Джек
Два года спустя
Солнце палило в голую спину Джека, и струйки пота сбегали по позвоночнику. Он изо всех сил старался игнорировать жару, выпалывая сорняки между тыквами. Ведро было почти доверху забито дикими побегами, а ему оставалось расчистить еще полполя.
Джек опустился на пятки, вжимаясь коленями в мягкую землю, и вытер лоб тыльной стороной ладони. С Типом дело шло куда быстрее. А может, так казалось только из-за компании. Из-за разговоров. Из-за украдкой брошенных горячих взглядов, когда они были уверены, что Момби не видит. Из-за обещания «продолжения», когда они закончат с делами. Он посмотрел через поле туда, где в тени деревьев прятался кристально чистый пруд. Момби запрещала Типу входить в хижину, пока тот не отмоет грязь, и это каждую ночь давало им обоим идеальный повод для уединения.
Проведя рукой по лицу и размазав грязь по веснушкам, Джек подавил подступившие слезы. Прошло два года с тех пор, как Тип умер. Никакие рыдания его не вернут, зато навлекут гнев Момби. Она чуяла его горе, чуяла соль его печали, а ведь он уже «должен был» забыть Типа. Дерьмо — он вообще не имел права по нему горевать.
Если бы всё было так просто. Если бы он как раз не собирался просить Типа выйти за него. Если бы не строил всё свое будущее вокруг парня, которого так сильно любил. Тип был его первым любовником — единственным настоящим в жизни. Но когда представился шанс уйти, он рванул так безрассудно, что его разорвали и сожрали в Зыбучих Песках. Джек потер ноющую грудь. Почему Тип не попрощался? Почему? Он мог хотя бы дать ему это… Джек бы боролся за него, заставил бы остаться, сделал бы что угодно. Или, может быть, помог бы придумать, как обойти Пески, потому что Тип заслуживал свободы — даже без Джека. Прощание ничего бы не изменило в конечном счете, но так Джек хотя бы смог бы спросить Типа, почему тот его разлюбил.
Джек медленно встал и понес ведро к магическому барьеру. Подойдя достаточно близко, он перебросил содержимое на ту сторону и свернул к своей маленькой хижине вместо того, чтобы сразу вернуться к работе. Раз не получается утопить тоску в слезах, он утопит её в чем-нибудь другом.
Кувшины с тыквенным элем занимали на полках его жалкой кладовки больше места, чем еда. Там лежал кусок сыра с последней поездки на рынок, полбуханки хлеба и пара стеклянных банок с овощами. Мясо было редким удовольствием, а тыквы он переел столько, что от одной мысли о ней подкатывала тошнота, хотя ему приходилось запихивать её в себя, чтобы выжить. Тип хотел бы, чтобы я жил, — подумал он. Даже если сам Тип предпочел жизнь не с ним. К тому же эль помогал заглушить голод большую часть времени.
Ком в горле ходил ходуном, пока он осушал целый кувшин. Кровь Джека мгновенно потеплела. На вкус эль был дерьмовым, но шел по языку просто чудесно. Он заставлял забыть, что в его сердце зияет дыра размером с Типа.
Почти.
С низким, полным боли криком он швырнул глиняный кувшин через всю хижину. Тот ударился о стену над кроватью, треснул и разлетелся вдребезги. Осколки рассыпались по тонкому тканому одеялу. По кровати, на которой они с Типом трахались, когда Момби уезжала в город одна или когда запиралась у себя, колдуя над зельями.
— Почему? — пробормотал он, сползая по стене. — Почему ты должен был сдохнуть? Почему оставил меня здесь совсем одного?
Почему заставил меня полюбить тебя?
Последний вопрос Джек не озвучил — это было бы несправедливо. Тип не заставлял его влюбляться, он просто был собой. Добрым, забавным и щедрым. Если бы Тип жил в городе, его бы все обожали. Джек чувствовал себя баснословным везунчиком оттого, что Тип любил его в ответ, пусть и недолго. Но черт. Как же было больно. Так больно, что казалось, он тоже умрет. День за днем, сука, каждый гребаный день. Два года. Он думал, со временем станет легче, но нет.
Так почему же ты меня БРОСИЛ?
Может, дело в самом Джеке. В конце концов, родители тоже его бросили. Оставили под деревом у дороги и велели ждать. Три дня спустя его нашла Момби. Утащила, чтобы сделать своей вещью. Единственное тепло, которое он когда-либо знал, исходило от Типа, но в этом они были похожи. Момби ненавидела их обоих. Если бы они не любили друг друга, их бы вообще никто не любил. Возможно, поэтому Тип и ушел. Чтобы найти кого-то, кого можно любить не только от безысходности. Мог ли Джек винить его за это?
Нет.
Да.
Проще было заглушить этот вопрос элем, чем решать, какой ответ верный. Эль и фэйри. Шлюхи, в основном. Кто угодно с темными волосами и синими, как небо, глазами, кого он мог найти в городе после поручений Момби. Парни или девушки, высокие или коротышки, рогатые или в чешуе — неважно. Ничего не имело значения, пока они хоть чем-то напоминали Типа. Но никто из них не был им. Все они были лишь способом забыться на миг — теперь, когда Момби больше не заставляла Джека забывать свою жизнь на ферме всякий раз, когда он уходил. Больше не было смысла держать Типа в секрете теперь, когда он мертв, хотя Джек и при жизни любовника не понимал, на кой черт это нужно.
Гребаная бесчувственная сука.
— Джек! — завизжала Момби снаружи, вырывая его из мыслей. — Я вижу твое ведро, я знаю, что ты там!
Он вздохнул и прислонился затылком к стене. Смысла прятаться от ведьмы не было. Барьер держал его на ферме, пока Момби не посылала его исполнять её волю: продавать тыквенные пироги, торты и супы. Покупать хлеб, семена и яйца. Доставать травы для зелий и флаконы для них. Но без её соизволения идти было некуда.
— Живо на выход!
Сейчас я выйду и проломлю тебе башку тыквой, злобная ты сучара.
Джек оттолкнулся от пола, его пошатнуло. Пожалуй, вылакать целый кувшин залпом было плохой идеей… но день был паршивый. Не то чтобы другие были хорошими. Просто иногда он просыпался в еще более дерьмовом настроении, чем обычно. Наверное, это зависело от снов — был там Тип или нет.
— Чего? — огрызнулся он, распахивая дверь.
Момби, опираясь на трость, стояла на краю тыквенного поля. За последние два года её волосы превратились из седых в белые и изрядно поредели. Морщины вокруг рта стали глубже, а спина так сгорбилась, что она казалась согнутой почти пополам. Если бы только её магия увядала так же быстро, как тело, Джек, может, и смог бы прорваться сквозь барьер. Смысла оставаться здесь не было — ничего, кроме барьера, его не держало. Судя по её виду, долго она не протянет, если продолжит баловаться темными заклятиями.
Старая карга.
Резкая боль полоснула Джека по груди, и он вскрикнул. Красный рубец вздулся от правого плеча до левого бедра там, где его ударила её магия.
— Следи за тоном, — предупредила Момби. — Иди допалывай, раб, не то я сдеру с тебя лоскут кожи.
О-о, новые угрозы. Какая, нахрен, неожиданность.
Но даже алкоголь не придал Джеку смелости произнести это вслух. Наказание будет слишком суровым. Поэтому он прикусил язык и, пошатываясь, пошел за ведром.
— Ни на что не годен, — пробормотала она. — У Типа никогда не было таких заскоков.
Джек побледнел при упоминании имени Типа. Момби произнесла его только ради того, чтобы побыть сукой, и это всегда давало ей нужную реакцию. Тип всегда соблюдал правила… Держал его в узде. Самому справляться было почти невозможно. Как и со всем остальным. Джек тихо вздохнул и отвернулся от неё.
— Когда закончишь, придешь к моей хижине, — бросила Момби ему в спину.
Плечи Джека напряглись. Это никогда не предвещало ничего хорошего.
— Зачем?
Деревянная трость с треском ударила его по голени, он поморщился от боли.
— Не задавай вопросов.
Если Момби не хочет говорить, её не переубедишь.
— Ладно, — бросил он и вернулся к той же работе, которую делал миллион раз. Снова и снова. День за днем.
Несколько часов спустя, когда поле было очищено от сорняков, Джек швырнул пустое ведро в сарай. Оно приземлилось с громким грохотом и опрокинуло грабли, отчего мешочки с тыквенными семенами посыпались с полки. Он уперся кулаками в ноющую поясницу; мысль о том, чтобы наклониться и собрать их, внушала ужас. Будет чудом, если он вообще сможет разогнуться после целого дня на коленях. К тому же его ждали в хижине Момби. Чертова ведьма.
— Завтра, — сказал он в пустоту. Семена были запечатаны, никуда не денутся.
Он закрыл сарай на замок и сунул ключи в карман. Момби потребует их обратно, как только работа будет закончена. Скорее всего, чтобы Джеку не пришло в голову прирезать её мастерком посреди ночи. Не то чтобы он об этом не мечтал. Мастерок, лопата, культиватор… если инструмент существовал, он грезил о том, как убивает им ведьму. Единственное, что его удерживало — барьер, и мысли о том, что станет с ним (и когда-то с Типом), если она сдохнет. Останутся ли они заперты внутри навсегда? Её заклинания не были обычной магией фэйри.
Джек снова вздохнул и повернулся к хижине на другом конце поля. Ладно, пора с этим покончить.
Тяжело шагая к дому Момби, он поддавал ногами тыквенные листья, выползшие на траву. Наверное, стоило сначала заскочить за еще одним кувшином. В голове было слишком ясно, язык казался слишком острым. В глубине души он знал, что вот-вот нарвется на неприятности. На неприятности, от которых Тип смог бы его отговорить. Но Тип был мертв. Джек громко постучал в дверь Момби, и она тут же распахнулась. Ведьма больно ткнула его концом трости в грудь.
Ткни меня еще раз, и я засуну тебе эту трость так глубоко в твою…
— Подавай повозку, — рявкнула она.
Джек стиснул зубы. Он только что был у сарая рядом с этой бордово-синей колымагой с резным деревянным верхом, но вернулся туда без единого слова. Обычно Момби двигала её магией, пока не находила заколдованного оленя. Как, черт возьми, он должен тащить её в одиночку? Даже если бы эта хрень была у неё при жизни Типа, они бы вдвоем её с места не сдвинули.
Джек зашел за повозку и уперся плечом. Да, пошла ты нахрен. Потом попробовал тянуть спереди, упираясь пятками в землю, но она даже не шелохнулась. Наконец, запыхавшись от усилий, он протопал обратно к Момби.
— Слушай, — сказал он резче, чем следовало. — Эта дура не сдвинется, пока мне кто-нибудь не поможет.
— Жалкий слабак. Всегда им был. — Момби швырнула ему в лицо тканевую сумку.
Он поймал её сдавленным «ух».
— Жалкий или нет, твоя телега никуда не поедет, пока ты сама её не потащишь.
Ведьма проворчала что-то под нос и выпустила через поле струю желтой магии. Та с негромким щелчком ударила в повозку. Момби покрутила рукой в воздухе, притягивая колымагу к хижине быстрее, чем Джек успел бы об этом подумать.
— Грузи вещи, — гавкнула она, когда телега со скрипом замерла перед домом. — Живо!
Джек открыл заднюю часть повозки и забросил сумку.
— Мы куда-то едем? — спросил он, хмурясь.
— Я уезжаю. — Она скрылась в хижине, послышался звон стекла. — Дороти вернулась в Оз, и я должна помочь Волшебнику подготовиться.
Дороти? Кто это, мать её, такая, и какое отношение она имеет к Озу?
— Чего ждешь? — гаркнула ведьма.
Джек поспешил за тяжелым сундуком и потащил его к повозке. Момби уезжает? Надолго? Значит ли это, что он свободен? В голове зароились тысячи возможностей. Даже если она уедет ненадолго, он останется один. Будет свободен от неё. Больше чем на пару часов.
— Когда ты вернешься? — нерешительно спросил Джек. Ладони вспотели от предвкушении, если её не будет достаточно долго, он сможет по-настоящему прощупать барьер на наличие бреши. Может, и он сумеет сбежать.
— Когда эта маленькая сучка сдохнет.
Это ни хрена не объясняло насчет сроков.
— И что мне делать?
— То же, что и всегда! — завопила она так громко, что голос сорвался. — Мне что, учить тебя, как дышать? Как срать? Оз милосердный, ты уже не ребенок. Хотя и тогда ты был никчемным. — Момби поковыляла из хижины и захлопнула дверь. Она поставила ящик со звенящими склянками поверх сундука и магией толкнула повозку к барьеру. — Где этот чертов олень? Я не собираюсь сама тащить это корыто всю дорогу!
Наверное, ищет охотничий капкан, чтобы не везти твою задницу через весь Лоланд.
— Я его не видел, — сказал Джек. Оленя он видел всего пару раз, и никогда на ферме. Момби всегда выпускала его за барьером, заколдовывала, чтобы он вернулся, когда нужно, а потом тащила повозку домой магией.
Момби проворчала что-то и выпустила небольшой заряд силы. Видимо, звала оленя, но Джек не стал спрашивать. Его мысли лихорадочно неслись вперед, перебирая варианты того, что это может значить. Если только она не вернется никогда, а он не найдет способа сбежать… Он нервно сглотнул.
С замиранием сердца Джек смотрел, как она проходит сквозь барьер. Как бы он её ни ненавидел, он не хотел сдохнуть на этой ферме. В одиночестве. В ловушке. Чем дальше уходила Момби, тем сильнее колотилось сердце. Блядь! Я не хочу становиться удобрением для тыкв. Может, еще не поздно окликнуть её и предложить свои услуги? Она могла бы заколдовать его, чтобы он помог с этой Дороти, и тогда он оказался бы по ту сторону барьера. Шансов на побег стало бы больше… Но тогда он застрянет подле Момби бог знает на какой срок.
Прежде чем он успел принять решение, по тыквенному полю прошла дрожь магии, расщепляя заклятие, державшее его в плену. Невидимая клетка исчезла. Джек ошарашенно разинул рот.
— Что это, мать его, сейчас было?