Бенни и Херм исчезли. У меня не было телефона, я не знала, догнали ли их Эшли и Сайкс. Всё, что мне оставалось, — дойти до города и найти кого-нибудь из гильдии чистильщиков, чтобы помочь их разыскать.
Я держалась велодорожки и сухих русел почти до самого Сент-Унока, стараясь избегать солнца и чужих взглядов. Можно было попробовать поймать попутку, но я была в полном режиме паранойи, и тащиться по жаре казалось предпочтительнее, чем риск остановить не того человека.
К тому же, стоило мне перегреться, я просто опускала руку в карман — и ледяная игла тревоги и зимы пронзала меня разрядом. Тень была взвинченной. Я чувствовала её раздражение на краю сознания каждый раз, когда касалась её.
— О, слава богу, — прошептала я, увидев впереди следующий проходной водопропускной тоннель и обещание прохлады без примеси тревоги от тени.
Последние десять минут я шла среди зданий, и, хотя наверху слышался шум машин, здесь, внизу, в утрамбованной песчаной траншее с мусором и клочками дросса, воздух стоял мёртвый и неподвижный.
Внезапная тьма показалась раем. Я остановилась сразу внутри, прислонилась к относительно прохладной стене и открыла бутылку, сделав несколько жадных глотков, затем опустила её и выглянула наружу, прикидывая своё положение. Я знала, где нахожусь, и с тревожным удовлетворением снова опустила руку в карман — за небольшой порцией облегчения.
— Эй! — вскрикнула я, когда тень обвилась вокруг моего запястья, мгновенно омертвляя руку холодом. Давление вдавило в ладонь, будто ей что-то было нужно, и на мгновение я позволила ей превратить мою кисть в кусок льда. Похоже, тени это тоже нравилось.
— Голодная? — Я глубоко вдохнула, уловив слабый запах фастфуда на поднимающемся ветре. — Я — да. Посмотрим, что тебе оставил последний маг.
Тень, свернувшаяся у моего запястья, поднялась, как маленькая кобра, пока я осматривала сумеречный тоннель в поисках дросса. Ослепленными солнцем глазами его было трудно заметить, но я распустила пси-поле, ощупывая пространство, пока не уловила лёгкое покалывание и не скатала небольшой клочок, чтобы отдать ей.
Маленькая змея бросилась на него, словно голодала, и тень удовлетворения тронула мои губы, пока я держала её в ладони — болезненные уколы энергии отдавались в теле.
— Во что я превращаюсь? — прошептала я, когда туманная змейка перетекала сквозь мои пальцы из руки в руку, пока странное щекочущее ощущение в мозгу не подсказало: она довольна. Довольна. Тень была довольна.
— Какая же я идиотка, — сказала я, поднимая её на уровень глаз и пытаясь увидеть в ней что-то, что смотрело бы в ответ. Зрение сузилось, шум машин стал глухим. Странное, неприятное ощущение — масло и вода — зашипело внутри меня.
— Это ты? — пробормотала я, надёжнее обхватывая тень.
И тут я ахнула, шагнув глубже в темноту тоннеля, когда всплыло воспоминание: я, запертая среди обжигающе горячего марева.
Спина ударилась о прохладную стену, и я сползла на песок, уставившись на тень в своей руке, сердце колотилось. Это было не моё воспоминание. Оно принадлежало тени. Сам воздух тогда горел — и внезапно я поняла: это память о хранилище.
Я моргнула, не в силах вдохнуть, когда в сознание хлынуло, как она отчаянно искала убежища в колючем шаре инертного дросса. Дросс был скручен в кошмар неправильности, неспособный быть ни поглощённым, ни разрушенным. Сквозь меня пролилось удовлетворение — память о том, как дросс снова стал податливым; торжествующая радость, когда высвобожденная энергия разнесла хранилище, позволив ей вырваться; её боль, когда она пряталась в завалах; и затем — изумление, когда я вернулась, будто нарочно поместила её в хранилище, чтобы оно разрушилось.
Ничего из этого не было моим. Ни удовлетворение, ни праведный гнев, ни растерянность, ни разочарование от того, что всё оказалось случайностью, глупой случайностью, освободившей её. Это была память тени.
— О… — прошептала я, лицо заледенело, когда я осела у грязной стены тоннеля. Бомбой мог быть дросс Бенедикта, но именно моя тень запустила взрыв. И сделала это, чтобы выжить — когда я поместила её в лум.
Меня захлестнул ужас, и я прижала тень ближе — реальность боли, которую я ей причинила, пришла не сочувствием, а воспоминанием.
— Боже. Мне так жаль, — прошептала я, и маленькая змейка подняла капюшон, глядя на меня. — Я не знала, — сказала я, чувствуя, как холодные усики тени покалывают пальцы. — Я не знала, что ты можешь чувствовать.
Болезненные уколы ослабли. Плечи опустились — и вдруг хватка судорожно сжалась, ледяной нож полоснул по мыслям.
Теперь, когда знаешь, ты всё равно хочешь воссоздать тот ад?
На удар сердца позже моё пси-поле взметнулось в ответ на нападение. Дрожа, я стряхнула тень с руки — она повисла в воздухе, затем опустилась на землю. Я вскочила, ошеломлённая, всё ещё покалывающей рукой упираясь в стену для равновесия.
Она была в моей голове. Я слышала её.
И при всей сумятице одно было ясно: я не позволю восстановить хранилище. Это был настоящий ад.
— Прости, — прошептала я, глядя, как тень сворачивается у моих ног в извилистую форму. — Эм… ты точно не хочешь в лодстоун?
Но она не хотела, и я осторожно подняла её и опустила обратно в карман. Моя карманная тень.
— Люди находят щенков или котят, — пробормотала я, готовясь к последнему рывку под солнце. — А я… нахожу тень.
Жара придавила, когда я выбралась из тоннеля, поднялась по тропинке к велодорожке и вернулась в город. Ничего больше не было определённым. Вся моя жизнь стала лотереей. Я не знала, когда поем и где буду спать, на какие меры пойдут ополченцы или сепаратисты, чтобы меня найти — и, с последним усилием, я вышла на городскую велодорожку.
Это было словно рождение заново — вся в поту и грязи, выходя в свет и движение. Жара накатывала волной. Я пошла по тротуару, опустив голову. Я знала, где нахожусь, но всё казалось иным. Я чувствовала себя под наблюдением. Одинокой. Загнанной.
Пока не поняла, что меня просто игнорируют. Я выглядела как бездомная, и никто не хотел на меня смотреть, чтобы не почувствовать необходимость что-то предпринять. Неудивительно, что вольные чистильщики так одеваются.
Справа возвышалось здание «Лэнс», отбрасывая небольшую тень на улицу. Движение было редким, всё казалось нормальным — несмотря на прореху в линии горизонта там, где когда-то стоял кампус. Нормальным — если не считать дросса, — подумала я, останавливаясь у перехода. Он был повсюду. Как стадо гигантских пыльных перекати-полей, он катился по улице, скапливался в низинах и под скамейками, пока порыв ветра или машина снова не подхватывали его.
Скривившись, я вытянула клочок дросса из знака перехода, прежде чем он добрался до электроники и закоротил её. Немедленно острая жажда пронзила ногу, и я запихнула шар неудачи в карман — к тени. Либо чистильщики его не собирали, либо маги позволяли ему бродить свободно. Я не знала, что хуже.
Колючая и холодная, тень, казалось, обвилась вокруг моей груди, и я подавила дрожь, когда за ухом похолодело. Она была у меня на плече, и я боялась обернуться, вдруг увижу что-то, смотрящее на меня со стебельчатого глаза.
Очевидно, тень избегала камня Прядильщика у меня на шее. Херм говорил, что они перерастают их, и я направилась к разбитому кампусу в надежде найти кого-нибудь в Сурран-Холле. Если идти в обход, можно было бы заскочить в квартиру — принять душ, хотя, возможно, за домом следят. Я была почти уверена, что да.
Я замедлилась у перекрёстка, заметив двух мужчин на углу напротив. Они просто стояли, хотя освещение уже изменилось, — разглядывали всех. Короткие стрижки, одинаковые ботинки. Что, чёрт возьми, они делают в ботинках в такую жару?
— Из огня да в полымя, — прошептала я, сворачивая в другую сторону, напрягшись от мягкого шороха шин. Здание «Лэнс» было в двух дверях отсюда. Если доберусь, смогу проскользнуть через служебный вход сзади, где забирают дросс.
Я оглянулась — и выругалась про себя, поймав взгляд. Они заметили меня.
— И в огонь, — закончила я, чувствуя, сколько энергии осталось у тени в камне. Пульс бился гулко. Я выпрямилась, шаг стал увереннее. С натянутыми нервами я решительно толкнула вращающуюся дверь и вошла.
Боже. Я думала, снаружи было плохо.
Глаза расширились, когда я увидела блестящую дымку под ловушкой в вестибюле. Пыльные «перекати-поля» собирались в углах и под креслами. Вихрь поднялся от сквозняка, созданного моим входом, и я отступила, пропуская его к двери. Здесь было свинарник, и нос сморщился, когда усик тени у моей шеи сжался, будто в страхе.
— Я не дам ему тебя коснуться, — прошептала я, удивляясь, как быстро перешла от ужаса к защите.
Только потом я обернулась к улице.
— Чертова тень, — прошептала я, замерзая под ударом кондиционера. Один из них остался на месте, второй шёл за мной.
— Петра Грейди! — раздался голос, в нем явно слышалось облегчение, и я резко обернулась, прикусив крик, когда тень метнулась в карман и спряталась. — Слава богу, ты здесь. Я уже начал думать, что никто не придёт.
— Марк. — Я сразу направилась к крупному мужчине, краем глаза отслеживая солдата у двери. — Да, я здесь. У тебя дросс на вывоз?
Он глубоко вдохнул, голос дрогнул, когда мой «аромат тоннеля» достиг его.
— Да. У нас уже два дня не было регулярного вывоза. Я сказал, что это чрезвычайная ситуация, но с тех пор, как лум сломался, никто не приезжал.
— Тогда давай этим займёмся. — Я нажала кнопку лифта. Двери не открылись, и он проследил за моим взглядом — к мужчине, который вошёл следом. Чёрт…
— Проклятое ополчение, — сказал Марк с усмешкой, когда тот врезался в вращающуюся дверь. Дросс застрял в механизме, и она не открывалась. — Они перекрыли улицы, ищут доктора Строма, — добавил он, отмахиваясь от солдата, словно говоря, что я — ожидаема. — Вы его не видели? Он и Херм Иварос — те, кто взорвали хранилище. Сепаратисты. Представляешь?
Последнее было произнесено шёпотом, и я нахмурилась.
— Они не сепаратисты. И всё было не так.
Марк поднял брови.
— Нет?
Я покачала головой — и тут мне неожиданно повезло: мужчина с улицы поднял руку в знак признания, развернулся и ушёл. Я выдохнула, обмякнув, когда лифт звякнул и открылся. Я вошла, не заботясь, куда мы едем.
— Ты, смотрю, занята была? — сказал Марк, морща нос, когда двери закрылись.
Руки дрожали, и я спрятала их.
— В двух словах — да, — сказала я, вжимаясь в угол, смущённая. — Слушай, у вас случайно нет душа, которым я могла бы воспользоваться?
— Конечно. — Марк оглядел мою грязную рубашку и штаны. — Я слышал, что лум повредился, когда Стром… ну, когда обрушилась часть крыши кампуса. Ты не знаешь, когда возобновят обычные вывозы?
Два Прядильщика станка мертвы, сотни раненых в больнице — а он беспокоится о графике вывоза?
— Прости. Нет. — Лифт остановился, двери открылись, и я жестом предложила ему выйти первым пустой холл. В лифте работал кондиционер, но ничто не могло перебить запах двух дней без душа.
— Я так рад, что ты здесь. — Каблуки Марка звонко стучали, когда он лавировал по коридору, обходя туманные скопления дросса, словно выбоины. — Нам пришлось всё закрыть.
Я шла за ним и нахмурилась, поняв, где мы.
Третий этаж?
— Закрыть что?
— Всё здание, — сказал Марк, открывая служебную часть ключом. Дверь распахнулась, и лёгкое покалывание в кармане превратилось в болезненный укол. Что за чёрт?
— Мне пришлось всех распустить по домам. — Марк включил свет и шагнул в пустые кабинеты, совершенно не замечая, как я дёрнулась: тень в кармане пульсировала холодом… а затем скользнула на пол и, извиваясь между брошенными столами и стульями, исчезла под знакомой дверью — как зловещий клочок дросса.
И тогда я это услышала.
Кто-то всхлипывал. Судорожные, разрывающие сердце вдохи страдания вплетались в тихий гул кондиционера, будто сон.
— Рез вернулся? Уже? — сказала я, подавляя дрожь. Чёрт, прошло всего пять дней?
— Хуже, — пожаловался Марк. — Теперь ты его видишь. Вон он. Я не обязан поддерживать здание в чистоте, если нет вывозов. У нас контракт.
Я кивнула, не имея ни малейшего представления, что он ждёт от меня в отсутствие моих жезлов.
— Я посмотрю.
— Мне всё равно, сколько это стоит, — сказал Марк. — Тебе нужно убрать это.
Меня мало волновали его контракт или рез. Моя тень была там. Я не могла просто уйти.
— Могу я занять комнату? — спросила я, и он кивнул.
— Никто ни туда, ни оттуда, — сказал он с явным облегчением. — Если только здание не горит.
— Отлично. — Я положила ладонь на дверь и тут же отдёрнула её — горячий всплеск энергии. — Ладно, это может занять время. Я позвоню, когда закончу. За это денег не беру.
— Хорошо. Отлично. Спасибо. — Он развернулся и быстро зашагал обратно по коридору.
Телефона у меня не было, и звонить я не собиралась. Я приоткрыла дверь.
Тьма в кабинете собралась, как чёрная дыра, втягивая свет. Я включила лампу и замерла: ожидаемое сияние будто ослабло вдвое. Слабый отсвет достиг углов комнаты, но центр, где стоял стол, оставался во мраке. Даже щёлканье серверов звучало глухо. Я обвела взглядом помещение, ища свою тень.
— О… — сказала я, нахмурившись, когда увидела рез, съёжившийся под столом доктора Тайлера, рыдающий.
Тревога кольнула, и я присела, чтобы рассмотреть призрак — настолько наполненный дроссом, что он обрёл чёткую форму и очертания. Свет, падавший на неё, распадался пятнистыми узорами, просвечивая сквозь выбившиеся из пучка пряди. На одной ноге — туфля, другая босая; она съёжилась, будто от побоев.
— Это плохо, — прошептала я, пытаясь понять, где моя тень… пока не вспомнила: именно здесь я её нашла.
Мысль о том, что она могла меня покинуть, больно ударила, и я выпрямилась.
— Тень? — прошептала я.
Женщина под столом зарыдала ещё сильнее.
— Тень! Ты не можешь здесь оставаться. Тебя найдут!
Но рез продолжался, пустой узор проигрывался снова и снова, неизменный, обречённый навсегда оставаться таким.
— Где ты, чёрт возьми? — прошептала я.
И замерла, когда изображение скорчившейся женщины дрогнуло, и её платье в стиле 1800-х стало отчётливым — вплоть до туфельки, похожей на домашнюю. Моргнув, она перестала плакать. И внезапно моя тень перестала быть главным — призрачный образ повернулся, чёрные глаза сфокусировались, найдя меня.
Святое дерьмо. Она в сознании.
— Это была моя вина, — прошептала женщина, и меня пробрала дрожь.
Эти четыре слова будто пульсировали по мне, делая её одновременно более плотной — и более прозрачной.
Но она говорила со мной, и я не могла просто смотреть. Холод скрутил живот. Я облизнула губы.
— В чём была твоя вина?
Женщина зарыдала — крупные слёзы падали ей на колени, смачивая ковёр под ними.
— Я не успела отойти, — почти простонала она. — Я заслужила, чтобы меня били.
— Никто не заслуживает, чтобы его били, — сказала я.
Женщина обмякла, её причёска распалась, и в углы комнаты, туда, где ещё держался свет, потекли отблески чёрного.
— Заслуживает, — сказала она, и вдруг закричала, съёживаясь.
Резкий звук пронзил меня, и я в ужасе смотрела, как серебристая кровь начала сочиться из её головы и плеч. Разрыв прошёл по спине, бледная кожа вспухла волдырями и рваными краями.
— Боже мой…
— Прости! — закричала она, отступая к стене, которой больше не существовало. — Пожалуйста!
Она снова закричала — звук, рождённый страхом, ударил в самую глубину души, когда она попыталась укрыться, дёрнувшись вверх от удара, которого я не видела.
Женщина зависла в воздухе, дрожа, борясь. Её платье стало грязным, волосы растрепались.
— Пожалуйста, нет, пожалуйста! — выла она, её перепуганные глаза нашли мои.
И вдруг она рухнула в смятую кучу, платье разорвано на плечах, одна туфля потеряна.
— Я не могла дышать, — всхлипывала она, будто исповедуясь мне. — Я заслужила побои. Не надо было кусать его, но я так испугалась. Он делал мне больно.
Потом она подняла голову — и её страх перевернул мне желудок.
— Нет. Нет! Пожалуйста, нет!
Она снова закрылась руками, и новые отметины проступили на коже — каждая сопровождалась криком боли. Постепенно она замерла, её тихие звуки страдания стали ещё мучительнее.
— А потом он запер меня под полом, — сказала она, волосы падали на лицо, пока она сжималась в комок. — Он не выпускал меня. Я обещала, что не расскажу, но он оставил меня там. Я сказала, что скажу мужу, будто упала с лестницы, а он назвал меня шлюхой!
Последнее слово она выдохнула так, будто в нём заключался весь приговор.
Меня замутило, я осторожно приблизилась, опускаясь на колени на грязный ковёр.
— Мне так жаль, — сказала я.
И тут побледнела: её кожа стала искристо-белой, а глаза вдруг исчезли. Она разлагалась у меня на глазах, и желудок скрутило от тяжёлого, кислого запаха гнили.
— Пришла полиция, и мой муж, — сказала она, слова давались с трудом — язык стал толстым, вялым. — Я кричала, но он меня не слышал.
Плечи поникли, она спрятала изуродованное лицо в ладонях и заплакала.
Он не слышал её, потому что она была мертва.
— Как тебя зовут? — спросила я, и её контур стал чётче.
— Айрин. — Её глаза снова обрели форму, платье стянулось и стало целым. — Я Айрин МакНэш.
Я кивнула и осторожно приблизилась.
— Айрин, меня зовут Петра. Дверь открыта. Ты можешь уйти. Муж тебя не найдёт — тебе нужно самой найти его.
— Я не могу! — завыла она, костлявые пальцы колотили по полу, давно сгнившему. — Он запер меня здесь. Я так скучаю по своим малышам. Они такие красивые…
— Дверь открыта, Айрин, — повторила я.
Её лицо опустело, будто от потрясения.
— Найди их.
— Открыта? — прошептала она, и надежда вспыхнула так ярко, что синяки и рубцы будто стёрлись.
— Открыта. Ты можешь идти. Возьми меня за руку. Я помогу тебе пройти.
Она поднялась, встала рядом со столом, разгладила юбки, поправила волосы.
— Я не могу. Я такая грязная.
Я улыбнулась. Не зная, что почувствую, протянула к ней руку. Мы обе вздрогнули, когда наши пальцы соприкоснулись — по нам пробежала дрожь силы. Айрин уставилась на меня так, словно только сейчас по-настоящему увидела.
— Ты прекрасна, Айрин, — сказала я.
И вдруг она стала целой, исцелённой — вплоть до пропавшей туфли.
— Иди к ним.
— О… — произнесла она, наклонив голову и улыбаясь так, будто видела солнце. — О, смотри! Как красиво. О, мои малыши! Джон? Джон! — позвала она.
Я резко отдёрнула руку, словно обожглась. Холод. Она стала холодной.
Но когда я подняла взгляд от своих пальцев, её уже не было.
— Чёрт, — прошептала я, когда по спине пробежал озноб.
Там, где она сидела под столом, лежала моя лужица тени — плотная, самодовольная, почти маслянистая. В центре открылся один глаз и уставился на меня.
Меня затопило облегчение — а следом раздражение на себя за то, что я вообще испугалась, будто она могла меня бросить.
— Ты можешь оживлять резы? — сказала я.
И вздрогнула, едва сдержав вскрик, когда тень рванулась вперёд, стремительно обвилась вокруг моей ноги. Я попятилась — грудь свело холодом — и она исчезла в моём лодстоуне.
Я застыла, сердце колотилось. От кулона ко мне перешла тёплая вибрация, и я осторожно взяла его в ладонь. Камень был совершенно чёрным; слабое ледяное покалывание щипало пальцы, пока я не обернула его пси-полем — и тень, кажется, довольно улеглась внутри, отозвавшись приглушённым гулом. Она истратила достаточно себя, чтобы снова уместиться в камне. По крайней мере, я решила придерживаться этой теории.
— Ты невероятная. Я не знала, что ты так умеешь, — прошептала я, разглядывая кулон. — Поэтому ты была здесь, когда я тебя нашла? Пыталась освободить её? Или просто впитывала инертный дросс, который она излучала?
Довольный холодный отклик смешался с моими мыслями. Айрин стала пугающе осознанной, удерживая тень вместо дросса: обычная однолинейная мысль обрела глубину и память, смогла распутать запечатанную энергию — и отпустить её. Освободить.
Удовлетворённая, я спрятала кулон под рубашку — и тут же улыбка исчезла: за дверью разгорелся спор. Из кабинета был только один выход. Чертова тень.
— Грейди! — крикнул кто-то, и я вздрогнула.
— Веббер? — откликнулась я и распахнула дверь.
Это и правда был Веббер — свободный чистильщик, непривычный в джинсах и лёгкой рубашке вместо обычного костюма. С ним был Терри, тоже сменивший лохмотья на джинсы и поло. Марк стоял между ними и дверью, явно пытаясь не пустить их внутрь.
— Всё в порядке. Я разобралась, — сказала я, и управляющий зданием с облегчением отступил.
Веббер шагнул ко мне и быстро обнял, глаза сияли.
— Мы тебя искали! Джессика сказала, что видела тебя, иначе мы бы решили, что ты была в аудитории. Где ты пропадала?
Я обнаружила, что всё ещё могу улыбаться.
Джессика и Кайл не сказали им, что я ушла искать Херма Ивароса, и внезапный инстинкт самосохранения не позволил мне рассказать это самой.
— Ты бы не поверил, если бы я рассказала, — сказала я и так же коротко обняла Терри.
Марк нервно переминался с ноги на ногу.
— Они пришли через пару минут после тебя. Ты убрала это? Оно исчезло?
— Эм… да.
Но у меня не было ни банок с дроссом, ничего — только толстая, довольная тень, спрятавшаяся в лодстоуне.
— Чёрт, Грейди, где ты была? — снова спросил Веббер, сияя. — Ополчение тебя ищет. Ты в курсе?
— Я… да, — сказала я, оттягивая грязную рубашку. — Поэтому, эм, маскировка. Я нырнула сюда, чтобы их избежать, а Марк сказал, что рез снова вспыхнул. Я подумала, если уберу его, он позволит мне воспользоваться их душем.
— Всё та же Грейди, — сказал Веббер. — Видишь, я же говорил, что она не переметнулась на тёмную сторону.
Моя улыбка стала жёсткой. Тёмную сторону?
— Я правда рада вас видеть, — сказала я, и мы медленно двинулись к коридору. — Вы не видели доктора Строма? Мы ехали в город и разделились.
Голос дрогнул, когда их лица закрылись.
— Боже. Он в порядке?
— Ты с Стромом? — спросил Терри холодно. — Кайл сказал, что ты ушла из аудитории вместе с ним.
— Д-да, — протянула я, и глаза Веббера сузились. — Он был у меня дома, когда всё случилось. Он в порядке? В последний раз я видела, как он мчался по дороге на… эм… белом грузовике.
Я медленно вдохнула, отталкивая злость из-за предательства Лева.
— Я знаю, что раньше говорила о его процессе, но, если это был его инертный дросс, что-то его запустило. Это была не его вина.
Терри потянулся ко мне. Я отшатнулась.
— Ты с ними? — снова спросил он.
— Нет никаких «них», — сказала я, дёрнувшись, когда он попытался схватить меня снова. — Эй! Прекрати. Я сказала, это была не вина Бенедикта.
Нет. Это была моя.
— Вы его видели или нет?
Подбородок Терри поднялся.
— Видели. Сегодня утром. Недолго.
Облегчение оказалось недолгим.
— Он в порядке? — спросила я, не нравился мне этот его напор. — Где он?
Веббер внимательно посмотрел на меня, лицо стало пустым.
— С ним был Херм Иварос. Ты знала об этом?
Я застыла. Если поймают на лжи — окажусь в камере ополчения. Но если скажу правду, возможно, окажусь там ещё быстрее — даже если это мои друзья.
— Эм… знала, — сказала я.
Они обменялись мрачными взглядами, Марк нервно заёрзал.
— Даррелл отправила меня его найти, чтобы починить лум.
— Она одна из них, — сказал Терри, и Марк ахнул, а Веббер нахмурился.
— Она сказала, что Даррелл её послала, — заметил Веббер. Он всегда был более хладнокровным. — Ты хочешь сказать, что Даррелл был сепаратистом?
— Может, Даррелл не знала, — сказал Терри — и вдруг рванулся вперёд, схватив меня за руку.
— Тебе нужно отпустить меня, — сказала я холодно. Меня удерживало от пощёчины только протестующее “Терри, хватит” со стороны Веббера. И ледяное покалывание от моего лодстоуна.
Марк натянуто улыбнулся.
— Вы, похоже, заняты… Может, мне просто подписать какой-нибудь акт и всё?
— Я сказала, отпусти, — повторила я, пытаясь вырваться.
— Терри, прекрати, — сказал Веббер, явно раздражённый. — Она чистильщик. Она не станет на сторону сепаратистов. Если Даррелл отправила её за Иваросом, значит, на то была причина.
Терри нехотя разжал пальцы. Холод в груди опустился глубже, стал тупой болью. Марк выдохнул — кажется, с облегчением большим, чем моё собственное.
— Петра Грейди не имеет к этому отношения, — твёрдо сказал он. Но его уверенность держалась лишь на том, что я только что убрала рез из его офиса, и звучала это неубедительно.
— Извини. Я немного на взводе, — буркнул Терри, жестом предлагая идти к лифтам. — Ополчение объявила военное положение по всему кампусу. Группа сепаратистов засела в повреждённом зале. Они собираются держать оборону. Уничтожать ополчение и всех, кто встанет у них на пути.
Весёлость Марка испарилась.
— Боже мой…
Я сжала челюсти. Если Сайкс держит Бенедикта и Херма, то они именно там.
— Сколько их? — спросила я. В моём голосе прозвучала злость, и плечи Веббер чуть расслабились.
— Точно не знаем, — ответил он. — Но, если они закрепятся в Сент-Уноке, к ним подтянутся и другие из-за пределов города. Это уже серьёзно.
Поэтому чистильщики и не спешат разбираться с бардаком, подумала я, глядя на вихрящийся по коридору дросс.
— Серьёзно? — бросила я. — К югу от нас полноценная военная база. Нас тридцать тысяч? И только половина — маги. Почему они выбрали именно сейчас?
Я и так знала ответ.
— Видишь? — Веббер хлопнул Терри по руке. — Я же говорил, она не с ними.
Терри скривился. Он всё ещё сомневался.
— Тогда зачем она искала Ивароса?
Марк с круглыми глазами нажал кнопку вызова лифта. Я устало посмотрела на Терри.
— Даррелл сказала, что Херм может помочь починить хранилище. Вот и всё. Бенедикт просто помогал мне его найти. Ни один из них не сепаратист.
— Хватит, Терри, — отрезал Веббер, когда двери лифта открылись. — Грейди меньше всех хочет, чтобы маги пришли к власти. Нам нужно вернуться к луму.
— К луму? — переспросила я, заходя в кабину.
Веббер кивнул.
— Временная установка в старом архивном корпусе. Сможешь привести себя в порядок. Поесть. Райан захочет с тобой поговорить.
— Он в порядке? — вырвалось у меня, и мужчины кивнули. Но их короткий нервный обмен взглядами меня насторожил.
Когда я уходила, в разрушении хранилища обвиняли Бенедикта. Я знала, что он ни при чём. Но он появился вместе с Хермом Иваросом. И пусть я верила, что старик не сепаратист — остальные в это не поверят.
Лодстоун холодил грудь сквозь ткань рубашки. И впервые я была рада, что он у меня есть.