
МАСКАРАД
Энчантра сияла.
Когда колокола пробили шесть, Женевьева вошла в бальный зал, невольно раскрыв рот от изумления. В воздухе повсюду витали светящиеся шары, похожие на мерцающих светлячков, а в каждом углу зала высились огромные, позолоченные зеркала, из-за которых казалось, будто этих огоньков — бесконечное множество. Высоко над головой ленты из шелка тянулись от стен к единой точке в центре потолка, где медленно вращалась сфера из сияющих огней.
Маскированные гости стояли вдоль балкона, наблюдая за теми, кто уже танцевал внизу, и хохотали, изрядно опьянев. Танцпол был полон оживлённых существ, и все они приостановили сплетни и выпивку, чтобы уставиться на неё, когда она проходила мимо. Оркестр играл мерцающий вальс, мелодии которого витали в воздухе, как пузырьки шампанского — и Женевьева заметила, что шампанское действительно лилось из фонтана через весь зал. Она направилась прямиком к угощениям, жаждая той эйфории, что ждала её на дне пары бокалов этого золотого, искристого вина. Обычно она останавливалась после одного-двух, но сейчас решила прислушаться к совету Эллин и действительно повеселиться.
В конце концов, немногие могли веселиться на вечеринке лучше неё.
— Пошёл ты, Севингтон Силвер, совсем нет! — прорычала Эллин, как раз в тот момент, когда Женевьева осушила первый бокал и закинула в рот сочную клубнику.
Женевьева тут же обернулась на голос — Эллин, Севин и Ковин сгрудились неподалёку. Их наряды, как и следовало ожидать, были столь же замысловаты, как и её собственный — если не более. Маска Севина изображала серебряного волка. У Ковина — изящную змею, чешуя которой была того же алого оттенка, что и их с Севином глаза. А маска Эллин…
— Смотрите-ка, как раз вовремя — беспристрастное мнение со стороны, — заметил Севин, заметив Женевьеву. Привычной конфеты во рту у него не было.
Он изогнул два пальца, поманив её к себе.
Женевьева захватила ещё два бокала шампанского и подошла с любопытным:
— Да?
Ковин тихо присвистнул, оглядев её с ног до головы.
— Ты просто восхитительна, зайка.
— Осторожнее, Ковин, несмотря на миленький наряд, слышал, что наша новая сестрёнка кусается, — лениво протянул Севин.
— Слухи, как всегда, правдивы, — подтвердила Женевьева, отхлебнув из бокала.
— Счастливчик Роуин, — пробормотал Ковин с ухмылкой, и тут же за её спиной зашептались.
Женевьева резко обернулась — трое наблюдателей в масках лебедей смотрели на неё, с зеркалами в руках. В их разговоре отчётливо прозвучали слова Роуин, невеста и кусается.
— Всё время под наблюдением, — напомнила Эллин полушёпотом.
Женевьева сделала более длинный глоток.
— Нам нужно, чтобы ты рассудила один спор, — сказал Ковин. — Как ты думаешь, что изображает маска Эллин?
На самом деле — она не знала. Искусность маски разительно отличалась от великолепного серебряного платья Эллин. Это было какое-то животное — это ясно. Что-то между бешеным медведем и домашней кошкой.
— Она смастерила её сама, если ты не заметила, — сказал Севин, едва скрывая усмешку за кулаком, будто покашливая.
— Это должна быть Сапфир, и вы оба это прекрасно знаете, — прошипела Эллин. — Прости Господи, что у меня есть увлечения помимо драк, траха и вечеринок, как у вас!
— Тебе бы стоило пересмотреть рукоделие как хобби, — протянул Севин.
— Где, чёрт побери, Уэллс? — прорычала Эллин.
— Ага, ты же знаешь правила — близнецы не имеют решающего голоса, — напомнил ей Ковин.
Эллин всё равно удалилась с гордо вздёрнутым подбородком.
— Подожди, Эллин и Уэллс — — начала Женевьева.
— Да, — перебил Севин, не дав ей договорить слово близнецы. Ей понадобилось мгновение, чтобы сообразить, что он прервал её не случайно — в их разговор могли подслушивать посторонние.
— Ладно, пойду найду вампиров. У меня закончились конфетки, — заявил он и ускользнул прочь.
Женевьева почувствовала лёгкое напряжение, оставшись наедине с Ковином.
— Итак, — Ковин провёл по ней взглядом, — у тебя уже есть любимчик среди моих братьев и сестёр?
— Тот, с кем я не разговариваю в данный момент, — ответила она.
Ковин усмехнулся.
— По крайней мере, чувство юмора у тебя есть.
Прежде чем Женевьева успела что-либо ответить, кто-то окликнул Ковина, и он ушёл, не потрудившись даже попрощаться.
Манеры, похоже, вымерли где-то в аду, — подумала она, быстро осушив оба бокала и сбросив их на поднос проходящего мимо официанта. Подойдя к сверкающей башне с шампанским, она наполнила новый бокал и развернулась к залу, оглядывая толпу в поисках одного единственного человека.
Где он?
— Кого-то ищешь? — послышался голос.
Женевьева обернулась и наткнулась на лицо, которое искала, но не на того мужчину.
Реми был одет в золотой костюм, рукава которого были закатаны до локтей. Несмотря на лисью маску, она сразу поняла, что перед ней не Роуин: у Реми не было ни одной пирсингованной серьги, и в целом он выглядел гораздо менее собранным. Образ Роуина всегда был тщательно продуман: небрежность волос казалась выверенной, каждый элемент одежды — идеально подобран. В то время как Реми, судя по виду, причесался пальцами, а рубашка была небрежно расстёгнута, без запонок и галстука.
— Потанцуешь? — предложил Реми, протягивая руку.
Женевьева замялась — в памяти вспыхнул вчерашний кошмар. Машинально она потянулась к кольцу на левой руке, и, почувствовав холодный рельефный металл, с удивлением опустила взгляд на кольцо Роуина.
Она уже привыкла к тому, что оно там есть — как и к его временному отсутствию. Но по крайней мере теперь у неё снова было что теребить. И ещё — напоминание, что намерения Реми, похоже, действительно невинны: кольцо оставалось холодным.
— Что-то не так? — уточнил Реми.
Женевьева покачала головой и всё же вложила ладонь в его, позволяя увлечь себя на танцпол, отбрасывая мрачные образы сна куда подальше. Реми вёл её в простом, закрученном вальсе между другими парами, и в какой-то момент она с иронией подумала, что когда-то приехала в эту страну именно за таким моментом — красивый ухажёр, круживший бы её в полузабытье, прежде чем увлечь в тень позолоченного зала для сладкой интрижки.
Но Энчантра не была сделана из золота. Только из безжалостных Силверов.
— Прости за всё это, — тихо сказал Реми.
Женевьева огляделась — на шумную толпу, на магические зеркала в чужих руках.
— Даже не представляю, о чём ты, Реми. Я жена Роуина. Где же мне быть, как не здесь?
— Правда?
Она подняла на него взгляд.
— Почему ты со мной разговариваешь, Реми?
— А разве мне нельзя? — отозвался он, ловко раскручивая её на вытянутой руке.
— Делай, как хочешь. Но после нашей первой встречи я думала, что ты не захочешь.
И тут, за его плечом, она наконец заметила того, кого искала.
Роуин двигался сквозь сияющий бальный зал, как клинок тьмы, разрезая толпу взглядом. Женевьева заметила, что на его пиджаке вышито золотое сердце, почти как на её платье, и усмехнулась внутренне.
Сердце из золота? Ну уж нет.
Даже под чёрной лисьей маской она сразу поняла, когда его взгляд нашёл её и Реми. Но, вопреки ожиданиям, он не подошёл. Лишь скрестил руки на груди и облокотился плечом на колонну под балконом, пристально наблюдая за тем, как она продолжает танцевать с его братом.
— Ты была бы счастлива встретить кого-то, кого вскоре придётся убить? — тихо спросил Реми, возвращая её к разговору.
— Ты всегда можешь попробовать не убивать меня, — сладко ответила она.
— В Охоте нет пощады, — произнёс он. — Но это не значит, что мне не жаль тебя.
Женевьева резко остановилась и выдернула руку из его ладони.
— Если ты сейчас скажешь, что жалеешь меня…
— Разве ты бы не пожалела мышку, попавшую в капкан? — произнёс он, при этом выражение лица его оставалось всё таким же равнодушным.
— Оставь свою жалость при себе, — выплюнула она.
Реми уже открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, когда их перебил глубокий голос:
— Думаю, теперь моя очередь потанцевать с женой.
Оба — и Женевьева, и Реми — одновременно обернулись к Роуину, и Женевьева с изумлением ощутила, как в ней вспыхнуло облегчение от его внезапного появления.
Реми небрежно махнул в сторону Женевьевы:
— Вся твоя.
Роуин обменялся с братом взглядом, в котором таилось слишком многое, чтобы прочесть его насквозь, и, обняв Женевьеву за талию, закружил её по залу. Он прижал её к себе, и музыка изменилась — зазвучала словно заклинание, её ритм медленно нарастал, увлекая их в бесконечный водоворот.
Мир вокруг начал расплываться в вихре цветов, пока Женевьева, не думая, следовала за ним, её разум уносился куда-то далеко.
— Что он тебе сказал? — спросил Роуин, его отрывистый тон прорезал её мысли, словно лезвие.
Женевьева моргнула и перевела взгляд на танцпол. Все остальные пары остановились и теперь наблюдали за ними.
— Ничего особенного, — наконец ответила она.
Он посмотрел на неё сурово:
— Если он тебя расстроил, ты должна помнить, что, как твой муж, я обязан защищать твою честь.
Иначе говоря, картина, где он встаёт на её защиту, будет отлично смотреться перед публикой. Но Женевьева сейчас совсем не хотела разыгрывать очередной акт их спектакля, особенно когда в ней бушевали слишком настоящие чувства — под слишком пристальными взглядами.
С окончанием мелодии она отстранилась.
— Мне нужно ещё выпить.
Роуин вздохнул, но взял её за руку и повёл с танцпола — толпа расступалась перед ними без малейшего сопротивления. Он отошёл за шампанским, и тут же к нему подскочила группа гостей в масках, приветствуя с воодушевлением. Женевьева заметила, как одна из женщин с вызовом подмигнула Роуину, когда он извинился и вернулся к ней с бокалом.
— Похоже, у тебя есть поклонница, — прошептала Женевьева, игнорируя неприятный зуд, прокатившийся по коже.
— Одна из многих, — беззаботно отозвался он, даже не оглянувшись.
— Наверное, все они в отчаянии из-за нашей свадьбы.
Он усмехнулся:
— Всё-таки мы говорим о существе из Ада. Ты и правда думаешь, что там кто-то чтит святость брачных обетов?
Справедливое замечание. Что напомнило ей…
— Для бала, устроенного Дьяволом, здесь подозрительно мало разврата, — заметила она и тут же залпом допила шампанское, словно призывая примером.
— Осторожнее с желаниями, — предостерёг Роуин, наблюдая, как она осушает бокал. — Наш ублюдочный хозяин ещё не появился—
Как по сигналу, в ту же секунду все огни в зале погасли. Музыка сменилась, потемнела, стала зловещей, и Женевьева внутренне напряглась, готовясь к появлению Дьявола.
В Фантазме ей довелось сталкиваться с демонами не раз, но находиться в одной комнате с настоящим Дьяволом — это совсем другое. Они словно вытесняли собой всё пространство, выдавливали воздух из помещения. Их присутствие — постоянное напоминание: кем бы они ни притворялись, они могли уничтожить тебя, даже не подумав об этом.
— Добро пожаловать, достопочтенные гости, — зазвучал голос Нокса, искрящийся, будто электричество. Он эхом прокатился по притихшему залу, непонятно откуда.
— Как всегда, я благодарю тех, кто делает мой маскарад своим единственным ежегодным визитом на этот линейный план из Иной Стороны.
Вспыхнула короткая вспышка, и орбы над головами загорелись вновь — теперь кроваво-красным светом. Женевьева с замиранием наблюдала, как зал меняется на глазах. Вместо столов вокруг танцпола появились кровати с зеркальными изголовьями, окружённые прозрачными занавесями, которые лишь условно создавали иллюзию уединения. Из потолка спускались зеркальные шары, выложенные тысячами крошечных алых кусочков, разбрасывая мерцающие точки света по всей комнате. Тяжёлые шторы упали на окна, отсекая лунный свет и погружая пространство в развратную тьму, а скрипки оркестра заиграли плавный, почти греховный крещендо.
Женевьева не удивилась бы, если бы в зале внезапно начался дождь из цветов или люди начали левитировать — после времени, проведённого с Сейлемом, она видела многое. Но то, как Эчантра в одно мгновение превратилась из сверкающего праздника в кипящее похотью действо, захватило её дух. Возможно, дело было в шампанском, что с гудением разливалось по её венам, наполняя каждую клетку восторгом. Но думать об этом сейчас ей не хотелось.
Она наблюдала, как пары, трио, квартеты стекались к кроватям, а некоторые так и не добирались до них, опускаясь прямо на пол. Воздух наполнился стонами, переплетающимися с оркестровыми партиями. Её кожа покрылась мурашками. Никто и никогда не прикасался к ней так свободно, без стеснения — но сейчас ей этого хотелось. Слишком сильно. Спасибо игристому.
Мимо прошёл официант с подносом, на котором переливались розовые коктейли. Желание попробовать один из них обрушилось на неё внезапно и с непреодолимой силой.
— Женевьева, подожди, — приказал Роуин.
Но она и не думала останавливаться — лавируя среди масок и тел, устремилась за официантом, как мотылёк на свет.
Тем временем голос Нокса снова загремел по залу:
— Обычно мы начинаем вечер в Эчанре с тоста — за всю семью Силверов и ещё один увлекательный сезон Охоты. Но сегодня у нас особое пополнение в игре.
Женевьева почти не слушала, выискивая глазами бокал. Она перехватила один с подноса, розовая жидкость плеснулась в гранях стекла, и она со смехом поднесла его к губам. Ягоды, цитрус — восхитительно.
— Впервые в истории Охоты у нас — команда из двух. Наш непобеждённый чемпион неожиданно женился на очаровательной смертной. И я знаю, как вы все ждали знакомства с ней…
Перед Женевьевой внезапно возник высокий силуэт, сверху ударил яркий прожектор. Она вздрогнула, расплескав напиток по подолу платья и мраморному полу. Кольцо на пальце вспыхнуло жаром, будто лава.
— Чёрт, — выдохнула она, щурясь в свете, глядя на обжигающее кольцо.
— Какой грязный рот, — промурлыкал Нокс. — Не волнуйся, я могу это исправить.
Он щёлкнул пальцами — пятно исчезло. Исчез и напиток.
— А я хотела его выпить, — проворчала она.
— У меня есть кое-что получше, — с тем же жестом он вызвал в своей руке бокал с фиолетовой, шипучей жидкостью. — Попробуй.
Каждая клетка её тела вопила: беги. Инстинкт, выработанный годами. С демонами нельзя играть. Но алкоголь шептал совсем другое.
— Что это? — спросила она, поднеся бокал к носу.
— Питайя, — ответил он. — Моё любимое.
— Никогда не пробовала.
— Тем более попробуй, — мягко, но настойчиво.
— Я настаиваю, — добавил он сквозь зубы.
Она сделала глоток.
Великолепно.
Она подняла бокал, чтобы допить всё разом, но Нокс укоризненно цокнул языком:
— Ах-ах. Сначала — тост.
Он кивнул назад, и Женевьева обернулась: Баррингтон вёл свою семью — без Роуина — к центру круга света. Лица у всех были словно вырезаны из камня. Только Севин ухмылялся, глядя на её фиолетовый бокал.
Она уже собиралась спросить, где же Роуин, когда почувствовала его. Тепло его присутствия — будто ток прошёл по коже.
— В сторону, — прошептал он ей на ухо и мягко повёл к остальным.
В одно мгновение у всех в руках появились бокалы шампанского, и Нокс произнёс:
— Я поднимаю бокал за новый сезон Охоты и за здоровье нашей дорогой Виры.
При упоминании их матери Грейв сжал бокал в кулаке — стекло взорвалось, разбрызгав чёрную кровь и вино. Эллин тихо положила ладонь ему на руку. Реми и Уэллс не обратили на это ни малейшего внимания. Севин и Ковин обменялись многозначительными взглядами.
Гости в зале дружно подняли бокалы в ответ на тост.
Женевьева одним глотком осушила свой. Провела языком по губам, слизывая остатки, и только тогда заметила выражение лица Роуина.
Он был зол. Нет — кипел от ярости. Хотя ни один волос на его голове не выбился из идеального порядка. Даже бокал в его руке казался безупречным — вот только это было уже не шампанское.
А тот самый ярко-фиолетовый напиток.
— Что случилось, Роуин? Тебе не нравится Питайя? — усмехнулся Нокс. — Я просто хотел, чтобы вы с новоиспечённой женой хорошо провели вечер. Всё равно как только часы пробьют полночь — медовый месяц закончится.
У Женевьевы кружилась голова, она не могла сосредоточиться, понять, к чему клонит Дьявол. А Роуин уже оттолкнул бокал в сторону и, не церемонясь, обвил её талию рукой, уводя прочь.
— Всё в порядке? — спросила она, когда он повёл её к дальнему краю зала. Он выглядел так, будто испытывал физическую боль.
— Всё нормально, — процедил он сквозь зубы.
Что, конечно, не убеждало совершенно. Но он только крепче сжал её и не остановился.
Она ощущала, как под ладонью, в которую вцепилась, будто в спасательный круг, перекатываются мощные мышцы его бицепса, — и прежде чем успела остановить себя, сжала его руку сильнее. Он сбился с шага от неожиданности, бросив взгляд вниз, на неё. Музыка в зале сменилась — теперь это было нечто куда более… интимное, и Женевьева невольно прижалась к его боку, подстраивая шаг под новый ритм. Казалось, каждая клеточка кожи, укрытая платьем, вспыхнула огнём. Воздуха стало мало, платье — слишком тесным, и в ней вскипело первобытное желание сорвать с себя эту душную клетку прямо сейчас.
Зубы заныли, а рот наполнился слюной — будто тело жаждало чего-то, что она не могла до конца осознать, хотя по форме это отчётливо напоминало его имя.
Желание поднималось откуда-то из самой глубины, разливаясь по венам, затмевая всё: мысли, осторожность, страх. В голове осталась лишь одна мысль — он.
— Ты должна сопротивляться, — прохрипел он, голос хриплый, натянутый… от желания?
Этого не могло быть. И всё же, когда она подняла на него глаза, то увидела, как зрачки почти полностью поглотили золотистый цвет его радужки.
— Мы должны сопротивляться, — выдохнул он сквозь зубы.
Она видела, как он стискивает челюсть, как тяжело вздымается его грудь — как каждый вдох даётся ему с трудом. Он сражался с тем же безумием, что сейчас разрывает её изнутри.
— Я не хочу, — прошептала она. — Не хочу сопротивляться.
— Чёрт, — прошипел он. — Я тоже.