Кассель, Германия, 1812
Доротея стояла в центре пентаграммы, образованной пятью другими женщинами в чёрных плащах. В одной руке она сжимала лопату, а её сапоги были наполовину утоплены в снегу. Неумолимый холод обжигал её лицо в ночь, которая была недостаточно тёмной, чтобы скрыть их тайну. Кровавый след указывал на их преступление, а неподалёку от реки Фульда кричали лебеди. Их крики были настолько громкими, что соперничали с отдалёнными звуками войны. Войска Наполеона подошли к границе, и вскоре могила в центре пентаграммы затеряется среди груды трупов женщин и детей.
Доротея уронила лопату и откинула капюшон плаща, чтобы посмотреть на остальных. Несмотря на бледность лица, обрамлённого чёрными волосами, её губы оставались красными, как спелые яблоки. Слабый луч лунного света выхватил из темноты слезу, скатившуюся по её щеке.
— Дело сделано, — произнесла она по-немецки. — Пусть наши матери простят нас, а наши дочери отомстят за нас.
Женщины молча кивнули, сложив руки перед собой. Все, за исключением самой юной. Будучи девятнадцатилетней, её губы задрожали. Не только от пронизывающего холода или их недавнего поступка, но и от леденящих душу криков лебедей. Она потерла руки от холода:
— Почему лебеди кричат, Доротея?
— Согласно легендам, лебеди поют перед смертью, — сказала Доротея, — и кричат, когда хоронят секреты.
Глаза девушки наполнились слезами.
— Хотите сказать, они никогда не перестанут?
Доротея подошла и взяла её за руки. Чистые руки, ещё не запятнанные кровью предков. Руки, принадлежавшие девушке, которая всё ещё верила в сказки. Доротея была на двадцать лет старше и достаточно зрелой, чтобы понимать, что сказки — это ложь. Самая отвратительная, злобная и мрачная ложь в истории.
— Нет, пока наши дочери не исправят всё, — ответила ей Доротея, а затем обратилась к остальным. — Мы — Шесть Лебедей. Мы смертны. Лебеди на озере будут нашим вечным голосом.
Лор, Бавария, Германия, 2020
Рингтоном на телефоне у Джека Сэйлора была песня Pink Floyd — Comfortably Numb, что идеально подходило к состоянию его сердца, поэтому иногда он просто слушал музыку, вместо того, чтобы ответить на звонок. Впрочем, тот звонок был важным.
Он сидел на водительском сиденье, а дождь барабанил по стеклу его внедорожника, открывая ему полупрозрачный вид на ночную улицу. Забавно, что преграды в виде темноты никогда не отдаляли его от неё. Она исходила из глубины его души. Он продолжил смотреть на звонящий телефон на приборной панели. Он не был большим поклонником жизни на материке, не говоря уже о том, чтобы ездить среди homo sapiens, но сегодня его заставили взять машину напрокат. Убили ещё одну девушку, и он неохотно оставил свою рыбацкую лодку у океана.
— Ага, — он включил громкую связь и закурил.
— Ты опоздал, — произнесла Матушка, его начальница.
— Не-а. Я здесь уже несколько минут.
— Тогда почему не позвонил?
— Никогда не помешает прочитать короткую молитву перед тем, как войти на место преступления, — он завернул марихуану в папиросную бумагу.
— Ты не молишься, Сэйлор.
— Я соврал, подавай в суд, — он лизнул кончик свернутой бумаги. — Кстати, я осмотрел периметр. Никаких угроз. Я припарковался на улице.
— Видишь немецкую полицейскую машину?
— Ага. Местные. Те же номера, что ты мне выслала.
— Хорошо, — сказала она. — Мы договорились с офицером внутри. Он позволит тебе осмотреть тело за час до того, как сюда нагрянут федеральные немецкие полицейские.
Несмотря на то, что их работа была подпольной, множество людей по всему миру были в долгу перед Матушкой. Она была весьма находчивым руководителем. Он спросил:
— Зачем здесь федералы?
— С годами они нашли похожий почерк в этих убийствах. Они хотят понять, что происходит.
— Опоздали лет на двести, ребята, — он аккуратно подкурил получившийся косяк. — Так значит офицер внутри думает, что я…кто?
— Немецкий профайлер, — ответила она. — В последний раз, когда я проверяла, твой немецкий был на высоте.
— Офицер будет задавать слишком много вопросов?
— Нет. Все должно пройти гладко.
— Так выходит редко, — улыбнулся Сейлор, глядя на косяк в своей руке. Вернувшись в свою лодку, он включил песню «Зажги мой огонь» группы The Doors и часами смотрел на океан. На материке нет океана. Только жадность и смерть. — Расскажи мне о мёртвой девушке.
— Местная. Немка. Она одета в…
— Я имел в в иду имя, Матушка, — вздохнул он. — Начни с имени.
— А, позволь взгляну. Ханна. Девятнадцать лет.
Слишком юная. Его улыбка померкла, а пальцы оставили глубокую вмятину на косяке.
— Причина смерти?
— Обычная, — ответила Матушка. — Отправление яблоком.
Матушка имела в виду отравление цианидом. Большое количество яблочных косточек, если их правильно приготовить и добавить в пищу, было достаточно токсичным, чтобы убить после переваривания. Убийцы предпочитали этот метод. В нём был смысл.
— Что-нибудь еще?
Матушка колебалась.
— На этот раз есть небольшая загвоздка.
— Когда появляется загвоздка, тогда жди целый клубок, — он осторожно вставил косяк в свисток для рыбы, висевший у него на шее. Свисток был важным инструментом в море. Он даже вырезал в нём достаточно отверстий, чтобы использовать его как флейту. На суше он служил курительной трубкой, только он любил сворачивать косяки руками. — Слушаю.
— Мертвая девушка в музее одета в белое платье.
— Свадебное, хочешь сказать? — Сэйлор поджег косяк.
— Это тебе и предстоит выяснить.
— К чему менять ритуал? Девушек прежде не обряжали в нечто подобное.
— У меня чувство, будто они оставляют некое послание.
Сейлор начал напевать «Message in a Bottle» группы The Police. Он выпустил струю дыма, наблюдая, как она завивается кольцами перед его глазами.
Я отправлю SOS всему миру… Послание в бутылке..
Дождь всё ещё моросил, как призраки, за окном его спальни в плавучем доме. Он каждый день жил с призраками. Это были либо люди, которых он убил, либо убийцы, которые убили людей, которых он любил.
— Сэйлор? — раздался голос Матушки из динамика.
Он затушил окурок о свою жёлтую рыбацкую куртку и ухмыльнулся, гадая, не загорится ли она случайно и не закончится ли на этом весь этот бардак.
— Сэйлор?
— Ага, — он достал свой «Зиг Зауэр» и прикрутил к нему глушитель.
— Ты под кайфом? — спросила Матушка. — Пока не достаточно, — он взглянул в зеркало и пригладил бороду. В свои тридцать девять он был слишком молод для всего этого. Его жена всегда подшучивала над его умением видеть призраков. Какая зловещая ирония, ведь через год она стала одной из них.