Грей предлагает другие варианты, но этот — единственно верный. Принять удар на себя и признаться, что я следила за Алисой. Я не хочу, чтобы Грей или МакКриди отвечали за то, что заварила я, а значит, виноватой должна быть я.
Нашим отношениям с Алисой это не поможет. Я это понимаю. Остается только надеяться, что любая помощь, которую я смогу оказать в этой ситуации, перевесит тот факт, что я выслеживала ее до самого этого места.
Мне следовало признаться с самого начала. Прежняя Мэллори сделала бы это не колеблясь. Получила бы свои тумаки и поступила бы правильно — а именно поговорила бы с Алисой, выяснила бы, что происходит, и помогла бы это остановить. Так почему же я медлила? Потому что даже спустя три месяца я еще не до конца освоилась здесь и слишком сильно — до дискомфорта — завишу от поддержки других.
Не поймите меня неправильно — я не волк-одиночка. Я лучше всего работаю в команде, именно поэтому я выбрала службу в полиции, а не частный сыск. Просто я не слишком привыкла находиться во власти других, даже если эти «другие» — такие хорошие и порядочные люди, как Грей, Айла и МакКриди. Без них?.. Что ж, возможно, я бы как-нибудь выкрутилась, но я бы не оказалась там, где я сейчас, наслаждаясь этим приключением с перемещением во времени, как бы сильно я ни тосковала по дому.
Однако мой мир выходит за пределы троицы, знающей мою настоящую историю. Он включает и моих коллег по дому. Саймон на моей стороне, но он — персонал конюшни, не вполне влившийся в домашний круг. Я уже начинаю отчаиваться когда-либо расположить к себе миссис Уоллес. Но Алиса? Я хочу, чтобы ей было уютно в своем доме, а это значит, она должна принять тот факт, что я не Катриона и мне можно доверять.
Собираюсь ли я разрушить тот прогресс, которого достигла? Возможно, но сейчас речь не обо мне. Речь о ком-то, кто дорог Алисе, а значит, и о самой Алисе.
Пока Грей стоит на часах, я проскальзываю к лестнице. Это единственный путь вниз, который я вижу. Ну, я могла бы перелезть через перила, но некоторые вещи действительно лучше не проделывать в пяти слоях юбок, особенно когда на мне панталоны с разрезом. Разрез — это не мой личный выбор, поверьте. Это практическая необходимость при вышеупомянутых пяти слоях и периодической нужде посетить ватерклозет.
Убедившись, что никого нет рядом, я спускаюсь по лестнице, которая, к счастью, ведет в боковой коридор, а не прямо на танцпол. Мне требуется время, чтобы найти черный ход в зал, но, в конце концов, я его нахожу, что позволяет мне незаметно нырнуть в толпу.
Прежде чем покинуть верхний этаж, я проверила свой наряд. Прихорошилась как могла, понимая, что в этом унылом платье буду выглядеть крапивником среди павлинов. По крайней мере, возраст у меня примерно подходящий. Поправив платье и пощипав себя за щеки для румянца, я вхожу в главный зал.
Я держу курс на столб, за которым пряталась Алиса. Подойду к нему сзади и буду надеяться, что при свете свечей и тонком слое древесного дыма никто не разглядит меня слишком хорошо.
Я достигаю цели и…
Алисы нет.
Я оглядываюсь. Никаких следов. Танцы в самом разгаре, и нет никакой суматохи, указывающей на то, что двенадцатилетняя девочка ворвалась на танцпол.
Несколько танцоров притормозили у края, попивая что-то похожее на лимонад. За ними я замечаю фигуру ростом с Алису.
Я успеваю сделать три шага в том направлении, прежде чем за моей спиной раздается голос:
— Миссис Уоллес была права.
Я резко поворачиваюсь и вижу Алису, скрестившую руки на груди.
— Ты вовсе не бросила свои старые привычки, — говорит она. — Ты всё та же прежняя Катриона, притащилась сюда приглядывать за своими делишками.
— Моими делишками? — переспрашиваю я. — Я никогда не торговала своей благосклонностью.
Она закатывает глаза.
— Я про воровство, это же очевидно.
Я вспоминаю, что мы нашли в комнате наверху. Сейф и замки. Я подумала, что это похоже на тренировочный зал для вора.
Я качаю головой.
— Что бы это ни было за место, Алиса, я никогда не была…
— Ты прекрасно знаешь, что это такое. Абернати-холл. Сюда приходят такие, как ты, чтобы покупать уроки и искать работу.
Я смотрю на танцующих парней. Так вот они откуда.
— Это что, воровская гильдия?
— Чего?
Я качаю головой.
— Если я и проводила здесь время, Алиса, я правда этого не помню. Я проследила за тобой. Ты спустилась по Аппер-Боу, вошла в клоуз, поднялась по лестнице, чтобы перепрыгнуть и залезть в открытое окно на верхнем этаже.
Я ожидаю, что подробности подтвердят мой рассказ, но ее глаза лишь сужаются.
— Ты следила за мной, чтобы выведать, что я замышляю. В надежде, что сможешь использовать это против меня, как делала раньше.
Черт бы тебя побрал, Катриона.
— Нет, — твердо говорю я. — Если я так поступала раньше, я прошу прощения. Я беспокоилась, Алиса. Тебя явно расстроило то письмо, и ты не хотела об этом говорить. Это нормально. Это твое личное дело. Но потом я услышала тебя на крыше, вспомнила о письме и испугалась.
Ее взгляд впивается в мой, на моем лбу проступает пот. Она немного отступает, качая головой. Она не говорит, что верит мне, но я вижу: я убедила ее настолько, что она готова дать мне кредит доверия.
Пот помог. Что-то мне подсказывает, что Катриона никогда не потела, кто бы ни сомневался в ее словах. Для этого нужна совесть и способность хоть о чем-то переживать.
— Кажется, я понимаю, что происходит, — говорю я. — Я наблюдала сверху. Человек, приславший письмо… — Мой взгляд перемещается на молодую женщину. — Это она. Она твоя родственница.
— Моя сестра, — бормочет она спустя мгновение. — Мэй.
Я киваю.
— И парень с ней — тоже родственник.
— Парень? Феликс твоего возраста, Мэллори. Это мой брат.
— Феликс привел Мэй сюда, — продолжаю я, — и она встревожена. Она боится… чего-то непотребного.
Она фыркает.
— Я не ребенок. Я знаю, что здесь творится. Я пыталась предупредить Мэй. Годами пыталась. Была причина, по которой Феликс не заставлял ее отрабатывать свой хлеб, как меня. Она думала, это потому, что она особенная. — Губа Алисы кривится. — Так и есть, но не в том смысле. Она хорошенькая и делает всё, что ей велят. Он привел ее сюда, чтобы найти ей мужчину.
— А… — я ищу подходящее слово, подобающее эпохе, но не уверена в нем. — Мужчину, который будет содержать ее в обмен на ее благосклонность.
— Благосклонность. — Она закатывает глаза. — Ты слишком засиделась в Новом городе. Но да, мужчина будет платить за содержание Мэй, а Феликс будет получать свою долю. Потом, когда она ему надоест, Феликс найдет ей другого мужчину, и еще одного, и еще одного, пока она не состарится и не станет бесполезной. А потом он ее бросит. — Ее узкая челюсть сжимается. — Я говорила ей. Предупреждала. Но она сказала, что я просто завидую, потому что Феликс любит ее больше всех.
— А ваши родители? — тихо спрашиваю я, хотя, кажется, знаю ответ.
— Мертвы, — бросает она почти резко. — Мама с младенцем, когда мне было пять, а папу унесла лихорадка, когда мне было восемь, вместе с двумя младшими.
— Мне очень жаль.
Она вскидывает подбородок.
— Не стоит. Это случается сплошь и рядом. Хорошие люди умирают, а не те, кому следовало бы. Феликс заболел, и я надеялась, что лихорадка заберет и его. Мэй ударила меня, когда я это сказала. Так вмазала, что у меня кровь из носа пошла. — Она повышает голос до фальцета. — «Что же мы будем делать, если и Феликс умрет?» Ну уж точно нас не продали бы какому-нибудь мужику, это уж точно.
Когда я не отвечаю, она поднимает на меня вызывающий взгляд.
— Думаешь, я монстр, раз желала ему смерти?
— Нет, я думаю, что монстр — это брат, который торгует собственной сестрой. Полагаю, ты хочешь ей помочь?
Алиса пожимает плечами, пытаясь сохранить бесстрастное лицо.
— Может быть. Она попросила меня о помощи. Не знаю почему. Она никогда не помогала мне, когда я просила. Сначала он заставлял меня быть наживкой для его краж. Когда я пострадала, я умоляла Мэй поговорить с ним. Она сказала, что мне нужно быть осторожнее. Тогда я нашла место в услужении. Там было не так, как у миссис Баллантайн. Экономка била меня, если я работала недостаточно быстро, но Феликс тоже бил, и, по крайней мере, это была постоянная работа. Он всё испортил. Обокрал их и выставил всё так, будто это сделала я. Потом он «спас» меня от ареста и заставил воровать для него и его дружков. Я снова умоляла Мэй помочь. Она поверила ему — что я обокрала хозяйку, а он меня выручил.
Алиса делает глубокий вдох и отводит взгляд, ее щеки краснеют.
— Я не собиралась всё это рассказывать.
— Ты злишься на нее, и это понятно. Она не заслуживает твоей помощи. — Я выдерживаю паузу. — Но ты всё равно хочешь помочь.
— Если получится, — бормочет она, будто стыдясь своего признания.
Я смотрю на танцпол.
— Думаю, я смогу к ней подобраться. Я подходящего возраста. Я подберусь достаточно близко, чтобы отвлечь твоего брата. А ты дай ей знак и уводи отсюда. Я присмотрю за Феликсом.
— Что? Ты не можешь туда идти, Мэллори.
— Всё нормально. Я не совсем одета для этой роли, но сойду за свою. — Я направляюсь к танцполу. — Просто жди здесь и будь наготове.
Она бросается ко мне:
— Ты не можешь…
— Всё под контролем, — бросаю я и исчезаю в толпе.
Временами мне нравится быть в теле Катрионы. Не из-за того, что оно моложе и красивее, а из-за того, что эта молодость и красота могут мне «купить» в плане расследования. Помогает ли то, что это тело не моё? Чувствую ли я себя увереннее в её привлекательности потому, что не росла с такой внешностью и могу оценивать её со стороны?
О, я уверена, Катриона прекрасно знала, насколько она хороша, и пользовалась этим на полную катушку. Но мне эта дистанция действительно помогает. В моем собственном теле, когда парни называли меня красавицей, я знала: им что-то от меня нужно. В этом же я могу — без лишней гордости — признать факт и включить «режим Катрионы», чтобы пустить внешность в дело.
Я выхожу на танцпол — не как крапивник среди павлинов, а как дерзкая голубка, которая знает: ей не нужно роскошное платье, чтобы сиять. Подбородок выше, взгляд — по-современному смелый; я шествую сквозь толпу так, будто я сама королева Виктория.
Замечают ли меня? Еще бы. Я не успеваю дойти до середины зала, как какой-то молодой щеголь бросает свою партнершу — та лишь возмущенно фыркает — и предлагает мне руку. Я смериваю его взглядом с ног до головы, словно раздумывая. Затем киваю и позволяю увлечь себя в самую гущу.
Ранее Грей спрашивал, умею ли я танцевать. Я не ответила. По правде говоря, я обожаю танцевать… и лишь смутно припоминаю, когда делала это в последний раз. Кажется, на свадьбе кузена? Не скажу, что я мастер. Даже не скажу, что танцую сносно. Но я это люблю, и тот факт, что за последние десять лет я танцевала только на свадьбах — лучшее доказательство того, как сильно я зациклилась на карьерных целях.
Я позволяю юноше закружить меня в танце; это совсем не похоже на танцы дома, но я наблюдала за ними сверху, и теперь мне нужно просто следовать за партнером. В эту эпоху женщина всегда следует за мужчиной.
Помогает то, что бедный парень, кажется, и не заметил бы, если бы я забилась на танцполе как выброшенная на берег рыба. Он слишком занят созерцанием моей груди, которая так и норовит выпрыгнуть из выреза в такт движениям. В кои-то веки я рада, что парень не смотрит мне в глаза. Это позволяет и мне смотреть по сторонам, выискивая родню Алисы. Я замечаю их всего в паре пар от нас. Мэй прекратила свои вялые протесты и покорно танцует с Феликсом, уткнувшись взглядом в его ключицу.
Отвлечение внимания. Мне нужно создать…
— А вот и ты, — произносит чей-то голос. — Ты опоздала, лапочка. Как всегда.
Я не обращаю внимания, пока мой партнер не замирает и не начинает сверлить кого-то взглядом; я прослеживаю за его взором и вижу молодого человека прямо у себя за плечом.
Он протягивает руку:
— Ты забыла, как я выгляжу? Или нашла что-то поинтереснее?
Он улыбается — спокойно и приветливо. Я смотрю на своего партнера, который молча закипает. Новоприбывший на несколько лет старше. Он явно выше в местной иерархии. Жаль. Драка была бы тем самым отвлечением внимания, которое мне нужно.
Хм. Может, если я откажусь…
— Кэт? — произносит незнакомец, все еще улыбаясь. — Ну же, идем.
Волоски на моем затылке встают дыбом. Он узнал меня. Узнал Катриону.
Я отвечаю на улыбку, тряхнув волосами:
— Не я опоздала. Если ты прячешься так, что тебя не найти, мне приходится искать другого партнера. — Я киваю и улыбаюсь юноше. — Спасибо за доброту, но боюсь, мне придется прервать наш танец.
Он сухо кивает и отступает. Я поворачиваюсь к новому знакомцу, улыбаюсь и протягиваю руку. Пока он ведет меня в танце, я вхожу в образ Катрионы и сохраняю спокойствие, несмотря на бешено колотящееся сердце.
— Смею ли я спросить, что ты задумал? — шепчу я, стараясь выглядеть максимально невозмутимой.
— Я? Это ты вплываешь сюда с таким наглым видом. Неужели твоя роскошная жизнь в Новом городе стала настолько невыносимой, что ты решила покончить с ней самым эффектным способом?
Покончить с ней?.. Катриона, черт возьми, что же ты натворила?
Я сохраняю на лице улыбку сфинкса.
— О чем ты, дорогуша?
Он закатывает глаза. Затем, проносясь мимо в танце, шепчет мне прямо в ухо:
— Что бы это ни было, я в деле.
Я изгибаю бровь.
Он выжидает следующего круга:
— Я не держу на тебя зла. Ты поступила так, как должна поступать молодая женщина, если она хочет избежать участи этих пигалиц. Конечно, я тоже был достаточно полезен, чтобы не давать тебе повода меня кинуть.
— Верно… — Пусть я и не знаю точно, о чем он говорит, послужной список Катрионы мне известен, так что я вполне могу заполнить пробелы.
— Полагаю, тебе не помешает моя помощь, — продолжает он. — Если не в самом твоем плане, то хотя бы в том, чтобы тебя не прихлопнули при его исполнении.
— Разумная предосторожность, ты прав: с моей стороны не слишком мудро появляться здесь, в месте, где я…
Я замолкаю, и он договаривает:
— Нажила столько врагов?
— Не по моей вине.
Он усмехается:
— Я бы согласился с этим лишь наполовину, Кэт. Если мужчины готовы обучать девчонку своему ремеслу в обмен на милости, которых она никогда не обещала — это не её вина. Но если женщина сама предлагает обучить их, потому что надеется снискать их расположение?.. — Он пожал плечами. — Я полагаю, большинство не упустило бы такой возможности.
— Упустило бы, и все же со мной всё иначе, ведь женщина не должна превосходить мужчину. А девчонка — и подавно. Это неподобающе.
Он смеется над моими словами, а я перевариваю сказанное. Катриона обучалась своему ремеслу здесь, у мужчин, которые думали, что получат что-то взамен.
Неудивительно, что Алиса пыталась помешать мне выйти на танцпол.
Мне следовало на секунду прислушаться к ней. Или, еще лучше, просчитать последствия. Этот ментальный скачок дается мне с трудом. Мне недостаточно просто помнить, что я выгляжу как Катриона. Я должна помнить, что я и есть Катриона… и её прошлое принадлежит мне.
А значит, нечего разгуливать по воровскому притону, прикидываясь обычной девушкой.
И всё же это подсказывает простой способ устроить переполох.
Да, если я хочу, чтобы меня затащили в заднюю комнату и избили до полусмерти. Катриону ведь чуть не задушил не случайный прохожий. Это был кто-то, кого она обвела вокруг пальца.
Я — молодая викторианская женщина в комнате, полной мужчин, которых я оскорбила, и которые чувствуют себя преданными и униженными. Мне грозит нечто похуже порки.
Я бросаю взгляд на балкон, пытаясь отыскать Грея, но его нигде не видно.
Ладно, просто веди себя спокойно. Подойди поближе к двери, прежде чем устраивать шум. Предупреди Алису и выведи её…
— Ты! — выкрикивает кто-то, и мой партнер ловко хватает меня за запястье и прячет за свою спину.
— Ну-ну, Феликс…
Феликс? Я выглядываю из-за спины своего защитника и вижу брата Алисы, который налетает на меня.
Налетает на меня… оставив Мэй без присмотра.
Отлично, внимание отвлечено. Алиса? Надеюсь, ты это видишь и действуешь быстро.
— Феликс, — говорю я. — Рада тебя видеть.
Он бросается ко мне, но я уворачиваюсь. Феликс спотыкается; мне кажется, он просто оступился, но тут я замечаю, как мой партнер убирает ногу, которой поставил ему подножку. Затем мой защитник хватает Феликса за плечо.
— Будет тебе, парень, — шепчет старший. — Только не сегодня.
— Это что, Катриона Митчелл? — подает голос кто-то еще.
Краем глаза я вижу, как Алиса бросается к сестре, которая озирается по сторонам, будто только сейчас поняв, что можно бежать.
Давай! Уходи же…
Внезапно все замирают, включая Феликса и моего защитника. Я смотрю в сторону Алисы. Она на миг каменеет, а затем поспешно пятится, пока толпа расступается.
Это тот тип сверху. Тот, что спускался, чтобы увести избранных девушек. Я замираю, как и все остальные. Затем, сообразив, осторожно захожу за спину ближайшей девушки, скрываясь из виду.
Мужчина не смотрит в мою сторону. У него есть цель.
И эта цель — Мэй.
Прежде чем я успеваю среагировать, он кладет руку ей на плечо и толкает сквозь толпу. Феликс спешит следом. Мужчина задерживается лишь на секунду, чтобы кивнуть Феликсу. И продолжает путь.
Феликс колеблется мгновение, прежде чем вспомнить обо мне. Пока он наступает, я пячусь, но другой молодой человек преграждает мне путь вопросом:
— И куда это ты собралась?
Я смотрю на Мэй и её провожатого. Затем делаю глубокий вдох и направляюсь прямо к ним, расталкивая локтями всех, кто мешает.
— Сэр? — произношу я. — Полагаю, вы про меня забыли.
Провожатый Мэй лишь наполовину оборачивается — ровно настолько, чтобы бросить мимолетный взгляд и пренебрежительно махнуть рукой. Но рука застывает в воздухе. Он видит меня — я выплываю вперед, покачивая бедрами, незаметно поправив корсаж, чтобы выставить свои достоинства напоказ, и кокетливо перебросив светлые волосы через плечо. Я поднимаю на него свои огромные голубые глаза.
— Вы ведь соскучились по мне, не так ли, сэр?
Он осматривает меня с ног до головы, как тёлку на ярмарке.
— Пожалуй, да. Откуда ты только взялась?
— Моя кузина, — я бросаю уничтожающий взгляд в толпу, — украла моё платье, и я не смогла вовремя найти замену. Я почти передумала идти, но решила рискнуть: вдруг какой-нибудь добрый джентльмен сумеет разглядеть меня за этим неподобающим нарядом.
— Что ж. Я и впрямь полагаю, что ты — именно то, что они ищут. Есть ли у тебя покровитель среди этих юных джентльменов?
Я оглядываюсь на своего защитника; он выглядит встревоженным. Я качаю головой, одними губами произнося «всё в порядке», а затем киваю в его сторону.
— Этот молодой человек был очень добр ко мне сегодня. Он заслужил долю покровителя от моего заработка.
— Я позабочусь об этом. Что ж, идем.