Озма
Два года назад
Внутренности тыквы скользили сквозь пальцы Типа, пока он выскребал ладонью пустую оболочку. Он вырвал семечки, швырнул их в траву у своих ног и снова вонзил пальцы внутрь. В ноздри ударил едкий запах.
— Я мог бы найти твоим рукам применение и получше, — раздался сзади густой голос.
Тип закатил глаза и с ухмылкой повернулся к Джеку.
— На данный момент тыквы их изрядно подзаняли.
Но руки зудели, им хотелось оказаться в другом месте, на другом человеке.
Джек обошел Типа и встал прямо перед ним. Его рыжие волосы были еще влажными после купания в озере, а ореховые радужки казались зеленее обычного. Любой запах, оставшийся на Типе после того, как они любили друг друга в хижине Джека, был смыт. Типу тоже не мешало бы помыться, но какой смысл, если его заставили потрошить тыквы? Момби нужно было испечь пироги к рынку, так что времени оставалось в обрез.
Они надежно спрятались за хижиной Джека, что стояла по диагонали через поле от той, где Тип жил с Момби. Это были единственные дома внутри магического барьера ведьмы, и заклинания Момби не давали Типу и Джеку сбежать. Тип пытался бежать раньше, и не раз, — это было невозможно.
Не отрывая взгляда от Джека, Тип медленно погрузил руку внутрь тыквы. Джек провел языком по нижней губе, забрал плод из рук Типа и отставил в сторону. Затем он прижал Типа к стене хижины и осторожно коснулся его носа своим. Кровь мгновенно прилила к члену Типа.
— Снова? — спросил Тип, притираясь ближе к любовнику.
— Снова, — прошептал Джек, мягко лизнув губы Типа, прежде чем впиться в них жадным, изголодавшимся поцелуем.
Тип с жадностью ответил на поцелуй и повалил Джека на землю. Кусочки тыквы размазались по мокрым волосам Джека, когда Тип сжал их в кулаке, пачкая его снова.
Их рты скользили друг по другу; Тип чувствовал твердость спины Джека, когда запустил ладонь ему под тунику. Стон сорвался с губ Типа, когда Джек просунул руку между его ног и погладил через штаны. Этот прилив, это чувство — он нуждался в нем.
— Перевернись, — прохрипел Тип, подаваясь вперед.
— Люблю, когда ты требуешь, — ухмыльнулся Джек, целуя Типа чуть ниже челюсти.
Тип предпочитал, когда Джек входил в него, но бывали моменты, как сейчас, когда ему отчаянно необходимо было оказаться внутри Джека.
Когда Джек встал на колени и потянулся расстегнуть штаны, он вдруг замер. Его ореховые глаза остекленели.
Нет. Только не снова. Тип вздохнул. Он уже знал, что не в силах помешать Джеку уйти. Момби порабощала его разум всякий раз, когда ей нужно было отправить Джека за барьер, и это пугало их обоих.
— Джек, только будь осторожен, — взмолился Тип.
— Я всегда осторожен, — Джек улыбнулся, но это не была его настоящая улыбка.
— Я люблю тебя.
Джек не ответил взаимностью; нахмурившись, он бросился к грядке, торопливо собирая тыквы, сорванные утром. Он сложил их в ящик, всё его тело подергивалось от навязанной нужды выполнять поручения Момби.
— Однажды мы свалим отсюда к чертям, — бросил наконец Джек через плечо. Тяжело выдохнув, он направился к деревьям с красными цветами, к барьеру — на свободу, пусть и недолгую. Но Джек не был свободен, как не был свободен и Тип. Джек говорил, что может выходить по делам, но это ничего не значило, потому что в это время он оставался рабом. Как только он пересекал барьер, он был обязан выполнить задания Момби. Он не мог ясно соображать — мозг словно заволакивало туманом.
Тип со стоном сел — возбуждение спало, но ему всё еще не хватало прикосновений Джека. Он снова засунул руку в тыкву и закончил чистку для Момби. Но тревога за Джека не отпускала, и он сосредоточился на одном воспоминании многолетней давности, которое изменило всё между ними.
Тип сорвал несколько маленьких тыкв и отложил их. Услышав топот, он поднял взгляд и увидел копну ярко-рыжих волос. Он замер, наблюдая, как Джек заходит на поле; его губы были красными и припухшими после дел в городе. Опять. Тип не был так уверен в себе, как Джек: ему всегда казалось, что он «не в своем теле», так как же он мог ожидать, что Джек сочтет его привлекательным, если он сам этого не чувствовал? Кровь закипела в жилах Типа, он чувствовал пульсацию вене на шее. Он был в ярости. Почти ничто не могло по-настоящему разозлить его. Даже Момби. Даже когда она била его по лицу или когда её ногти впивались в его плоть до крови. Но вид этих припухших губ Джека заставил Типа сжать кулаки и стиснуть зубы.
Что ж, Тип найдет способ выбраться из этой ловушки. И когда это случится, Тип станет единственным, кто будет заставлять губы Джека краснеть.
— На, — выплюнул Тип, подбирая лопату и швыряя её в руки Джеку.
Джек ничего не сказал, лишь прищурился. Тип никогда не позволял эмоциям брать верх, никогда не был так груб с Джеком. Но ему было плевать.
Тип чувствовал, как взгляд Джека жжет ему спину, когда он уходил с поля прочь от хижины Момби. После рабочего дня Тип всегда возвращался к ней. Все шестнадцать лет он так и делал — он не был из тех, кто ослушивается. Но теперь — будет. Он как-нибудь прорвется сквозь её магический барьер. Это было обещание.
Когда он переступил через последний ряд молодых тыкв, еще не порыжевших, рука Джека обхватила запястье Типа и притянула его к своей груди.
— Куда это ты собрался?
— Вон из этой клетки, — резко ответил Тип.
— Барьер Момби не пропустит, — тон Джека был меланхоличным. Тип знал, что это неволя тяготит и Джека: тот не раз говорил, что Тип должен быть свободен и гулять где пожелает. Но и сам Джек не был по-настоящему свободен. И всё же Тип завидовал, что Джек может уходить. К нему прикасаются, его ласкают.
Тип резко развернулся и вырвал руку из хватки Джека.
— Я пойду и получу свой поцелуй.
Джек вскинул бровь, его ухмылка медленно переросла в улыбку.
— Не думаю.
— Это еще почему? Тебя целуют постоянно, когда ты выполняешь поручения Момби. — И кто знает, что еще. Судя по помятому виду, он, вероятно, перетрахал весь Лоланд.
— Даже если бы ты мог уйти, ты слишком… невинен. — Улыбка Джека не гасла.
Тип сузил глаза, кулаки его дрожали.
— Это ненадолго. — Он развернулся и потащился к лесу. — Не всем же получать удовольствие по дороге домой.
Сзади донеслось низкое рычание. Затем Джек возник перед Типом, упершись рукой ему в грудь, не давая уйти.
— Когда я покидаю барьер, магия Момби заставляет меня забывать — ты это знаешь. Она не может допустить, чтобы я кому-то рассказал о тебе. Всё, что я знаю там, — это то, что мне нужно доставить тыквы или принести ей припасы и вернуться. Я никогда не ухожу по своей воле.
— И при этом ты можешь остановиться, чтобы потискать кого-то? — голос Типа сорвался на фальцет. — Каждый раз?
Джек снова ухмыльнулся, его веснушки блеснули в лучах послеполуденного света. Он сделал шаг назад.
— О, теперь я понял.
— Что ты понял?
— Ты ревнуешь.
— Ничего подобного. — Щеки Типа вспыхнули. Он переборщил и выдал себя. С каждым днем скрывать чувства к Джеку становилось всё труднее.
Джек вздохнул и подошел ближе, склонив лицо к лицу Типа.
— Когда я там, и мой разум затуманен, я ищу темные волосы и глаза синие, как небо. Ни у кого нет таких ярких глаз, как у тебя, Тип. Ни у кого. Я не знаю, почему ищу этого фэйри, когда должен просто выполнять поручения Момби. — Он замолчал, впиваясь ореховым взглядом в глаза Типа. — Ладно, первая часть была ложью. Я знаю почему. Это не их я целую. А тебя. Всегда тебя. Но я недостаточно хорош для тебя.
Джек отвернулся и пошел обратно к своей хижине, оставляя Типа с ворохом вопросов.
— Ты не можешь так просто уйти! — Он подбежал к Джеку, схватил его за предплечье и развернул. Джек был как минимум на голову выше. Грудь Типа тяжело вздымалась, руки дрожали, когда он обхватил щеки Джека, притягивая его ближе. Их губы были на волосок друг от друга. И первым шаг сделал не задиристый Джек. Это был Тип, невинный и застенчивый Тип.
Он прижался своими губами к губам Джека, скорее грубо, чем нежно. Отчаянно. Жадно. Неистово. Тип понял, что любит Джека, как только Момби впервые привела рыжеволосого фэйри домой, когда они оба были еще детьми. В их отношениях никогда не было ничего братского. Только крепкая дружба, связь и… вот это.
Их губы ласкали друг друга, языки танцевали. Когда Тип отстранился, глаза Джека были затуманены и полны звезд, должно быть, как и его собственные.
— Все те разы, когда я грезил об этом поцелуе… они и близко не стояли с этим, — прохрипел Джек.
— У меня тоже. Так гораздо лучше.
Тип улыбнулся воспоминанию и закончил со второй тыквой. Он взял плоды в руки и пошел через поле к хижине Момби.
Едва он вошел в дом, в ноздри ударил запах специй, смешанный с чем-то гнилым. Возможно, это был труп фэйри, который она оставила разлагаться на несколько дней. Кто знает, что еще она хранила за защищенной дверью своей спальни — никто не мог войти туда, кроме неё.
Резкие запахи означали, что она готовит очередное зелье для Волшебника, которое тот выдаст за свое творение. Момби, хмурясь, вышла из своей комнаты. Седые волосы были стянуты в узел, на лице залегли глубокие морщины, особенно вокруг губ и глаз. Магия, которой она пользовалась, высасывала из неё жизнь, сгибала позвоночник, сутулила плечи. Тип знал, что однажды темная магия убьет её. И он, и Джек с нетерпением ждали этого дня.
— Столько времени ушло на то, чтобы вычистить две тыквы? — Момби вырвала плоды из его рук и наотмашь ударила по щеке. Голова Типа мотнулась в сторону. Пощечина обожгла кожу, но он привык.
Лучшее, что можно было сделать, — молчать. Он начал было отворачиваться, но Момби схватила его за плечо, останавливая.
— Ты не ответил на вопрос. — Её тусклые голубые глаза сверлили его; она наклонилась ближе и принюхалась.
Тип затаил дыхание, сердце бешено колотилось. Купание. Он не помылся перед приходом сюда. Проклятье.
Момби отступила и ударила его по щеке еще сильнее, так что звук разнесся по всей хижине.
— Ты трахался с рабом! — закричала она, попятилась и смахнула со стола глиняный кувшин. Тот вдребезги разбился об пол.
Тип сглотнул и покачал головой.
— Нет.
— Ты лжешь. Я чую его на тебе.
— Нет. — Она поймет, что он снова лжет, но он постарался, чтобы голос звучал ровно. — Я не лгу.
Момби перешагнула через осколки и вытянула руку в его сторону. Она сжала невидимую ладонь на его горле; магия впилась в плоть, перекрывая кислород.
Магическая хватка усилилась; он заскреб руками по воздуху, пытаясь вырваться из этой порочной ловушки. Воздух. Он не мог вздохнуть, чувствовал, как лицо наливается багрянцем, а губы синеют.
Тип сейчас умрет. Момби убьет его. Он не успеет попрощаться с Джеком. Последнее, что он сказал Джеку, — что любит его. По крайней мере, Джек знает о его чувствах.
В этот миг сквозь Типа что-то пульсировало. Любовь. Больше чем любовь. Поток силы, который он никогда не ощущал. Тело Типа задрожало, кожа засветилась. Засветилась? Она мерцала синими искрами, словно звездная пыль.
Глаза Момби расширились, губы приоткрылись, и она ослабила хватку на его горле. Она крутанула рукой в воздухе, собирая магию и выстреливая в него искрами разных цветов. Но ни одна из них не коснулась его тела.
Спину пронзил зуд, переросший в нечто иное, — словно кожа безболезненно растягивалась. Они прорвались сквозь плоть, разрывая тунику, вырываясь на волю. Крылья. Ярко-синие, перистые крылья. Но на этом всё не закончилось. Тело начало меняться. Черные пряди волос удлинились до талии, светлея до ярко-золотистых оттенков. Тело Типа словно вытянулось, он стал выше, рукава туники и штанины сделались короткими. На груди под рубашкой образовались груди, и он ахнул. Его тело сотрясала дрожь, глаза расширились от ужаса — он не понимал, что, во имя всего Оза, происходит.
Момби прикрыла рот рукой и в ужасе прошипела:
— Озма.
Испуг на её лице сменился яростью; она бросилась вперед, сбивая Типа на пол.
Тип вырвался и вскочил на ноги. Он потерял контроль над той силой, тело слабело. Момби, поднявшись, ударила магическим разрядом прямо в спину Типа, отсекая крылья. Боль пронзила его насквозь, и он издал пронзительный крик.
Это был совсем не его голос — женский. Позади висело большое овальное зеркало, и он, задыхаясь, взглянул на себя. Скулы выше, губы полнее. В нем не осталось ничего от Типа, кроме цвета радужек. Он действительно стал женщиной.
Момби швырнула шар оранжевой магии в отсеченные крылья, сжигая их в пепел. У Типа не было времени оплакивать случившееся: входная дверь распахнулась. Джек. Он вернулся. Он пришел спасти его. Но это был не его возлюбленный. Это был Оз. Единственный, кто еще мог пересекать барьер Момби.
— Что ты наделала? — прошипел Волшебник.
— А ты что здесь делаешь? — огрызнулась Момби.
— Туфли почувствовали, что её проклятие пало, и перенесли меня сюда своей магией. — Он ткнул пальцем в сторону Типа. — А теперь объясняй!
— Ты знал, что её нельзя прятать вечно, — завизжала Момби. — Раз Пастория и Лурлин мертвы, тебе следовало убить её.
— Ты знаешь, что я не могу. Её магия уже вернулась? — Оз двинулся к ним, его губы искривились, обнажая почерневшие зубы.
— Не вся.
— Хорошо. — Оз откинул край плаща, открывая серебряные туфли на ногах — плоские и сверкающие. — Полагаю, мне стоит сказать тебе: ты Озма, рожденная Пасторией и Лурлин. Ты истинная королева Оза, но это останется нашим маленьким секретом.
— Ч-что? — прохрипел Тип. Шок пригвоздил его к месту. — Я кто?
— Никто… больше, — ответил Волшебник.
С этими словами Тип — Озма — застыла, когда вокруг взорвался ледяной поток. Казалось, лед медленно сковывает её тело. Но нет. Вместо этого она проваливалась сквозь пол хижины. Падала и падала сквозь зимний холод, пока не рухнула на твердую поверхность. Боли не было. Болела только спина, там, где всего несколько мгновений жили крылья.
Но это была не вся правда. Потому что болело и сердце. И эта боль была куда сильнее.