Кроу
Кроу лежал на спине, глядя в безоблачное небо. Миллионы звезд мерцали над их маленьким лагерем, который они разбили с Ревой. Огня не разводили — ни для тепла, ни ради защиты от ночных тварей, — но из-за тревоги Кроу и так было жарко, а мышцы подрагивали от близости кукурузного поля. Оно было совсем рядом, сразу за деревьями… Он не смог проглотить ни кусочка фруктов, которые Рева нарезала для него. Она сделала всё именно так, как он любил: тонкими ломтиками, но достаточно плотными, чтобы они слегка хрустели.
— Тебе нужно поспать, — тихо сказала Рева.
Его жена сидела на большом валуне лицом к кукурузному полю и чистила ногти кончиком ножа Кроу. В лунном свете она была так прекрасна, что это причиняло боль, но его взгляд то и дело пытался отыскать опасность за её спиной. Там, в поле. В его поле. Дрожь пробежала по телу, и он заставил себя смотреть на свои руки.
— Я покараулю, — добавила она.
Он покачал головой:
— Тебе самой нужно отдохнуть. Я всё равно не усну.
— Попробуй, — приказала она.
Кроу выдавил слабую улыбку:
— Обычно я бы вставил здесь какую-нибудь двусмысленность, но, боюсь, сейчас я на них не способен.
Рева закатила глаза и убрала нож в сапог.
— Тогда расскажи мне историю.
— Какую?
— О том, что случилось с твоими крыльями, — произнесла она, не глядя на него.
Ох. Это. Он замялся. Ей не понравится, одного имени Локасты было достаточно, чтобы вызвать у неё ярость,, но раз она хочет знать…
— После того как я исчерпал все зацепки в поисках человеческой девочки Дороти, я отправился к Локасте. Она заставила Виспу подменить Телию смертным младенцем, и я рассудил, что она должна знать, где искать, может, настоящую Дороти заколдовали и сделали рабыней во дворце или отдали в другую семью. Не знаю. Это было глупо. Когда она поняла, что я пришел только ради вестей о девочке, а не ради примирения, она заставила меня обернуться и сломала мне крылья. Затем она сбросила меня с лестницы; я едва сумел удержать сознание, чтобы принять человеческий облик. Один из её подменышей-людей помог мне бежать, но сам он не спасся…
Он избавил Реву от подробностей: звука ломающихся птичьих костей, вспышек белого света от невыносимой боли и предсмертных криков того человека.
Рева на мгновение задумалась, а затем произнесла:
— Спи, Кроу.
Он повернулся на бок, чтобы лучше видеть жену. Только он собрался настоять на том, что будет дежурить первым, как она начала тихо напевать — так, чтобы слышал только он. Это была медленная западная мелодия с тягучими нотами. Её голос, нежный и мягкий, сплетал историю без слов. Кроу мгновенно расслабился. Закрыв глаза, он позволил музыке укутать себя, словно одеялом. В ту секунду, прежде чем провалиться в сон, он готов был расплакаться от облегчения. Ведь пока он спал, ему не нужно было думать о тропе через кукурузу, на которую им предстояло ступить завтра утром.
На рассвете Кроу вместе с Ревой стоял у кромки поля. Он боролся с желанием броситься прочь от места, где Локаста держала его в плену все те годы — улететь подальше от этого жуткого, проклятого места. Расправить сломанные крылья и заставить их поднять его в воздух было бы менее болезненно, чем сделать шаг вперед.
Стебли, служившие ему прутьями темницы, больше не были золотистыми. Они не колыхались на ветру, как раньше, и не источали тот землистый запах, который до сих пор каким-то образом преследовал его. Шелест листьев, бывший его постоянным спутником — песня, что пелась будто специально для него, пока он страдал на столбе, — больше не наполнял воздух.
Теперь поле было черным, как смерть, и пахло разлагающимися телами. Почва, когда-то богатая и бурая, иссохла и потрескалась. Белые черви ползали по опавшим гнилым колосьям; под верхним слоем их было так много, что казалось, будто сама кукуруза шевелится.
— Тебе придется вести, — сказала Рева, расправив плечи.
Кроу вздрогнул от её голоса.
— Что?
— Ты ведь знаешь это поле? Я не хочу, чтобы мы заблудились и провели здесь больше времени, чем нужно.
— Да. Верно.
Это было гигантское поле без настоящих тропинок. Те дорожки, что существовали, были проложены фейри, которые вслепую продирались сквозь заросли, создавая лабиринт из поворотов и тупиков. Идти в обход было слишком долго. И всё же… Он повернулся к Реве и протянул к ней руки, но замер, не решаясь коснуться.
— Дело в том, что когда я был здесь раньше, я был не в своем уме. И… и я не был, ну, знаешь…
Он провел одиннадцать лет, привязанный к деревянному столбу, пока на него не наткнулась Телия. Она отважилась войти в поле, услышав его плач вдалеке. Ноги задрожали при воспоминании о том, какими слабыми они были, когда она срезала веревки, а Тото лаял рядом.
— Я не мог передвигаться.
Рева внимательно посмотрела ему в лицо.
— Нам нужно пройти через него, — мягко сказала она.
— Знаю. — Кроу зажмурился и собрал волю в кулак. Он справится. Всё будет хорошо. — Тогда давай быстрее.
— Настолько быстро, насколько позволят ноги, — пообещала она.
Кроу поправил маску и выпустил лезвия — лучше быть готовым к худшему. Переступив с ноги на ногу, он резко выдохнул и бросился в гущу гниющей кукурузы. Если бы он шел прогулочным шагом, то никогда бы не решился. Особенно когда стебли оставляли зловонный налет на одежде при каждом прикосновении. Желудок сжался, когда он заметил вязкую жидкость, сочившуюся по листьям.
— В-в центре поля есть сарай, — сказал он дрожащим голосом. Он уже говорил это Реве вчера, но разговор помогал унять нервы. — Если доберемся до него сегодня, считай, половина пути позади.
— Мы будем там до темноты, — заверила его Рева.
Её терпение продолжало его удивлять. Он всё ждал, что она прикрикнет на него, велит побороть страх или замолчать, но эта сторона Ревы была ему знакома лучше всего — ту, которую она показывала только за закрытыми дверями. Фейри Запада любили и уважали её, но она всегда чувствовала потребность казаться им сильным лидером. «Сильный лидер добр, но не мягок» — так она всегда утверждала. Но Кроу любил её мягкость.
Солнце нещадно палило, пока они шли всё дальше; казалось, экватор пути недостижим. Они останавливались лишь ненадолго. Сердце Кроу колотилось не переставая, и не только из-за прошлого. В стеблях виднелись окоченевшие трупы. Эльфы и гномы, гоблины и кобольды — у всех рты застыли в немом ужасе. Их кожа почернела и стала похожа на дубленую кожу, молочно-белые глаза были широко распахнуты. Только состояние одежды давало намек на то, как давно они здесь. У одних она висела лохмотьями, у других была относительно целой. Возникал вопрос: как они мумифицировались так быстро?
— Мне это не нравится, — прошептала шедшая рядом Рева. — Ты говорил, раньше здесь было иначе? Знаешь, кто тут теперь обитает?
Кроу прищурился, пытаясь вспомнить. Спустя столько лет попыток забыть, было нелегко восстановить в памяти детали тех дней. Но никакая явная опасность не приходила на ум, по крайней мере, такая, что постоянно жила бы в поле. Он помнил, как пару раз видел великана и красного колпака, но они едва удостоили его взглядом, несмотря на крики о помощи. Дороти была исключением.
— Я никогда не видел его таким, — наконец произнес Кроу. Кукуруза никогда не увядала, хотя за ней никто не ухаживал. Она просто была. Проклятое место, за которым всегда присматривала проклятая душа. Локаста убила его предшественника, но кто занял его место теперь, Кроу не знал. И он не решался взглянуть на столб, возвышающийся в центре поля, чтобы увидеть того, кто несет вахту сейчас. — Должно быть, что-то случилось после того, как я ушел.
Рева подняла руки, тщетно пытаясь вызвать магические искры.
— У меня нехорошее предчувствие.
Она была не одинока, Кроу казалось, что за ними наблюдает само поле. Ощущение чужого взгляда сверлило спину, но это было ничто по сравнению с болезненным спазмом в животе. Рева шла достаточно близко, чтобы он чувствовал её поддержку, но не настолько, чтобы мешать ему защищаться в случае засады. Защищать их обоих.
— Сарай уже недалеко, — сказал он спустя вечность.
Кроу тяжело сглотнул. Сарай был близко, но его старый столб — еще ближе. Он никогда не хотел видеть его снова. Сердце колотилось в груди всё сильнее и сильнее. Обычно он ничего не боялся, но это… это… «Нет», — кричало сознание. Их убежище было всего в паре десятков рядов.
За тем…
Тем…
— Кроу? — Рева положила руку на один из его наручей. Лезвия были выпущены, хотя он не помнил, как это сделал. — Ты в порядке?
К черту. Он был так далеко от состояния «в порядке», как только может быть фейри. Горло так сжало, что слова не выходили, а во рту пересохло так, что, казалось, язык сейчас треснет. Он отшатнулся от Ревы и продрался сквозь последний ряд, отделявший его от шестиметрового столба — пугающе пустого столба. Где было пугало? Там всегда было пугало. Как его преемнику удалось вырваться из магических пут? Дерево столба постарело и было изъедено насекомыми. Когда столб держал его, он был безупречен. Наверху горизонтальная перекладина образовывала букву «Т». Железные кольца, теперь заржавевшие, торчали из дерева; к ним крепились веревки, удерживавшие Кроу более десяти лет. Голова пошла кругом, мысли путались. Если он не будет осторожен, это место сломает его так, как не под силу никакому проклятию.
Рева тихо подошла к нему:
— Не смотри на него…
Кроу почувствовал, как кровь отливает от лица. Столб будто манил его, как старый друг, но это была ложь. Он был врагом. Чудовищем, ждущим, чтобы проглотить его. И всё же ноги сами несли его к основанию. Дрожащий вздох сорвался с губ, когда его рука поднялась, чтобы коснуться дерева.
В тот миг, когда кончики пальцев коснулись поверхности, тело одеревенело. В голове стало абсолютно пусто. Гудящая пустота захлестнула его, мир завертелся. Или это он вращался? Внезапно его спина коснулась земли. В голове пульсировала тупая боль. От падения? Или от… от…
Слова покинули Кроу. Остались только картинки. Образы его прошлого. Красивая женщина. Ребенок. Другая красивая женщина с жестокой улыбкой. Перья. Падающие перья. Ломающиеся кости. Он ломался.
— Кроу!
Он распахнул глаза и увидел женщину в ореоле заходящего солнца. Моргнул. Еще раз. Её лицо было бледным от тревоги, зрачки расширены, дыхание частое. Снова моргнул. Рева. Он узнал её. Любил её.
— Ты слышишь меня? — Она потянула его, заставляя сесть. — Ты в порядке? Скажи что-нибудь.
— Рева, — выдохнул он.
— Да, — ответила она со слабой улыбкой. — Всё верно. Я Рева. А ты — Кроу.
Кроу. Это его имя. Она права.
Черная птица каркнула над головой, и Кроу проследил за её полетом с горечью в душе. Лети. Он хотел летать. Птица спикировала перед ними и взорвалась облаком черного дыма. Когда он рассеялся, перед ними предстала роскошная женщина в зеленом платье. Видел ли он когда-нибудь такое великолепие? Она была безупречна: темные сияющие волосы, рубиновые губы, гладкая кожа. Кровь Кроу прилила к лицу, когда она сделала несколько соблазнительных шагов вперед, оставляя бороздки на твердой земле своими раздвоенными копытами.
— Кроу? — спросила она сладчайшим голосом. — Я полагаю, ты тот самый Кроу, что был заперт здесь?
«Заперт». Легкие сжались, он пытался вдохнуть. Разум бился против невидимых оков, скрывающих здравый смысл.
— Похоже, это поле обменяло одну птицу на другую. — Взгляд женщины переместился на Реву. — Я Баован сит. А ты…
— Пошла вон, — отрезала Рева.
— О боги. — Баован сит начала хищно обходить их по кругу. — Вы оба нарушили границы.
Кроу задрожал. Он почувствовал возбуждение, когда Баован сит медленно провела рукой по своему телу, лаская каждый изгиб. Но желать её было опасно, не так ли? Эта женщина желала им зла. Так почему же он не хотел сражаться? Защищать Реву и себя? Он хотел только обладать этой роскошной женщиной. Хотел, чтобы её обнаженное тело, покрытое потом, было на нем, чувствовать её ласки, прикосновения, прикосновения…
— Как ты наверняка видел, я не оставляю такие проступки безнаказанными. — Баован сит многозначительно ухмыльнулась Кроу. Острые клыки показались над нижней губой. — Но с тобой я разберусь позже, чтобы сначала мы могли насладиться друг другом.
— Черта с два! — рыкнула Рева.
Баован сит бросилась в атаку, оскалив клыки. Кроу посмотрел на свои руки. Там должны быть лезвия. Шипение наполнило уши, должно быть, это Баован сит. Рева не шипит. Он встряхнул руками, надеясь, что лезвия появятся. Как они работают?
— Рева! — позвал он. — Ты знаешь, как…
Поле взорвалось зеленым светом. Магия заколола кожу Кроу и прожгла слой тумана, окутавшего его мозг. Он ахнул, когда информация начала просачиваться сквозь бреши. Он — Кроу. Она — Рева. Дороти — это Телия. Они собираются убить Локасту. Потому что у них есть план. Какой-то план. Кроу вскочил на ноги, отчаянно ища слабое место в тумане, застилавшем разум, чтобы выудить оттуда что-то еще. Хоть что-то.
Его взгляд скользнул вверх и зацепился за дым, струящийся к небу от подергивающегося тела клыкастой женщины. Мертва. Может быть, мертва. Конечности еще двигались. «Мертва» значит неподвижна. Он задумчиво склонил голову. «Почти мертва», — решил он мгновение спустя. Это казалось правильным. Он выпятил грудь, гордясь тем, что пришел к выводу, и посмотрел через тело на Реву. От взгляда на неё его член снова напрягся. Верно. Он вовсе не хотел ту Баован сит, потому что уже любил эту женщину.
— Что с тобой происходит? — спросила Рева, запыхавшись после короткой схватки.
— Я…
Рева долго изучала его взглядом.
— Нам нужно добраться до того сарая.
— Вон там. — Кроу указал на крышу, едва видневшуюся над черными стеблями. Он знал ответ — это хорошо. Он что-то знает! Но почему так неприятно быть столь довольным собой? В голове больно пульсировало, и промелькнула еще одна мысль: «Ты проклят». В животе всё сжалось. Нет. Это не его проклятие. Потому что проклятие не позволило бы ему рассуждать. Оно вообще не позволило бы ему думать. Или помнить. А он помнил Реву. Свою жену. Мою жену! Он везунчик. Но он давно её не видел. Она его больше не любит. Он нахмурился при смутном воспоминании о том, как она уходила от него во дворце Глинды.
Рева шагнула к нему, будто хотела утешить, но он отпрянул прежде, чем она успела коснуться его. Он не хотел утешений, пока в голове такой кавардак, особенно от неё.
— Сарай, — бросил он и зашагал к нему.