Ханна была бледна, под стать дорогому платью, которое, как сомневался Сейлор, было ей не по карману. Нижняя часть платья была искусно расшита перьями по кругу. Слишком короткое для свадебного платья, если только убийцы не питали слабость к этому необычному фетишу. Тонкие бретельки платья перекинуты через плечо девушки. Платье тоже могло бы сойти за балетное. Если бы она не была босой, Сейлор мог бы догадаться об этом по её обуви.
Сейлор понял две вещи: что убийцы определённо нарядили её после смерти и, что эта сцена была тщательно срежиссирована. Матушка была права. На этот раз всё было не так просто. И, возможно, во всем этом таился скрытый смысл.
В прошлом преступления обычно сопровождались метафорами и идеологическими высказываниями. Убийцы любили делать заявления, а не просто убивать. Это была их извращённая версия искусства, и они осмеливались хвастаться этим. Эта черта сводила следователей с ума и в конце концов они все шли по ложному следу. Кто в здравом уме мог бы представить себе историю этих убийств?
Сейлор не хотел сейчас об этом думать. Всё, что он знал, было лишь верхушкой айсберга. Белое платье не давало ему покоя. Он был уверен, что в нём кроется какая-то важная подсказка, но не мог понять, какая именно. Свадьба — это начало новой жизни, устремлённой в будущее. Это не соответствовало мотивам убийц, которых больше всего заботило прошлое.
— Бедняжка, — произнес офицер Вулф.
— Её звали Ханна, — сказал Сейлор. — Но вы итак это знали.
Вулф озадаченно посмотрел на своего напарника.
— Ханна Холл — ответил молодой напарник. — Я говорил.
— Откуда вы узнали её имя, офицер Копке? — спросил Сейлор, прочитав табличку с именем на его груди.
— Из бумажника, — Копке поднял прозрачный пакет с уликой внутри. Розовый кошелек с подкладкой и ржавыми металлическими застежками. Сейлор не успел его осмотреть. Он бы не стал трогать упакованные улики.
Сейлор оглянулся на девушку:
— Не знал, что в свадебных платьях есть карманы.
Копке поправил очки, избегая зрительного контакта. Вулф поморщился.
— Понятно, — сказал Сейлор. — Она сунула его в бра.
Копке кивнул.
— Что-нибудь трогали или находили?
— Нет, — ответил Копке. — Я лишь проверил ее данные. Девушки в нашем городке обычно там и хранят бумажники.
— Откуда Вам это известно?
Копке потупил взгляд.
— Либо ты чертовски хороший карманник, либо знаешь, как завоевать сердце девушки.- Сейлор размял затекшую шею.
— Нет, — Копке едва не встал на цыпочки. — Моя мать и сестра так делают.
Сейлор не собирался извиняться. Под подозрением теперь были все. Он оглянулся на Ханну, чья левая нога была неловко согнута. Другая нога была выпрямлена, но немного наклонена. Она выглядела так, будто умерла во сне, не успев перевернуться с боку на бок. Её правая рука мягко лежала на животе, но это казалось естественным. В противном случае он бы подумал, что это намек на беременность. Но он был уверен, что её убийцы не стали бы этого делать. Они никогда не стали бы делать ничего подобного с представителями этой родословной. Это было сродни геноциду.
Её левая рука была вытянута в сторону, образуя необычно прямую линию. Странно. Либо это очевидная подсказка, которую он ещё не понял, либо небрежное исполнение. Её ладонь была раскрыта. Яблоко лежало в сантиметре от кончика её указательного пальца. Не откушенное, а разрезанное пополам. На срезе были видны семена, что подтверждало предположение Матушки об отравлении яблоком. Однако семян одного яблока было недостаточно, чтобы кого-то отравить. Их нужно было измельчить, перемолоть и добавить в еду или напиток. Но суть была в том, что яблочные косточки были одним из любимых орудий этих убийц. Но не их финал. Внутри была пентаграмма. Если разрезать яблоко горизонтально, внутри можно увидеть естественную пятиконечную звезду. Большинство людей не разрезают яблоко горизонтально. Это было постоянной темой в оккультных практиках убийц. Чаще всего они подписывались яблоками и пентаграммами.