Кьелли ответила не сразу. Она налила себе ещё чая и добавила ложку мёда. Эйми не волновало, что для Кьелли это были болезненные воспоминания; им нужны были ответы и план, прямо сейчас.
— Наш город не… — начала Эйми, но Кьелли перебила её.
— Воинов Пустоты может создать только Кворелл, используя браслет, — она указала на запястье Эйми, — и для создания каждого из них требуется пожертвовать одной из своих искр. Они не люди. Они не могут думать и действовать как люди, у них нет эмоций или сострадания, они не могут чувствовать любовь или ненависть. Человек создаётся из двух искр, из энергии искр его родителей, которые сливаются, чтобы создать новую. Воины Пустоты — это единоличное творение, что означает, что их создают из искр одного Кворелла в сочетании со стихией.
— Как огонь, — прошептала Пелатина.
— Да, огня или земли. Металлы тоже подходят. И они должны быть наделены определённой целью. Они не могут принимать решения самостоятельно, поэтому вы должны дать им причину существовать, и они будут следовать этому приказу, продолжая делать это, пока их не остановят.
Эйми подумала о нагрудниках Воинов Пустоты, на которых были выгравированы слова «Мы движимы нашей целью» и «Мы не остановимся, пока город Кьелли не будет разрушен». Совет Неравенства не смог бы договориться с Воинами Пустоты или заключить с ними сделку. Они просто продолжали бы наступать, пока всё внутри Кольцевых гор не превратилось бы в пепел.
— Хорошо, спасибо за урок истории. Итак, как нам их остановить? — спросила Натин.
Кьелли, казалось, не беспокоили резкие манеры Натан, но, с другой стороны, за прошедшие столетия она, вероятно, встречала множество людей, похожих на Натин.
— Вы даёте Воину Пустоты одну из своих искр, чтобы создать его, но она не даёт ему жизни, в отличие от нас, — объяснила Кьелли. — Таким образом, они всегда будут связаны с Квореллом, который их создал. Убейте Квореллов, и их Воины Пустоты тоже умрут, — Кьелли пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Мы с отцом убили другого Кворелла после того, как война охватила всю Киереллатту. Мы поняли, что это единственный способ уничтожить Воинов Пустоты. Но к тому времени мы с отцом тоже поспособствовали этому. Мы тоже создали Воинов Пустоты, дав им задание защищать наше королевство.
— Но если все Квореллы, кроме вас, мертвы, тогда кто заставил воинов напасть на Киерелл? — Пелатина задала вопрос, к которому они постоянно возвращались.
Кьелли покачала головой.
— Не знаю. Как они выглядят?
— Темноволосые, высокие, с огнём в глазах, — ответила Эйми.
— Подожди, — Натан выскользнула за дверь и, порывшись в своих седельных сумках, вытащила маленький синий дневник, с которым Эйми видела её вчера. — Мой карандаш всё ещё у тебя, — напомнила Натин Эйми, когда та вернулась в коттедж. — Вот, — Натин раскрыла свой дневник и передала его Кьелли.
Эйми мельком увидела рисунки на открытых страницах. Она не знала, что Натин умеет рисовать.
— Вы уверены, что они выглядят именно так? — пальцы Кьелли замерли над раскрытым дневником, как будто он был слишком горячим, чтобы к нему можно было прикоснуться. Затем она перевернула его и показала всем.
Набросок Воинов Пустоты, сделанный Натин, был до жути точен. Она запечатлела, как в их глазах плясало пугающее пламя. Все они кивнули в ответ на вопрос Кьелли.
— Искры, — выругалась Кьелли.
— Что? Кто это? — спросила Эйми.
Кьелли было несколько сотен лет. Она пережила войну, которая уничтожила целый остров. Поэтому Эйми действительно испугалась, увидев на её лице смесь страха и страдания.
— Это мой брат Пагрин, — ответила Кьелли, не отрывая полных горя глаз от рисунка.
— Пагрин? Я слышала это имя. Где я слышала это имя? — спросила Натин у присутствующих.
Оно промелькнуло в голове Эйми в тот момент, когда Кьелли произнесла его.
— Из букв, которые мы собрали со статуй, были указаны две подсказки. Самое светлое зерно, которое привело нас к люку в потолке библиотеки, и Рассказ Пагрина.
— Я думала, он умер, — Кьелли произнесла эти слова так тихо, что Эйми почти не расслышала её. — О, Искры, мы оставили его.
— Почему его имя фигурировало в подсказках? — спросила Эйми.
Кьелли оторвала взгляд от наброска Натин.
— На самом деле, нет. Я просто хотела включить его в картину, чтобы он вписался в город. Сбежать с как можно большим количеством выживших и построить новый дом было его идеей. Но у него ничего не вышло, он так и не ушёл с нами.
— Почему нет? — спросила Эйми.
— Он исчез. Мы с отцом собрали столько людей, сколько смогли, и отвели их в гавань, где мы раздобыли флотилию. Вы должны понимать, что к тому моменту в Киереллатте уже несколько десятилетий бушевала война. Все королевства рухнули, воцарился хаос, — Кьелли прижала руки к груди, приглушая сияние своей искры. — Пагрин отправился за пределы Вьентона, нашей столицы, чтобы убить Дораллени. Она была последней из Квореллов, не считая моей семьи. Её Воины Пустоты приближались с севера, и у нас было очень мало времени, чтобы покинуть остров. Пагрин не успел вернуться во Вьентон до того, как Воины Пустоты прорвались сквозь городские стены. Нам пришлось уйти.
Кьелли встала, отступая от наброска Натин, который она оставила лежать на столе. Затем она рухнула на пол, словно её ноги превратились в воду. Пелатина бросилась к ней и схватила её, прежде чем она упала. Слёзы текли по её лицу, собираясь в морщинках вокруг рта.
— О, Искры, мы оставили его. Когда он не вернулся, мы решили, что он попал в плен к армии или был убит Дораллени. Поэтому мы оставили его.
Эйми чувствовала себя запуганной Кьелли и злилась, что та скрыла от них так много из их истории. Но в тот момент она не была бессмертной, знающей ответы на все вопросы, она была просто женщиной, оплакивающей брата, которого, как она думала, потеряла. Эйми взяла со стола чашку для Кьелли.
— Вот, — сказала она, садясь на пол рядом с ней и протягивая Кьелли чашку.
— Спасибо, — она взяла чашку и осушила её одним большим глотком. — Можно подумать, что по прошествии более чем шестисот лет стало легче справляться со своими эмоциями. Позвольте мне сказать вам, что это не так. Любовь всё ещё разбивает ваше сердце, а горе всё ещё терзает вас.
— Ну, по крайней мере, теперь вы знаете, что Пагрин жив, если он сидит на острове Терналло и превращает свои искры в монстров, — сказала Натин со своей обычной бестактностью.
Эйми вздрогнула, но Кьелли в замешательстве повернулась к Натин.
— Остров Терналло. Почему ты это сказала?
— Название этого места выгравировано на нагрудниках Воинов Пустоты, — ответила Эйми. — Хотя никто из нас не знает, где это. А вы знаете?
— Это необитаемый вулканический остров, расположенный прямо к югу от Киереллатты, — Кьелли покачала головой. — Это просто голые скалы и вулканы.
Эйми подумала о лаве, которая хлынула из Воинов Пустоты, когда она сражалась с ними. Вспомнил огонь в их глазах и почерневшую, потрескавшуюся кожу на руках, под которой бурлила лава.
— Вы сказали, что Воины Пустоты сделаны из стихий, — начала Эйми, высказывая свои мысли, — так мог ли Пагрин создать их из огня и лавы на острове Терналло?
— Да, это возможно, — она посмотрела на рисунок Натин, лежащий на столе, и покачала головой. — Я не видела его лица более трёхсот лет. Но я не могу понять, зачем ему создавать ещё больше Воинов Пустоты. Он видел, как каждое королевство обернулось против друг друга, как Воины Пустоты уничтожили Киереллатту.
Кьелли подняла на них глаза, и её светлые глаза были полны печали и сожаления.
— Первые, кого мы создали, были мирными. Они работали на рудниках или выращивали жемчужины в реке на Дельтансе, где человека унесло бы течением. Но Воины Пустоты были созданиями, созданными из жадности и гнева, и их нельзя было контролировать, — сказала им Кьелли, и Эйми начала понимать, почему она скрывала от них эту историю. Не то чтобы она была согласна, но она понимала.
— Если у них есть цель и они выбрали определённый курс, их уже не остановить, — продолжила Кьелли. — Таким образом, если вы прикажете им уничтожить город, они будут атаковать, пока не сравняют его с землёй и не убьют всех до единого. Они не остановятся ни перед милосердием, ни перед взятками, ни даже перед совестью, потому что у них её нет. Так на Киереллатте были убиты тысячи и тысячи людей. Наши постоянные армии людей были уничтожены. И отправка Воинов Пустоты убивать других Воинов Пустоты означала, что они будут делать это и продолжать делать до тех пор, пока все они не умрут, а также убивать или разрушать любого или что-либо, что встанет у них на пути. Зачем Пагрину снова так рисковать?
Эйми наблюдала, как Пелатина накрыла руку Кьелли своей, её пальцы казались ярко-бронзовыми на фоне бледных пальцев Кьелли.
— Вы из-за этого уехали из Киерелла, не так ли? — тихо спросила Пелатина. — На карте, которую вы нарисовали и которую нашла Эйми, вы написали, что людям будет небезопасно, если вы останетесь.
Кьелли медленно кивнула, как будто её голова была слишком тяжёлой, чтобы её нести.
— После того, как у моего отца закончились искры и он умер, я осталась единственной из Квореллов. Я хотела остаться и наблюдать, как растёт город, видеть, как смелые девушки принимают мой вызов и становятся Всадницами, но я знала, что сила браслета всегда будет искушать меня.
— Что, если возникнет угроза, с которой мои Всадницы не смогут справиться? Создам ли я всего несколько Воинов Пустоты, чтобы помочь защитить город? Или что, если мы захотим строить и нам понадобится больше рабочей силы. Создала бы я несколько таких же рабочих, как те, которых мы создали в Киереллатте? Всё могло начаться сначала, и в итоге я бы разрушила город.
— И поэтому вы тоже оставили браслет? — спросила Эйми.
— Без него я не могу создать ничего, что могло бы стать монстром. Но если Пагрин всё ещё жив и он создал Воинов Пустоты, то я должна остановить его. Гари фу итху чингрет!
— Действительно, — согласилась Пелатина.
— На вашем языке гораздо лучше произносить ругательства. Он гораздо выразительнее.
— Давайте поднимем вас с пола, — сказала Пелатина, обнимая Кьелли за талию.
Кьелли стряхнула её руку.
— Я прекрасно могу встать. Знаю, что выгляжу старой, но моё тело не состарилось так, как состарилось бы ваше. В этих костях по-прежнему много силы.
И, словно демонстрируя это, Кьелли встала быстро и непринуждённо. Она прошла через комнату к креслу у окна и села там.
— Но я чувствую усталость. Или, возможно, это скорее скука.
Пелатина опустилась на подушки рядом с Кьелли, словно не совсем веря в то, что та настолько сильна, как утверждала. Натин прислонилась к стене рядом с ними и скрестила руки на груди.
— Так почему же вы старая? — спросила Натин. — Эйми говорит, что в вашей груди горит только одна искра. Разве вам не суждено иметь тысячи, раз уж вы бессмертны?
— Раньше у меня их было так много, что от них у меня кровь стыла в жилах. Но это история для другого раза. Прямо сейчас нам нужно придумать, как найти Пагрина.
— Значит, Эйми сможет убить его? Таков наш новый план? — спросила Натин.
На лице Кьелли снова отразилась печаль.
— Я всё ещё не могу поверить, что он мог это сделать, но да, если Пагрин создал этих монстров, то я должна остановить его, — выражение её лица было жёстким, и Эйми заметила суровый блеск в её глазах.
— Как нам найти его? — спросила Пелатина. — Мы искали Повелителя Искр по всей армии, но она полностью состоит из Воинов Пустоты. И из-за этих поисков погибла Левана.
Голос Пелатины был полон боли, которую разделяла Эйми. Она не хотела видеть, как эти монстры убивают других Всадниц.
— Пагрин, скорее всего, будет где-то со своей армией, но он может оказаться в самом центре событий, и вы его не увидите, — Кьелли указала на набросок Натин. — Воины Пустоты — его точные копии.
Эйми подумала о тысячах одинаковых лиц, смотревших на неё, когда она пролетала над армией. Неужели Повелитель Искр наблюдал за ними всё это время? Она содрогнулась от этой мысли.
— Однако у меня есть идея, как мы можем использовать браслет, чтобы найти Пагрина.
Кьелли вытерла лицо, и её слёзы исчезли. Она снова выглядела как та властная женщина, которая вошла в свой коттедж и помешала Эйми убить Петру. Она выглядела как женщина, у которой есть план. На Эйми нахлынула волна облегчения.
На протяжении всего вчерашнего задания, пока они искали подсказки по всему городу, Эйми мечтала о том моменте, когда она сможет передать решение проблемы спасения города Кьелли. Но эти надежды рухнули, когда они нашли браслет, и Эйми возненавидела Кьелли за то, что она предала их. Но она никого не предавала, и вот теперь она строила планы, как найти Повелителя Искр и остановить его. Эйми больше не нужно было нести ответственность за спасение города, она могла поручить это кому-то, кто не испугался бы и не облажался.
— Вот, — Эйми протянула руку, оттягивая манжету рукава, чтобы показать браслет. — Вы можете забрать его обратно, но мне нужно, чтобы вы показали мне, как его снимать. Я уже пыталась, но руку пронзила боль. Какой-то шип попал мне в вену.
Кьелли уставилась на неё своими светлыми глазами, непроницаемыми, как у дракона.
— Пожалуйста, — взмолилась Эйми.
— О, дитя моё, — вздохнула Кьелли. — Ты не сможешь снять его, не убив себя.
— Но… — Эйми не понимала. Она оглянулась на Пелатину и Натин, которые выглядели обеспокоенными. — Раньше вы его носили, а теперь нет, так что он снимается, — настаивала Эйми.
— Иди сюда, — Кьелли протянула руки, подзывая Эйми.
Она подошла к окну и остановилась перед Кьелли. Пожилая женщина осторожно взяла Эйми за руку, стараясь касаться только браслета, но не кожи, пока не убедилась, что стрелка на циферблате находится в нейтральном положении. Затем она взяла обе руки Эйми в свои. На её пальцах были грубые мозоли.
— Браслеты были изготовлены Квореллом и предназначались только для нас. Мы никогда не предполагали, что их наденет человек.
Кьелли провела пальцем по золотому браслету с гравировкой, который всё больше и больше походил на кандалы на запястье Эйми.
— Браслеты питаются от искр, — продолжила Кьелли. — Этот шип, который вошёл в твою вену? Теперь он связан с твоей искрой. Чтобы отсоединить его и снять браслет, требуется большое количество энергии. Если ты его отключишь, это погасит большую часть жизни в твоей искре. Но ты молода, так что, возможно, у тебя останется немного энергии.
— Сколько? — шёпотом спросила Эйми.
Кьелли пожала плечами.
— Возможно, несколько недель. Когда я сняла браслет, у меня ещё оставались запасные искры. Я воспользовалась одной из них, чтобы снять его.
— Я застряла с этим навсегда?
Эйми никак не могла в это поверить. Она не хотела провести остаток своей жизни, видя, как у людей загораются глаза, зная, кто скоро умрёт, а кто проживёт ещё долгие годы. Наконец-то она нашла людей, которые обнимали её, прикасались к ней и не заботились о её коже. Но теперь она всегда будет бояться, что случайно украдёт их искры. Мысль о том, что она проведёт остаток своей жизни таким образом, заставила её подавить рыдание.
В дверях послышалось рычание, и Эйми, обернувшись, увидела Джесс. Она не могла просунуть ни плечи, ни крылья, но просунула в комнату свою длинную шею. Её жёлтые глаза сверлили Эйми, а кончики перьев подрагивали.
— О, Эйми, — на лице Пелатины было столько сочувствия, что Эйми пришлось отвести взгляд, чтобы не разрыдаться.
Кьелли сжала её руки.
— Жаль, что я не могу сказать тебе, что ты будешь носить этот браслет вечно. Так было бы лучше.
— Лучше? Что, сверкающие искры, по-вашему, это должно значить? — у Натин было сердитое лицо, и тот факт, что она злилась из-за Эйми, едва не вызвал у неё слёзы. Она прикусила губу, чтобы сдержать их.
— Я сказала, что браслеты заряжаются от искр, — продолжила Кьелли. — Не только когда вы их снимаете или используете для создания Воинов Пустоты, но и постоянно, — она протянула руку и обхватила ладонями лицо Эйми. — Прости, дитя, но браслет вытягивает твою искру. Он медленно истощает твою жизненную энергию.
— О, ифансазис, Эйми, — Пелатина прижала руки ко рту, и в её глазах стояли слёзы.
Натин ударила Эйми по руке, достаточно сильно, чтобы было больно.
— Зачем тебе понадобилось идти и надевать его, идиотка?
— Я… — Эйми почувствовала, что не может дышать. — Сколько?
— Не знаю наверняка. Человек никогда раньше не носил ни один из наших браслетов, но я бы предположила, что, может быть, несколько месяцев.
Она умирала. Она не чувствовала этого, но через несколько месяцев её искра угаснет. Все смотрели на неё, ожидая, что она что-нибудь скажет. Их лица были полны жалости, смешанной со страхом, и Эйми не могла смотреть на них. Всю её жизнь люди смотрели на неё с жалостью или боялись того, что видели. Теперь они были правы, поступая так, и она ненавидела их за это.