Я видела, как городские дети проделывают такое. Они цепляются за запятки кареты и едут «зайцем», пока кучер не заметит. О, люди их видят, но если они катят на дорогом экипаже через не самую благополучную часть города, обычный прохожий скорее позабавится, чем побежит ябедничать.
Маленькая и одетая в темное платье, Алиса умудрилась остаться незамеченной. Она присосалась к карете как морская уточка, и я была бы в полном восторге, если бы не была занята тем, что отчаянно махала ей, призывая прыгать, пока есть возможность. Карета едва движется, и если она спрыгнет сейчас, то успеет юркнуть в безопасное место до остановки.
Вот только она не знает, что карета прибыла в пункт назначения, и не собирается прыгать в порту просто так. Моих знаков она тоже не видит: её лицо повернуто к экипажу, она держится изо всех сил.
Отвлечение. Мне нужно отвлечь их, прежде чем… Карета останавливается.
— Это Алиса? — шепчет Брен. Я киваю, и она ругается, добавляя вполголоса: — Похоже, в этой семье вся храбрость досталась мелкой.
Верно, но я бы предпочла, чтобы сейчас в ней было поменьше храбрости. Я наклоняюсь и подбираю камень. Клишированный прием для отвлечения внимания, но я использовала его раньше и буду использовать, пока он работает. Любой другой способ рискует привлечь внимание к Брен и остальным двум девчонкам.
Я стою с камнем в руке и наблюдаю. Кучер спрыгивает вниз, двое охранников подходят ближе. Я напрягаюсь, но кучер всего лишь открывает дверь кареты; стражники не подходят к задней части, где Алиса как раз соскальзывает на землю.
Я задерживаю дыхание, когда её сапоги касаются камней. Она замирает на миг, прислушивается, а затем бесшумно бросается прочь. Умница.
Один из охранников выступает вперед, чтобы помочь молодой женщине выйти из кареты. Она выходит и озирается в замешательстве.
— Сэр? — обращается она к человеку, всё еще сидящему в экипаже.
— Мне нужно уладить дела, — доносится его приглушенный голос. — Там есть комната, где ты можешь подождать, с чаем и печеньем.
Девушка улыбается:
— Хорошо.
Она позволяет стражникам увести себя, в то время как Алиса ныряет в противоположную сторону. Дверь кареты захлопывается. Подонок внутри даже не удосужился выйти. Кучер запрыгивает обратно на козлы… и замечает Алису, пытающуюся скрыться.
Кучер кубарем скатывается вниз, а мужчина в карете барабанит по крыше и орет:
— Взять девчонку!
Черт! Мужчина кричит что-то о том, что девчонка — шпионка и нельзя дать ей уйти. Я разворачиваюсь к Брен.
— Забирай Нэнси и Мэй, — говорю я. — Уходите отсюда. Я помогу Алисе.
Брен поворачивается к Мэй.
— Останься и помоги Катрионе.
— Мне?! — вскрикивает Мэй.
— Это твоя сестра в беде.
— И чем же я виновата?
Лицо Брен темнеет, но я вставляю:
— Забирай её, пожалуйста. Она мне ничем не поможет.
— Бесполезная пигалица, — бормочет Брен, но уводит обеих; я шепчу ей, чтобы они двигались как можно быстрее, пользуясь заварушкой. Заварушкой, которую я сейчас устрою.
Я проношусь мимо них и бегу так быстро, как позволяют эти чертовы сапоги. Оказавшись у дальнего края, возле причалов, я выбегаю на открытое место и несусь прямо к ближайшей подходящей деревянной поверхности, чтобы мои каблуки громко застучали по ней.
Кучер бросился за Алисой вместе с одним охранником, а второй заталкивает молодую женщину в одну из кладовых. Именно эта девушка слышит стук моих сапог или мои притворные громкие вздохи, будто я задыхаюсь.
— Постойте, — доносится до меня её голос. — Это разве не Катриона Митчелл? Её выбрали раньше.
Я бросаю взгляд через плечо, просто чтобы стражник увидел моё лицо. Он заталкивает девушку в камеру, игнорируя её удивленный писк, и запирает дверь так быстро, как только может, выкрикивая:
— Блондинка сбежала!
Я издаю вопль ужаса и размахиваю руками, изображая крайне жалкую попытку к бегству. Даже Мэй не была бы такой неумехой, но охранник не колеблется. Он бежит ко мне, продолжая звать остальных, а я продолжаю свой визгливый, бестолковый бег, пока не появляется второй стражник, заходя наперерез. Я подпускаю их достаточно близко, чтобы разглядеть их лица, считаю до пяти и пускаюсь наутек уже по-настоящему, петляя зигзагами, пока не удается присесть за грудой ящиков.
Я жду, пока двое мужчин приблизятся. Они пытаются подкрасться незаметно, но их попытки такие же шумные, как и мои старания «сбежать». Я выжидаю, пока не слышу их тяжелое дыхание, среди обычных викторианцев не так много любителей бега трусцой, а затем толкаю на них сложенные ящики и даю дёру.
Я уворачиваюсь и перепрыгиваю через препятствия. Заметив буксир, пришвартованный достаточно близко к пирсу, я карабкаюсь на нос, обегаю рубку, притворяясь, что снова прячусь, а затем соскальзываю с кормы и бегу дальше.
Уловка срабатывает. Позади меня охранники разделяются, чтобы зажать меня на этом буксире… когда меня там уже и след простыл.
У Алисы два пути. Она может бежать на шум к портовым рабочим или в тихий лабиринт складов. Я бы посоветовала первый вариант. Выйти на людное место, где наверняка кто-нибудь сжалится над убегающей девочкой. Но Алиса — не я. Её опыт — не мой. Она держится подальше от голосов и ныряет в глубь складов, а кучер преследует её по пятам.
Это не совсем неверный выбор. Ей удается спрятаться там, где он её не видит, и когда я приближаюсь, он как раз её ищет. Затем он что-то слышит и шагает в проход между двумя зданиями.
Он движется прямиком к её укрытию. Тогда я сама вбегаю в этот проход, тяжело дыша и хрипя, будто я только что пробежала триатлон. Когда я замираю с коротким вскриком, кучер оборачивается и узнает меня. Его брови сходятся на переносице.
— О! — вскрикиваю я, прижимая руки ко рту. — П-пожалуйста, сэр.
Он разворачивается и идет ко мне. Я вжимаюсь в стену здания. Вскидываю руки, будто я в ловушке.
— О, пожалуйста, сэр. Вы должны мне помочь. Они собираются… Они собираются…
Я шмыгаю носом и сжимаюсь. Когда он подходит ближе, я притворяюсь, что беру себя в руки: откидываю волосы назад и выпячиваю грудь, не переставая при этом картинно дрожать.
— Пожалуйста, сэр, — говорю я. — Если бы вы притворились, что не видели меня, я была бы вам так благодарна. — Я встречаюсь с ним взглядом и делаю вдох, чтобы выгоднее подчеркнуть ложбинку своего декольте. — Так благодарна.
Он ухмыляется и продолжает наступать, в то время как я за спиной щелчком раскрываю нож. Я жду, пока он сделает еще два шага, и тогда…
Сзади слышится топот маленьких ног. Он оборачивается… как раз в тот момент, когда Алиса со всего маху опускает ему на голову доску. Раздается сухой треск, он начинает падать, пытаясь удержать равновесие. Я прыгаю и валю его на землю.
Я прижимаю его к камням, оседлав сверху. Он даже не пытается звать на помощь, просто барахтается, уверенный, что легко выпутается и никто не узнает, что его свалили две девчонки. Я велю Алисе вытащить шнурки из моих сапог — самой мне в корсете потребовалось бы больше маневров, чем есть времени. Этими шнурками я связываю ему руки и ноги, отдавая Алисе свой платок, чтобы она заткнула ему рот.
— Отличная работа, — говорю я, кивая на доску.
— Не верится, что он и впрямь купился на твоё кривляние.
Я хлопаю ресницами:
— О чем ты, милочка?
Она закатывает глаза. Мы заканчиваем связывать кучера. Работа не идеальная — ни одна из нас не профессиональный похититель. Он освободится или позовет на помощь довольно скоро, так что, закончив, мы перебегаем в другое укрытие, прежде чем заговорить.
— С Мэй всё в порядке, — говорю я, когда мы оказываемся на безопасном расстоянии от кучера. — Другая пленная девушка помогла мне вывести её и еще одну девчонку, и они сбежали в безопасное место, пока… — Я запинаюсь, понимая, как прозвучит концовка.
— Пока ты шла на помощь мне, — договаривает она. — А она — нет.
— Я стояла на часах. Я заметила тебя на карете.
— Не утруждай себя попытками оправдать Мэй, мол, она меня не видела. Видела. И это не помешало ей дать дёру, как только представилась возможность.
Я открываю рот, чтобы возразить, но её взгляд заставляет меня замолчать.
Она сжимает челюсти и качает головой.
— Я подвергла нас обеих опасности ради человека, который не сделал бы для нас того же самого. Который не сделал для нас того же самого.
— Ты не подвергала меня опасности. Я сама с этим прекрасно справляюсь, спасибо большое. К тому же те две другие девушки не сбежали бы без нашего вмешательства. Что до твоей сестры — иногда мы помогаем людям, зная, что они не ответят тем же. Мы помогаем, потому что так правильно. И потому что не смогли бы спать спокойно, если бы не попытались.
Она пристально смотрит на меня, а затем медленно кивает.
— Миссис Уоллес ошибается. Ты — не та Катриона, которую мы знали.
— Не уверена, что кто-то вообще знал настоящую Катриону, — бормочу я. — Но да, я не она. А теперь нам нужно найти способ вернуться в город, чтобы я могла рассказать доктору Грею и детективу МакКриди, что здесь творится.
— А что здесь творится?
Я медлю. Черт, я опять наступаю на мину. Но судя по её лицу, Алиса не даст мне увильнуть от ответа. Я объясняю наши догадки: девушек собирались отправить куда-то для торговли живым товаром. Я намекаю, что её брат мог и не знать всей правды, и на этот раз она, к счастью, не улавливает ложь в моем голосе.
— В карете была еще одна девушка, — говорит Алиса. — Её привезли к остальным. Я подслушала это и подумала: странно, что их всех забирают в одно место. Вот почему я поехала за ними. — Она замолкает. — Простите, если я навлекла еще больше бед.
Я подавляю желание обнять её. Вместо этого лишь улыбаюсь и говорю:
— У меня есть привычка навлекать беды всякий раз, когда я пытаюсь сделать доброе дело, но это меня еще никогда не останавливало. Мы обе целы. Мэй тоже должна быть в порядке, но нам стоит задержаться еще ненадолго, чтобы убедиться, что её не поймали.
Алиса кивает, и мы осторожно пробираемся между складов, пока не оказываемся достаточно близко, чтобы услышать, как охранники зовут кучера.
— Хорошо, — шепчу я. — Её не вернули.
— Но там та, другая девушка, — говорит Алиса. — Которая приехала в карете вместе со мной.
Я колеблюсь.
— Думаю, сейчас нам лучше оставить её, — произносит Алиса. — Спасать её — слишком большой риск.
— К сожалению, да. Но раз она там одна, не думаю, что ей грозит немедленная опасность. Им сначала захочется найти остальных.
И едва я это произношу, как снова раздается звук, заставляющий меня вскинуть голову. Цокот копыт и грохот колес по камню. Мужчина в карете, должно быть, нашел кого-то другого на место кучера. Впрочем, нельзя утверждать наверняка. Это может быть другой экипаж с новой партией молодых женщин.
— Пойду посмотрю, что там, — говорю я. — Я быстро.
Алиса хватает меня за спинку корсажа. Она не произносит ни слова. В этом нет нужды.
Я вздыхаю.
— Ладно. Не отставай.
Мы продолжаем путь легким бегом — обе теперь в одних чулках.
На бегу я осознаю, что колеса звучат иначе, чем у кареты. Более скрипуче и грубо. К тому же шум становится громче, а не затихает. К первому экипажу присоединяется второй.
Добравшись до края складов, я выглядываю наружу и вижу старую лошадь, тянущую расшатанную открытую повозку.
Просто кто-то заехал в доки забрать или оставить припасы. Я уже собираюсь сказать это Алисе, когда к телеге подходят двое мужчин. Те самые двое, что нас охраняли.
— Что тут происходит? — громким шепотом спрашивает возница. Он кивает подбородком в сторону кареты. — Господин решил поразвлечься с девчонками?
Тот из охранников, что повыше, качает головой:
— Ждет своего кучера, который погнался за маленькой замарашкой. Он решил, что она из Абернати-холла, а по-моему, просто за карету прицепилась.
Возница хмыкает:
— Не моё дело. Я только доставил этого типа.
Охранники, хмурясь, заглядывают в повозку.
— Парни велели тащить его прямо на корабль. Еще просили передать, что пора грузить девчонок. Скоро сами здесь будут.
Охранники переглядываются.
Возница разводит руками:
— Я только гонец.
— Не в этом дело, — говорит высокий охранник. — Видишь ли…
— Девчонки сбежали, — вставляет второй. — Все, кроме последней.
— Чего? — возница аж поперхнулся.
— Нашей вины нет. Я говорил, что в потолке есть люк, но никто не думал, что девки смогут его найти.
Водила качает головой:
— Забирайте этого типа и тащите на лодку. Парни сами разберутся, что делать с остальным.
Охранники подходят к задней части телеги. Они вытаскивают предмет, по форме напоминающий тело, завернутое в попону. Одна рука безвольно вываливается наружу, и я различаю коричневую кожу на фоне белого рукава рубашки. Моё сердце замирает.
— Он мертв? — спрашивает один из стражников.
— Конечно, нет, — огрызается возница. — Мы на такое не подписывались. Живо на корабль его.
Мужчины с трудом тащат тело; тот, что поменьше, не удерживает свой край. Одеяло соскальзывает ровно настолько, чтобы я могла разглядеть лицо человека без сознания. Сомнений нет.
— Это что, доктор Грей? — шепчет Алиса.