Пагрин развел руками в жесте, который свидетельствовал о том, что он знает свои возможности и что они намного превосходят возможности Эйми. Она увидела, как блеснула золотая манжета на его запястье, и поняла, что он тоже носит браслет. Выражение его лица заставило Эйми вздрогнуть, и её пальцы снова дёрнулись, стремясь дотянуться до рукоятей клинков. Его глаза были карими, а не огненными, но в остальном он был идентичен Воинам Пустоты. Эйми знала, что сначала это лицо принадлежало Пагрину, но она не могла отделаться от мысли, что именно он теперь носит черты монстров, с которыми она сражалась.
— Как? — выдохнула она этот вопрос.
Ответила Кьелли, не сводя глаз со своего брата.
— Квореллы используют свои искры, чтобы сохранять молодость, сжигая энергию тысяч из них в нашей крови. Пагрин, очевидно, позволил себе состариться, а затем использовал энергию искры, чтобы вернуть себе молодость.
— Если вдуматься, это идеальная маскировка, — продолжил Пагрин. — Когда советники привели тебя сюда и я впервые понял, кто ты такая, я подумал, что ты поступила так же. Пока не стало ясно, что ты растратила свои искры.
— Кьелли отдала свои искры, чтобы защитить нас! — закричала Эйми.
Вихрь эмоций, который она испытывала с тех пор, как Пагрин пронзил Бельярна, улегся, оставив после себя только гнев. Этот высокомерный ублюдок был причиной нападения на Киерелл. Он был ответственен за смерть Леваны и Финеи. Эйми пожалела, что здесь нет Джесс и она не может оторвать ему голову.
Наконец Пагрин повернулся, чтобы посмотреть на неё, и глубокое отвращение в его глазах заставило Эйми вздрогнуть.
— Это и есть сумма всех твоих достижений? — он указал на Эйми, но снова повернулся к Кьелли. — Триста лет, чтобы построить новый мир, начать всё с чистого листа, что я запланировал для нас, и сделать что-то лучше. И что у тебя есть? Отсталый, замкнутый город, в котором даже нет газового освещения. И твои неудачи прекрасно подытожены этой болезненно выглядящей уродиной, которая носит твой браслет. Браслет, с которым она даже не может работать, потому что слишком слаба, чтобы понять его силу.
— Пагрин, которого я знала, никогда бы не сказал ничего столь жестокого, — Кьелли протянула руку к брату, но не осмелилась прикоснуться к нему. — Мой младший брат. Ты был добр. Мы следовали твоему плану, чтобы спасти наш народ. Ты был единственным, кто отчаянно не хотел никого оставлять позади.
После слов Кьелли на мгновение воцарилась тишина. А затем Пагрин неестественно быстрым движением схватил Кьелли за горло и вырвал её из рук Эйми.
— Вы бросили меня, — он плюнул Кьелли в лицо.
Его гнев воспламенил гнев Кьелли, и она выкрикнула ему в ответ свои слова.
— Киереллатта была захвачена армией Дораллени. Всё было разрушено. А ты не вернулся. Нам пришлось уйти. Я думала, ты погиб.
— Я убил Дораллени! — закричал Пагрин. — Я выполнил свою часть плана, но, когда я вернулся во Вьентон, вас с отцом уже не было.
— Мы не… — начала Кьелли, но Пагрин перекрикнул её.
— Я был в ловушке! Я не мог добраться до вас! Ваши Воины Пустоты всё ещё были там, всё ещё защищали Вьентон, не давая никому проникнуть в город. Вы с отцом уплыли, не оставив мне пути назад, домой.
— Пагрин, я надеялась… — снова попыталась Кьелли.
Пагрин встряхнул Кьелли, всё ещё держа её за горло, не давая произнести ни слова.
— Более трёх столетий мы были бок о бок, и я ждал, что моя сестра вернётся за мной. Я ни на секунду не верил, что ты меня бросишь.
Он толкнул и отпустил Кьелли, и она упала на пол. Пагрин возвышался над ней.
— Я ждал на этом острове смерти, окружённый руинами нашего мира. Я не знал, куда ты ушла, но ты знала, где я. Я был уверен, что ты вернёшься за мной, поэтому я остался. Я ждал почти столетие. Никто не составил мне компанию, кроме воинов с лицами моих сестры и отца.
Он присел на корточки, держа рукоять своего длинного ножа обеими руками, упершись острием в каменный пол у себя под ногами.
— Наконец-то я ушёл. А потом я узнал, что вы основали город без меня. Построили новую жизнь для наших людей, это была моя идея. И этот отец был мёртв. Ты убила его? Таков был твой план? Избавиться от нас обоих и править как королева, превратив этот город в свой кукольный домик для игр.
— Нет! У отца закончились искры. Он использовал их так много, чтобы создать воинов, — возразила Кьелли. — И я покинула этот город, чтобы защитить его.
Эйми отошла на шаг от двух Квореллов. Пока они спорили, она поняла, что ей всё равно; ей было жаль всего, что Кьелли и Пагрин потеряли на Киереллатте, но это случилось триста лет назад. Их жизни, их прошлое — всё ушло в прошлое, даже если отголоски их достигли мира Эйми. Но Эйми ни на секунду не задумалась о том, кто виноват в том, что произошло так давно. Что имело значение, так это люди, которые боролись за то, чтобы остаться в живых прямо сейчас. Что действительно волновало Эйми, так это её друзья.
Пока двое Квореллов продолжали кричать, Эйми очень осторожно прикоснулась силой мысли к браслету. Браслет отреагировал мгновенно, как кошка, которую разбудили, когда она спала. Пагрин был примером того, к чему может привести использование силы. Движимый горем от того, что его бросили, и гневом на сестру, он воспользовался силой своего браслета и создал монстров по своему образу и подобию.
Эйми заколебалась, чувствуя, что мысленно соревнуется в гляделках с этой силой. Будет ли она достаточно сильна, чтобы контролировать её, если впустит в себя? Или она поглотит энергию искры Пелатины и будет жаждать большего? Поддастся ли она искушению и в конце концов решит, что план Бельярна и Сета имеет смысл?
Спор Квореллов затих, и теперь они свирепо смотрели друг на друга, Кьелли всё ещё лежала на полу, а Пагрин склонился над ней. Наблюдая за происходящим, Эйми заметила, как Кьелли переставляет ноги, поджимая их под себя, и как она упирается ладонями в пол. Она готовилась к прыжку на Пагрина.
Эйми поняла, что делает Кьелли. Всё, что ей нужно было сделать, это отвлечь внимание Пагрина всего на мгновение, и это дало бы Эйми шанс схватить его. Она могла вытянуть из него все искры, убив его и его армию монстров. Но она могла сделать это, только если браслет работал. Кьелли не оставляла ей другого выбора, кроме как воспользоваться силой. Если она этого не сделает, Пагрин убьёт Кьелли через мгновение после того, как она прыгнет на него.
Эйми глубоко вздохнула и посмотрела на браслет, переключая диск на юра. Сила настойчиво воздействовала на её разум, возможно, чувствуя, что она собирается сделать. Ей хотелось, чтобы рядом с ней была Джесс.
Пагрин наклонился ближе к Кьелли.
— Я планировал позволить тебе понаблюдать за разрушением города, который вы построили без меня, но на самом деле… — он замолчал и пожал плечами.
Двигаясь так быстро, что его рука превратилась в размытое пятно, Пагрин ударил Кьелли ножом в сердце.
— Нет! — закричала Эйми.
Неосознанно Эйми открыла свой разум и позволила силе влиться в неё. Она хлынула в её мозг, как вода, прорвавшаяся через плотину, и ощущалась такой же неумолимой. Вместе с силой появился запах, свежий и зелёный, как весенняя листва, но в тысячу раз сильнее. Запах жизни, всё живое и энергия текли повсюду вокруг неё. Сила проникала в каждый уголок её сознания, охватывая каждую эмоцию, каждое воспоминание, каждую мысль, которые когда-либо посещали Эйми. Она перестала быть просто человеком и внезапно почувствовала, что связана со всем живым.
Это было ошеломляюще, и она, задыхаясь, упала на колени.
Ей казалось, что её разум был вырван из головы и разбросан в сотне разных направлений. Она крепко зажмурила глаза, но даже сквозь опущенные веки могла видеть колеблющийся бело-зелёный свет искр и линий всех цветов, светящиеся связи между энергиями во всех живых существах. Казалось, что стены камеры исчезли, и не только камеры, но и тюрьмы, и всех остальных стен в Киерелле. Поток искр и энергии пронизывал их все, ослепляя её даже с закрытыми глазами.
Древняя сила браслета продолжала бушевать в её мозгу, пытаясь контролировать её, изменить её. Она пыталась убрать её с дороги.
— Нет, — процедила Эйми сквозь стиснутые зубы.
Ноги у неё подкашивались, но она заставила себя подняться. Год назад она отдала бы половину своей силы, чтобы стать другим человеком, но не сейчас. Она не позволила бы дурацкому браслету изменить её, какой бы древней и важной ни казалась её сила. Это был её разум, и она контролировала его. Стиснув зубы так сильно, что заболела челюсть, Эйми отстранила свои чувства от внешнего мира, перенеся их в свою собственную голову, где им самое место.
Сила почувствовала, что она делает, и поднялась ей навстречу. Она представила себя полностью одетой Всадницей, с ятаганами в обеих руках и Джесс рядом.
— Никто не смеет издеваться надо мной.
Она не была уверена, произнесла ли она эти слова вслух или только про себя, но это не имело значения. В её воображении она и Джесс вместе бросились вперёд и схватили силу, пытаясь взять её под контроль. Эйми почувствовала, как он вырывается из уголков её сознания, словно опутывая сотнями щупалец. Запах весенних листьев перестал быть всепоглощающим и стал едва уловимо витать вокруг неё. И она снова почувствовала присутствие Джесс в своём сознании, их связь стала прочной, а дверь между ними была полностью открыта. Эйми знала, что её дракон добавил свою силу к её собственной.
— Спасибо, девочка, — прошептала она.
Медленно открыв глаза, она увидела, что нож Пагрина по рукоятку всё ещё торчит из груди Кьелли. Прежде чем Эйми успела что-либо сказать, он выхватил его, и брызги крови описали дугу на каменной стене. Борьба Эйми с силой в её сознании заняла всего несколько секунд. Но за это короткое время всё изменилось.
Она наблюдала, не в силах ничего сделать, как та малость энергии, что оставалась в искре Кьелли, безуспешно пыталась исцелить её. Эйми видела это яснее, чем когда-либо прежде. Она видела, как искра Кьелли пульсирует, и пульсация замедлялась по мере того, как её сердце отказывало. Струйки бело-зелёной энергии просочились из раны в груди Кьелли, рассеиваясь в воздухе, и её энергия вернулась в мир.
Затем её искра погасла, и Кьелли умерла.
Пагрин стоял над ней, кровь капала с его ножа на брюки Кьелли, и он светился. Эйми ясно видела, как искра в его груди светится так же ярко, как у ребёнка, энергия которого почти не использовалась, но она также могла видеть искры в его крови. Они просвечивали сквозь него, как светлячки, попавшие под кожу, и двигались, перемещаясь по его телу вместе с током крови. Это было бы прекрасно, если бы Эйми не знала, какой ужасающий потенциал таит в себе каждая из этих сверкающих точек света. Пагрин мог бы взять каждую из этих искр и превратить их в Воинов Пустоты.
Когда он повернулся к ней, Эйми ясно увидела его связь со своими Воинами Пустоты. Точно так же, как мерцающая голубая линия, соединявшая её и Джесс, от груди Пагрина исходили энергетические линии. Два из них тянулись в противоположных направлениях: одно — к армии за горами, а другое — к воинам, прорвавшимся в гавань. Как и у неё, линии Пагрина были тонкими, как паутина, но если у Эйми они были нежно-голубыми, то у Пагрина были такими чёрными, что, казалось, поглощали свет. Его линии разрушали связь, связывавшую Всадниц и их драконов.
Он отвёл взгляд от своей мёртвой сестры и уставился на Эйми. Она, в свою очередь, рассматривала его связи, её взгляд скользил по ним туда-сюда. Пагрин поймал её взгляд, и гнев омрачил его царственное лицо. Теперь, когда Эйми увидела лицо Воина Пустоты, оживлённое человеческими эмоциями, она увидела сходство между ним и Кьелли — миндалевидные глаза, высокий лоб и заострённый подбородок.
— Что ты сделала? — прошипел он, почувствовав перемену в ней.
— Я приняла силу, — ответила Эйми, вызывающе вздёрнув подбородок и оглядывая комнату в поисках выхода.
— Ты? Человеческая уродина, — он шагнул к ней. — Он предназначался не тебе. — Он указал клинком на её браслет, с кончика которого всё ещё капала кровь Кьелли. — Этот браслет высосет всю жизнь из твоей искры и из той искры, что ты носишь с собой. Чью искру ты забрала? Должно быть, она была кем-то важным, если ты не использовала её энергию, чтобы исправить своё отвратительное лицо.
— Исправить моё лицо? — Эйми не поняла.
Пагрин сделал ещё один шаг к ней. Теперь он был на расстоянии удара. Один небольшой выпад, и он мог бы вонзить свой клинок во внутренности Эйми.
Он махнул окровавленной рукой в сторону её головы.
— Энергия запасной искры может быть использована для твоего исцеления, не затрагивая твою собственную, — он склонил голову набок, двигаясь почти как дракон. — И всё же ты не привела в порядок свою кожу, не использовала энергию этой девушки, чтобы придать цвет своему лицу и волосам.
Потребовалась секунда, чтобы до неё дошёл полный смысл слов Пагрина, но, когда это произошло, её охватила безумная надежда. У неё могло бы быть нормальное лицо. Всё, что ей нужно было сделать, это использовать немного искры Пелатины, чтобы исцелить свою кожу, точно так же как Пагрин использовал энергию, чтобы остановить старение своего лица. Сила браслета зашевелилась в клетке её разума, желая быть использованной.
Это был её шанс стать нормальной, посмотреть на мир глазами, которые никто не счёл бы странными. Больше никогда не подвергаться насмешкам, травле или отчуждению из-за своей внешности. Каждое утро смотреться в зеркало и видеть, как на неё смотрит красивая молодая женщина. Чтобы никогда не нужно было бояться, что её девушка может избегать её на публике.
Сила сотрясала прутья своей клетки, словно зверь, жаждущий свободы. Всё, что ей нужно было сделать, это приоткрыть клетку, совсем чуть-чуть, чтобы впустить частичку силы в свой разум. И через несколько мгновений у неё будет нормальное лицо.
Она мысленно опустила руку и остановила эти мысли на их пути.
Сделала бы это прошлогодняя Эйми?
Нынешняя Эйми этого бы не сделала.
Она оставила силу там, где она была, запертой и укрощённой, и изобразила свою лучшую насмешку, направив её на Пагрина.
— Это ты сломался, если думаешь, что с моим лицом что-то не так.
Она добавила в свои слова немного властности Яры и немного нахальства Натин. И она представила, как Пелатина улыбается ей, когда она говорит, и на её щеках появляются ямочки.
Пагрин уставился на неё сверху вниз, его лицо исказилось от презрения. Кьелли сказала, что её брат был добр, что это был его план спасти их народ. Но кем бы ни был этот благородный Кворелл, он ушёл. Триста лет в одиночестве, не имея ничего, кроме разлагающей силы браслета и собственной тоски по компании, свели его с ума. Если бы он был просто разбитой оболочкой человека, Эйми бы посочувствовала ему, но он позволил себе превратиться в монстра. И теперь, из-за одного Кворелла, тысячи людей и все Всадницы были на грани смерти.
Ненависть Эйми пылала в её груди, и браслет чувствовал её желание покончить с Пагрином. Но Эйми держала свой разум в узде, не позволяя даже крупице этой силы просочиться в её мозг. Когда она убьёт Пагрина, ей нужно было, чтобы это был её собственный выбор, её собственные действия. Она не могла позволить силе браслета контролировать её.
Пагрин наблюдал за ней.
— Я вижу, как ты пытаешься справиться с этим. Эта сила никогда не предназначалась для такого слабого, как ты. Она пронзит твой разум, разорвёт твоё сознание в клочья.
Эйми вздрогнула, когда он занёс нож, но всё, что он сделал, это провёл кончиком ножа по её щеке. Она почувствовала влагу от крови Кьелли, которая стекала по её лицу. Под прицелом Пагрина пальцы Эйми заскользили по золотому браслету с гравировкой, пока она не нащупала циферблат, проверяя, установлен ли он на юра. Всё, что ей нужно было сделать, это схватить его.
Она провела языком по губам, собирая слюну, а затем плюнула ему в лицо. Пагрин не ожидал этого и, вздрогнув, отступил на шаг назад. Это был момент для Эйми.
Она вытянула левую руку, пытаясь дотянуться до его ладони. Кончики её пальцев коснулись его запястья, но это было всё, чего они достигли. Двигаясь быстро, даже быстрее, чем Воины Пустоты, Пагрин отвёл её руку в сторону. Прежде чем Эйми успела осознать, что произошло, Пагрин выронил свой нож. Она услышала, как он со звоном упал на каменный пол, и он схватил её за горло обеими руками.
Эйми ахнула, а затем задохнулась, когда он сдавил ей горло. Пагрин с лёгкостью оторвал её от пола и прижал к задней стене камеры. За долю секунды он сменил хватку, убрал одну руку с её горла и прижал её левую руку к стене. Она услышала звон, когда золото браслета ударилось о камень. Теперь это было бесполезно — прижав руку к стене, она не могла схватить Пагрина, не могла высосать из него искры. Эйми брыкалась, чувствуя, как её ноги в носках соприкасаются с его бёдрами, но Пагрин, казалось, едва замечал удары.
— Твоя искра израсходует всю свою энергию, пытаясь заставить твои лёгкие работать, но без воздуха каждая капля этой энергии будет потрачена впустую. Твоей и энергии девушки, чью искру ты носишь.
Пагрин наклонился, пока его лицо не оказалось в нескольких дюймах от лица Эйми. Его глаза, возможно, и были карими и обычными, но они были ещё страшнее, чем клубящееся пламя в глазах Воинов Пустоты. Их связь была неестественной, и это было жутко, но его переполняла самодовольная ненависть, и это было ужасно.
— Я даже испытываю искушение подарить тебе одну из своих запасных искр, просто чтобы ты смогла пережить и это, — продолжил Пагрин. — Я дам тебе немного энергии, чтобы ты умирала ещё дольше, а я мог бы наблюдать, как продолжаются твои страдания.
Паника пронзила каждый нерв в теле Эйми. Она брыкалась, вырывалась и царапала его ногтями, но Пагрин не отпускал её. Боль в горле была невыносимой. Казалось, что его пальцы прокусывают мягкие ткани, сдавливая позвоночник. Чёрные звёздочки заплясали на краю её поля зрения. Удары Эйми становились всё слабее, но она боролась с этим, сражалась со всей решимостью, на которую была способна.
— Уродина, — Пагрин выплюнул это слово ей в лицо.
Сквозь боль, охватившую её разум, доносились голоса. Ей показалось, что она слышит своих подруг — Натин кричала, Джесс ревела, Лиррия о чём-то спорила, — но они были призраками в её сознании. Она была одна и на пороге смерти.