— Ка-а-юта-а? — От удивления она слегка растянула последнее слово.
— Да. — Адела замолчала, ее взгляд был таким же острым и пронзительным, как сосульки, свисавшие за иллюминаторами. — Ты же не думала, что избранная мной наследница «Шторма» будет спать с остальной командой, правда?
В этом заявлении было много всего, и Эйра не знала, с чего начать.
— А как же мой корабль, «Проклятие зимы»?
Адела хмыкнула.
— Неплохое название. Я ценю твою признательность. Не волнуйся, Ворона с Дюко позаботятся о том, чтобы он остался на плаву.
— Я должна быть на своём судне.
— Это единственное судно, о котором ты должна по-настоящему заботиться. — Адела постучала тростью для пущей убедительности. — Под твоим командованием будет много кораблей, Эйра. Они будут приходить и уходить. Иногда ты даже решишь пожертвовать ими. Но именно на этот корабль должна вернуться твоя преданность, сосредоточенность и сердце. Все остальное — не более чем красивые деревяшки. Они приходят и уходят, но «Шторм» — это флагманский корабль, символ всего, что я построила, и всего, что ты унаследуешь. Пока он на плаву, ужас морей не угаснет.
Адела говорила как учительница с ученицей. Или, возможно… как мать с дочерью. Ее тон по-прежнему резал слух, как ветер на палубе корабля. Взгляд был суровым. Но где-то за холодными предупреждениями Эйра видела сочувствие и понимание. Точно так же, как она понимала, что Адела не просто предупреждает ее о кораблях. Она говорила о людях. О тех, кто приходит и уходит, а иногда требует жертв.
— Ты понимаешь?
— Да, — сказала Эйра на полном серьезе. По крайней мере, умом она понимала, но сердце все еще не оправилось после смерти Ноэль. Или Адела обращалась не к ней? «Ты не виновата», — звучало в этих словах, как самый нежный шепот, как единственное утешение, которое могла предложить королева пиратов.
— Хорошо. Иди сюда. — Адела вывела её на палубу и сразу же отвела в сторону, где теперь была небольшая дверь.
Эйра с трудом пыталась вспомнить, что находилось в этом помещении раньше. Кладовка? Часть каюты Аделы? Это было немыслимое дополнение к кораблю, но на борту находились одни из самых могущественных чародеев, которых Эйра когда-либо знала, а их предводительница была одной из величайших. Если бы существовал хоть какой-то способ отвоевать немного места здесь и там, возможно, чуть больше расширить корпус корабля, Адела бы его нашла.
Легкая усмешка на губах Аделы нарушила ее обычно невозмутимое поведение, когда она открыла дверь.
— Тут немного, но твое. Только не жди, что у тебя будет собственный охранник.
Эйра как можно медленнее втянула в себя воздух, пытаясь скрыть удивление. Она уставилась на маленькую каюту.
— Спасибо.
— Не разочаровывай меня, иначе мне придётся тебя убить. — Обычно холодная маска Аделы вернулась на место при звуках благодарности Эйры. Королева пиратов, которая ничего не боялась, казалось, была готова на всё, лишь бы скрыть малейшие проявления привязанности. Но в то же время она могла сделать такой грандиозный жест, как этот.
— Я знаю. — Эйра слегка улыбнулась.
Адела фыркнула и пробормотала, что у неё есть дела поважнее, и ушла.
Эйра знала, что ей нужно найти своих друзей. Адела сразу же позвала её после сражения, и у неё не было времени ни на что, кроме как убедиться, что «Проклятие зимы» всё ещё на плаву, а её команда, по-видимому, в целости и сохранности на своих местах. Наверное, если бы с ними что-то случилось, кто-нибудь бы уже пришёл и сказал ей об этом, не так ли?
Переступив порог, Эйра оказалась в тихих объятиях собственного убежища. Как и в каюте Аделы, или на нижних палубах, мороз не проникал за дверной проем. Эйра закрыла за собой дверь, чтобы дождь не залил, и прислонилась к ней, осматривая каждую деталь узкой каюты.
Все стены были обшиты деревянными панелями, и в каюте было тепло по сравнению с ледяным холодом снаружи. В изножье узкой кровати у задней стены лежала груда мягких одеял и мехов, словно тот, кто помогал Аделе обустраивать каюту, поленился застелить постель. Слева от Эйры, напротив иллюминатора справа (единственного источника света, не считая тусклого фонаря), в стену были встроены полки.
У нее задрожали руки, а к горлу подкатил ком. Это было не что-то вычурное. И не что-то особенное… но это было ее. Адела потратила время, силы и место у того, кого любила больше всего, у «Шторма», чтобы отдать ей. Это была не просто каюта, это было публичное заявление о принятии. Из всего, что Адела пообещала ей наедине и не сказала вслух.
Это был… дом.
Стук в дверь заставил её вздрогнуть, развернуться и открыть её.
— Мне сказали, что я могу найти тебя здесь. — Элис устало улыбнулась. — Не возражаешь, если я войду?
— Пожалуйста, проходи. — Эйра отступила назад. В этом узком пространстве было не так-то просто отойти в сторону. Чтобы пройти мимо друг друга, им пришлось бы прижаться к противоположным стенам и всё равно протискиваться.
Элис вошла, закрыв за собой дверь, и, без сомнения, думала о дожде так же, как и Эйра. Она протянула знакомую сумку.
— Я принесла твои вещи.
— Спасибо, — сказала Эйра, пока Элис осматривала каюту.
— Неплохо, — тихо пробормотала Элис. — Адела может быть милой. Кто бы мог подумать?
В ее словах прозвучала едва заметная нотка сарказма, но Элис, похоже, была искренне удивлена этим открытием.
— Когда захочет. — Эйра положила рюкзак на пол под кроватью. Одним из преимуществ кровати, придвинутой к трём стенам, было то, что она была на ножках, так что в комнате оставалось немного места для хранения. — Хотя она отдала её мне, пригрозив при этом расправой.
— Ну, это всё равно Адела. — Элис подошла к единственному в каюте фонарю, прикреплённому к стене. Рядом с ним лежали спички, и она зажгла пламя, наполнив комнату мягким золотистым светом.
— И то правда. Я полагаю, у всех все в порядке? — Эйра не особо беспокоилась, поскольку Элис не выглядела взволнованной.
— Теперь да.
— Теперь? — Она тут же почувствовала вину за то, что наслаждается своей новой каютой, пока кто-то ранен. — Кто?
— Йонлин. — Элис не оглянулась на неё, поэтому не заметила, как Эйра вздрогнула. — Он был на орудийной палубе, когда мы выстрелили. Я подоспела к нему вовремя. — Слова были пустыми, лишенными деталей, которые, по мнению Эйры, не были приятными.
— Я рада, что ты была там, — тихо сказала Эйра. — Уверена, что он тоже рад.
Элис продолжала смотреть на пламя фонаря.
— Когда всё закончится… ты останешься?
То, как был задан этот вопрос, вонзилось в Эйру, как кинжал. Ей захотелось сказать: «Нет, конечно, нет, Элис. Я не пиратка, совсем нет. Я не создана для такой жизни. Мы вернёмся в Солярис вместе, когда всё закончится…» Но эти поспешные мысли были ложью, и они обе это знали. Она слишком уважала Элис и их дружбу, чтобы пытаться утверждать обратное.
— Это место, эти люди… впервые я чувствую себя как дома. — Эйра опустилась на кровать под тяжестью осознания. — Мне не нужно быть кем-то другим. Мне не нужно притворяться, чтобы соответствовать шаблону среднестатистического человека. Моё прошлое… — Она горько рассмеялась. — Никого не волнует, что я убила сверстницу. На самом деле, я думаю, половина из них похвалила бы меня за это. — Адела не стала бы этого делать, не из-за каких-то склонностей к какой-либо морали, а потому, что это показало бы, что Эйра теряет контроль над своими силами. И это было то, чего Адела терпеть не могла.
Элис перевела взгляд на Эйру, которая до этого момента смотрела на свои колени. Хотя Эйра знала, что это ее собственный выбор, и она не ошиблась в нем, что-то во всем этом взаимодействии заставляло ее чувствовать себя ребенком, попавшим в беду. Стыд, вина, печаль, их сочетание и многое другое обрушились на нее сильнее, чем шторм на палубе. В этот момент она чувствовала себя еще хуже, чем когда почти два года назад говорила своим дядям, что не подчинится их прямому желанию и примет участие в турнире.
Это было потому, что Элис значила для неё больше, чем когда-либо значили её дяди или даже родители. Они не были той семьёй, которую Эйра выбрала всем сердцем. Они не были теми, кто поддерживал её в горе и в радости.
«Не оставляй меня», — хотела попросить Эйра, но когда она подняла взгляд, слова исчезли.
Элис прислонилась к стене, и фонарь осветил её тёплую улыбку. В ней не было ни капли гнева или разочарования. Возможно, в худшем случае… смирение.
— Я знаю. — Эти два слова, сказанные по-другому, означали бы: «Всё в порядке». Почему-то смирение и принятие причиняли больше боли.
Эйра воздержалась от извинений. Вместо этого она сказала:
— Пиратские корабли стали бы отличным материалом для историй. На борту всегда кто-то влюбляется. Далекие города вдохновляют. Постоянно встречаешь новых людей.
— Смертоносные морские сражения и разграбление невинных городов. — Её тон был таким же, как тогда, когда она допытывала Каллена после инцидента в городе Карсовии.
— Карсовию вряд ли можно назвать невинной. — Слова мгновенно вскипели в ней. Всякий раз, когда мысль об этом месте приходила ей в голову, в ней разгорался огонь жарче, чем в шахтах. — Они — те, на кого я нацелюсь.
— Поначалу, но жизнь длинна, Эйра. — Чем спокойнее становилась Элис, тем более уязвленной и взволнованной чувствовала себя Эйра. Ее подруга не ошибалась, Эйра это знала. И все же правда была горькой. — И даже нападая на Карсовию, ты не всегда будешь бить по людям, которые стоят за смертью Ноэль. В этих городах будут невинные люди.
Эйра посмотрела в иллюминатор.
— Королевства и империи возникают и рушатся. В процессе страдают невинные люди. Мы уже видели это.
— Просто убедись, что ты не против быть той, кто причиняет боль.
В этом вопросе они точно не сойдутся во мнениях. Элис была слишком доброй и чистой, особенно по отношению к Эйре. И как бы Эйра ни хотела сохранить дружбу с подругой, она не хотела, чтобы это происходило ценой того, что Эйра любила в ней больше всего.
— Полагаю, на пиратских кораблях не так много печатных станков, — прошептала Эйра. — Так, когда ты уходишь?
— Посмотрим. — Элис пожала плечами. — Может, никогда.
— Но…
— Ты не единственная, кто находится в странствии, Эйра. Кто меняется. Я не знаю, чего я хочу и что могу вынести. Единственное, что я знаю, так это то, что… Я не могу смотреть, как умирают люди, которых люблю. — Слова были тихими, к концу их было едва слышно. По лицу Элис Эйра поняла, что она думает о Йонлине. Каким бы не было ранение, оно, должно быть, было серьезным.
Тепло в каюте исчезло, став таким же холодным, как и весь «Шторм». В тишине пульсировала незажившая рана Ноэль. Даже когда они не трогали ее, она всё ещё болела так, что Эйра хотела бы физически вырвать её из своего тела. Боль возвращалось, раскрываясь вновь каждый раз, когда кто-то из них сталкивался со смертью.
Ей следовало бы знать, как справиться с горем после смерти Маркуса. Но, оплакивая Маркуса, Эйра знала, что эти раны никогда не затянутся. Они просто причиняют боль, и причиняют, и причиняют… пока ты не привыкнешь к этой боли настолько, что ее можно будет игнорировать. Более или менее.
— Единственное, что я могу тебе пообещать… — Эйра помассировала центр своей груди. Единственными людьми, которые знали о руне, были Оливин и Адела. Она не собиралась делать это достоянием общественности. — Я собираюсь защитить людей, которых люблю. Я и так потеряла слишком многих. Отныне я не остановлюсь ни перед чем, пока не получу силу уничтожить любого, кто посмеет угрожать моей команде.
— Возможно, у тебя недостаточно сил.
— Они у меня будут, — поклялась Эйра. Она подумала о том, что сказал Оливин, что он своими руками создаст мир, в котором будет безопасно для него, Йонлина и неё. — Я становлюсь достаточно сильной. Я стану монстром, который охраняет твою дверь.
— Все может быть. — Улыбка, которую изобразила Элис, не коснулась её глаз.
Эйра могла лишь слегка улыбнуться в ответ. Но когда она открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, её прервало резкое открывание двери каюты. Она вскочила на ноги, когда дверь ударилась о стену.
— Эйра, — выдохнул Каллен с широко раскрытыми глазами и бледным лицом.
— Что такое? Что случилось?
— Ты… на палубе…
Эйра уже пришла в движение, пока он пытался что-то сказать. В ее голове закружились тысячи вариантов. На них снова напали. Столпы привели с собой все силы военно-морского флота Меру. Ульварт прибыл самолично.
Каллен схватил ее за запястье, когда она уже собиралась выйти под дождь, и остановил ее. Они стояли вплотную друг к другу. Их лица разделяло расстояние в один вдох из-за узкого дверного проема.
— Твой дядя.