Плак вытек в ночь рядом со мной — такой же тёмный, как моё настроение.
— Вот это действительно отстой, — прошептала я, когда он ткнулся своим разлагающимся, перекошенным носом мне в ладонь, подталкивая к стене.
Я оглянулась: Райан стоял у стеклянной двери. Я махнула ему и, ухватившись за лимонное дерево, подтянулась на верх стены и перелезла через неё.
Мои ноги коснулись земли в узком проулке, и я застыла, заметив двух мужчин в пятне света на углу. Они наблюдали за домом, но меня не видели.
Я прижалась к стене и притянула Плака к себе, сжимая его загривок — клочья шерсти осыпались под пальцами.
Господи, это нужно прекратить, — подумала я, стряхивая с себя этот жуткий мусор и наблюдая, как он растворяется в густом тумане и исчезает.
— Нам что, теперь всё время уворачиваться от сепаратистов? — прошептала я.
Плак раздражённо фыркнул. Его язык болтался между сломанными зубами, и он положил лапу мне на ногу.
Я напряглась, когда по венам будто прошёл ледяной разряд, и резко отдёрнула ногу из-под его не-совсем-существующей лапы. Он хотел пробраться в мои мысли.
— Ты не можешь просто говорить? — сказала я, и он фыркнул так, будто я глупая. — Я не впущу тебя в голову. Это больно, — добавила я.
Он поднял морду, словно велел мне уйти глубже в тень.
Я не сдвинулась, и он боднул меня. Удара как такового не было, но ледяной холод накрыл меня, и я отшатнулась.
— Прекрати, — прошептала я, восстанавливая равновесие.
Он уже сидел в слабом лунном свете на том месте, где стояла я, подняв «брови».
— Ты хочешь, чтобы я осталась здесь? — предположила я.
Он поднял нос — явное «да». Возможно, было ошибкой не позволить ему принять облик Даррелл.
Я жестом разрешила ему действовать. Он снова фыркнул и рысью двинулся прочь — его лапы не касались земли, от него тянулись дымчатые пряди тени, словно потерянные лунные лучи.
Теневой Плак явно что-то задумал. Но впускать его в голову, чтобы он объяснил, что именно, я не собиралась.
Я вздрогнула от внезапного грохота и скользнула глубже в тень, когда двое мужчин насторожились. Лучи фонарей пробежали по припаркованным машинам, и чёрная дымка нырнула в ночь. Плак?
Лёд заколол мои икры, и я обернулась — пёс стоял позади.
Двигайся. Сейчас.
Его мысль вошла в голову, как нож. Я оттолкнула его, морщась от боли, и всё же опёрлась рукой о его плечо, чтобы удержаться. Зима заморозила меня изнутри, и я выстроила пси-поле вокруг разума — голова трещала, будто лёд.
У меня нет массы, — пришла его мысль. — Почему ты продолжаешь пытаться ко мне прикоснуться?
Я моргнула, чувствуя головокружение. Не понимала, это из-за него в моей голове или сотрясение.
— Не знаю. Наверное, потому что так было бы проще, — пробормотала я, медленно вдыхая, пытаясь восстановить равновесие. — Аудитория, — прошептала я. — Можешь идти авангардом?
Чёрный лёд пузырился и шипел у края моего сознания — мягче, чем раньше. Я позволила этому быть, и с удивлением заметила, что головная боль ослабла, когда он рысцой скрылся во тьме.
Он ускорился, и я почти потеряла его, когда он метнулся между двумя припаркованными машинами.
— В другую сторону, — сказала я, указывая пальцем.
Глухое рычание прокатилось во мне, когда его глаза сменили коричневый на зелёный. Бок онемел от холода, когда он толкнул меня, заставляя двигаться, и я отшатнулась, едва не споткнувшись о бордюр.
— Ладно, длинной дорогой, — прошептала я, сдаваясь.
Но теперь его холод уже не усиливал боль, а, наоборот, облегчал её. Я опустила ладонь в его плечо — лёгкие дымчатые пряди скользили вокруг пальцев, словно шерсть. Либо я к нему привыкала, либо он учился дозировать себя; ледяные кинжалы в голове стали почти терпимыми. Я замедлила шаг, когда заметила вспышки света под брошенными машинами и в углах.
Это что… дросс? — подумала я, и Плак фыркнул в подтверждение.
Я резко отдёрнула руку. Яркое свечение под машинами исчезло, и головная боль вернулась с удвоенной силой. Я снова потянулась к нему, вздохнув, когда его холодные мысли мягко просочились в мои, и свет дросса вернулся.
Всё стало очевидно. Если позволить ему осторожно лежать в моём разуме, я вижу мир его глазами. А мир глазами Теневого Плака был сказочной страной смертоносного, горящего дросса.
— Это невероятно, — сказала я.
Тонкая лента чёрной дымки обвилась вокруг моего запястья, ещё больше притупляя боль.
У меня всегда было хорошее ночное зрение, но через Плака облачное небо и полная луна стали нереальным сочетанием светящихся серых и золотых тонов. К югу облака отражали яркое сияние — слишком сильное для одной луны.
Дросс. Он всё ещё оставался у аудитории.
По пустым из-за комендантского часа улицам было легко идти, избегая бело-раскалённого пламени, в которое превратился дросс. С каждым кварталом мне становилось лучше, и в наших общих мыслях вспыхнула искра признательности. Он был впечатлён тем, что я могу касаться дросса без последствий. Почти благодарен.
И вдруг его ледяное присутствие исчезло.
— Эм… Плак? — прошептала я, резко остановившись, когда сияние дросса погасло и ночь стала глухой и обычной.
Его не было.
— Плак? — тихо позвала я и подпрыгнула, когда ступню пронзил холод.
— Вот ты где, — с облегчением сказала я.
Но это был лишь слабый отблеск его — искрящийся в голове без слов, лишь эмоция.
Здесь.
С жезлом в руке я пошла следом, ступая бесшумно по остывающему тротуару вокруг квадрата. Резкое покалывание повело меня на влажную траву; под деревьями пало-верде воздух стал удушающим.
И вдруг даже покалывание исчезло.
— Плак? — прошептала я, оборачиваясь, когда тишину разорвал голос.
— Грейди…
Мои губы приоткрылись. На скамейке сидела расплывчатая, почти несуществующая фигура, из неё стекали тонкие ручейки тьмы.
Это был рез. И он знал моё имя.
— Грейди? — снова раздался тягучий, невнятный зов.
Я прижала ладонь ко рту, не в силах отвести взгляд от волос Даррелл с бусинами — они капали тенью и дымом, клубясь вокруг её широких бёдер.
Это была Даррелл.
Она была мертва.
Она снова была резом.
— Плевок тени, — прошептала я, проклиная Плака за то, что он привёл меня сюда. У меня не было времени на это. Да, я хотела освободить её, но, может, это могло подождать?
И тут я увидела Плака рядом с ней.
Я нахмурилась. Если это не он оживляет её, то кто? И что она вообще делает здесь? Лум был на другом конце кампуса.
— Как ты сюда попала? — прошептала я, не ожидая ответа.
Призрак небрежно махнул рукой, и с её пальцев стекли струйки энергии — живой дросс.
Жест был слишком знаком. Меня будто ударили.
— Кто сказал, что есть правила? — вяло произнесла она, слепо глядя на меня и перебирая в руках прядь тени и дросса. — Мне надоело сидеть в той яме. Розы под землёй не растут.
У неё были воспоминания. И от этого было больно.
— Плак, это ты? — спросила я.
Теневой пёс фыркнул, стряхивая с себя дымчатые клочья, и сделал шаг вперёд.
Значит, не он.
— Я не понимаю. Резы не могут двигаться. Даррелл умерла в нескольких кварталах отсюда.
Ты права, — прозвучала мысль Плака, и теневая нить обвилась вокруг моей лодыжки, его ледяные слова резали разум, как бритвы. — Пустынная тень оживляет её. С тенью рез получает движение и заимствованное мышление. Конструкт покинул место своего создания, ведомый потребностью тени. Он ищет что-то. Я думал, смогу установить связь, убедить тень покинуть оболочку, но она запуталась, цепляется за память Прядильщицы, не понимая, почему та не отвечает. То, что остаётся после смерти, пусть и лишь оболочка, для нас — приманка. Холодное одеяло в холодную ночь.
Я не знала, что чувствовать.
Я повернулась к резу, собираясь с духом. Он выглядел как Даррелл. Двигался как Даррелл. Если кто-нибудь увидит…
— Даррелл, тебе нужно отпустить, — сказала я.
Рез рассмеялся. С его горького смеха осыпались сажистые струйки, а волосы звякнули, словно битое стекло.
— Я не могу отпустить, — сказал он, поднимаясь, и в его теневых глазах блеснули зависть и жадность. — Помоги мне. Я не могу это отпустить!
Это говорила тень, не память Даррелл.
Я отступила к улице, сжимая жезл. Плак обвился вокруг меня, собственнически.
— Это было ошибкой, — сказала я, когда ночь вспыхнула сказочным сиянием дросса.
Плак кипел в моих мыслях — вина и страх. Страх за меня. Страх за себя. Я почти была уверена, что смогу справиться с не связанной тенью. Попробовала бы, если бы она шагнула к Плаку.
— Я не могу отпустить! — снова закричал рез, глаза вспыхнули, и я оступилась на тротуаре, когда он потянулся вперёд.
Если одна тень пришла из пустыни, их могут быть сотни. Все жаждущие контакта. Терри во многом ошибался, но не в этом.
— Прости. Я не могу тебе помочь. Возвращайся в пустыню.
— Я не могу, — взвыла фигура Даррелл. — Я не могу отпустить!
Моё лицо похолодело не только от Плака, прижавшегося ко мне. Рез корчился в памяти боли. Плак дрожал — не только за меня, но и за себя.
Беги, — подумал он. — Она наполовину безумна. Хочет задушить меня, чтобы забрать тебя себе. Твой разум будет разорван, прежде чем она вспомнит, насколько ты хрупка.
— Помоги мне освободиться. Пожалуйста! — взмолился рез.
Я отступала, ошеломлённая, когда он начал распадаться — память о плоти превращалась в тяжёлый дым.
— Пожалуйста… — шептал он, растворяясь в смутном воспоминании.
Но тень всё равно не могла отпустить то, что осталось от Даррелл.
Она не осознаёт себя. Уходи.
Плак толкнул меня, ледяными ударами оттесняя дальше по улице. Но я обернулась, когда раздался жуткий вой. Он был выше любого человеческого голоса — пронзительный, наполненный больным принятием и тоской.
Ни один человек не издавал такого звука.
Это выла тень, жаждущая освобождения и одновременно цепляющаяся за полу-память о том, что ей нужно.
Её боль эхом разнеслась по пустой улице.
Я положила ладонь на плечо Плака, перенося ледяной укол вины и сердечной боли.
Вины? Он чувствовал вину?
— Плак, — прошептала я. — Почему она не может отпустить? Она только причиняет себе боль.
Мы все сошли с ума, когда маги убили наших ткачей.
— Они… Когда?
Субстанция Плака дрогнула, его очертания расплылись, пока он отталкивал меня дальше от воя реза.
Вчера, — прошептал он.
Одно слово рассыпалось на тысячи осколков и осело в моём разуме, как полуночный снег.
Кажется, будто это случилось только что, но это не так. Это было так давно, что ложь магов о нас стала правдой. Теперь мы — безразборные убийцы.
Я остановилась посреди улицы и опустилась на колени, зарыв руки в его маслянистую шерсть, заставляя его смотреть на меня, пока его глаза не исчезли и он не растворился, оставив лишь холодную дымку.
— Вы не такие. Я касаюсь тебя сейчас.
Вот почему я всё ещё смею надеяться, несмотря на всё увиденное.
Из клубка спутавшейся тени всплыл один зелёный глаз.
Тени придут. Уже пришли. Они чувствуют потерю Хранилища и будут мстить за утраченных ткачей. Возможно, если они найдут тебя — стоящую между ними и адом, который маги хотят создать заново, — они найдут способ исцелиться.
Позади нас рез наконец застыл. Тишина оказалась почти страшнее его воя.
— Плак, что случилось?
Лёд побежал по коже, и Плак съёжился в чёрную лужу.
— Плак? — позвала я в панике.
Но он был в моей голове — неохотный, растерянный, горький и вместе с тем решительный.
Когда-то существовал баланс магии и мага, — подумал он.
Я опустила ладонь в его тьму, пальцы онемели, когда его сожаление и вина поднялись во мне волной.
Баланс тени и света. Он был несовершенным, но держался. Маги использовали свет и оставляли после себя дросс. Ткачи охлаждали дросс и, работая через тень, оставляли свет. Но тьма есть всегда, а сила мага прикована к дню. Из зависти они начали великую ложь — что тень есть зло. Ткачи научились скрываться, и тень ослабла. Но этого оказалось мало. Когда находили ткача, его убивали — и маги, и обычные люди, — оставляя связанную с ним тень в горе и ярости.
— Это ужасно, — прошептала я, задыхаясь от его хрупкой боли.
Там, где было целое, осталась половина. Возможно, меньше. Когда последних ткачей нашли и уничтожили, маги обратились к нам, продолжая ложь — ту самую, которую мы сами сделали правдой. В утрате мы научились убивать. Но слишком поздно. Теперь даже те, кто мог бы услышать нас, глухи. Они боятся нас — боятся того, кем мы стали. Гнилое, отвратительное нечто, подлежащее уничтожению.
Моя собственная вина поднялась во мне. Я собрала чёрную лужу к себе, пытаясь холодными, сведёнными пальцами придать ей форму.
— Плак, кто знает об этом? Кто это скрывает?
Из лужи поднялась змеиная голова — поникшая, вялая.
Когда-то — все маги. Теперь — никто, кроме нас, не помнит целого. Ложь стала истиной, пока мы боремся за выживание, убивая всякого, кто нас находит. Иначе — смерть. И наши голоса замолкнут.
Я протянула руку. Он медленно обвился вокруг неё, пока снова не оказался у меня.
Когда ты дала мне охлаждённый дросс, я думал, ты пережила чистку магов. Что ты понимаешь. Твой страх ранил. То, как ты видела меня… я не понимал.
— Плак, я не знала.
Но слова блекли рядом с его горем.
У нас когда-то были имена.
Я облизнула губы. Нужно было двигаться. Я встала.
— Как тебя звали?
Я прижала его к груди, словно собирала зиму в объятия. Если он не может идти из-за горя, понесу.
Я не помню, — подумал он.
Но тепло в моих руках подсказало: он лжёт.
Горло сжалось. Я подняла его выше. Меня захлестнула вина — я ведь пыталась убить его. Не раз. Да, больше не пытаюсь. Но звать его именем моей собаки теперь казалось неправильным.
Что маги сделали с нами? — подумала я.
Он, похоже, услышал. Его форма медленно возвращалась — вместе с тяжёлой смесью благодарности и стыда.
— Ты в порядке?
Он просочился сквозь мои руки и коснулся асфальта. Не ответив, встряхнулся, словно вынырнул из воды. Маслянистая спутанная шерсть разлетелась — и исчезла.
Передо мной стоял он — без шерсти. Чёрная кожа гладкая, тело сухое, подтянутое. Уши острые, внимательные. Туман его сущности скрыл лапы. И даже запах гнили исчез.
Он всё ещё был адской гончей.
Но теперь — изящной и свирепой, а не разлагающейся.
— Как? — выдохнула я.
Он пожал плечами.
Я тот, кем ты меня видишь. Мир видит меня так, как видишь ты.
И я больше не видела в нём страшную, смертоносную, гнойно-зубастую тень.
Я тихо усмехнулась и потянулась к нему — но отдёрнула руку. Он не был псом, которому чешут уши. И уж точно я не хотела сейчас делиться мыслями.
Маги систематически уничтожили ткачей, чтобы ослабить тень, дававшую им силу. Затем начали новую кампанию лжи, чтобы истребить саму тень. А потенциальных ткачей оттеснили на обочину общества — сделали чистильщиками, заставив собирать то, что уничтожало бы тень.
Неудивительно, что тень убивает мага или чистильщика, если её загоняют.
— Мне так жаль, — прошептала я, когда мы вышли из пятна света в тёплую тьму.
Холодная нить обвилась вокруг запястья.
Ты не виновата. Никто из живых не виноват.
Но я чувствовала иначе.
Когда ночь снова вспыхнула дроссом, я поклялась: никто не создаст новое Хранилище для уничтожения тени.
— Плак, я всё исправлю. Клянусь. Если выберусь отсюда живой — исправлю. Мы найдём баланс тени и дросса. Никто не должен жить в таком одиночестве.
Он поднял голову, прижался к моему боку холодным мускулистым бедром.
Это то, чего я желаю. Всё, кроме твоей гибели. Теперь, когда я нашёл тебя, я не могу выбрать между этим. Я боюсь, что ни у кого не хватит сил для такой задачи. Я не попрошу тебя об этом. Не могу. Я боюсь потерять тебя.
Только теперь, увидев тень в резе Даррелл, я поняла, что значу для него.
Я положила ладонь на его плечо. Холод больше не пугал.
Это было больше, чем охлаждение дросса. Больше, чем просто магия во мне. Это была симбиоз тьмы и света. Ткача и тени.
— Думаю, мы найдём способ — и никто не умрёт. Но не одни. Нам понадобится помощь.
Гильдия чистильщиков вряд ли сможет преодолеть вбитое «тень — зло». Мне нужны были Херм и Бенедикт как никогда.
Я посмотрела на облака над аудиторией — они светились, будто луна спустилась на землю.
— Свет! — крикнул кто-то.
Я вскрикнула, когда в меня ударил бело-раскалённый прожектор.
Чёрт. Терри.
Я развернулась, подняв жезл.
— Назад, Терри! Ещё раз запрёшь меня в шкаф — и я вмажу тебя головой в стену!
— Грейди, это я, — прозвучал спокойный знакомый голос из ослепляющего света.
Паника сменилась чем-то тяжёлым.
Это был не Терри.
Это был Лев.
— Дай объяснить, прежде чем ты наломаешь дров. Я следил за тобой с парка. Если бы хотел вырубить тебя, ты бы уже лежала.
Они посадят тебя в клетку, — эхом отозвалось в памяти.
Я вдохнула, голова кружилась. В плавном движении я прокрутила отцовский жезл. Свет слепил. Лодстоун ударился в меня, и я спрятала его под рубашку. Он почернел. Плак не мог этого выдержать — он укрылся внутри.
— Держись от меня подальше, Лев, — произнесла я.
В темноте кто-то усмехнулся.
— Чтоб меня… Свет сработал, сэр. Тень укрылась в камне, как вы и говорили.
С жезлом в руке я повернулась на звук скрежета сапог по гравию.
Если они собираются похитить меня, я оставлю им синяки.
— Я сказала — нет. Ты ушёл. Точка.
— Умно было оставить сумку у водослива, — сказал Лев.
Я сдвинулась с места, щурясь на его тёмный силуэт на фоне света. За ним стояли другие. Сколько — не видно, но слышно. Много.
— Я потратил полдня на зачистку пустого тоннеля, — добавил он и остановился у края света.
Городской камуфляж, винтовка на ремне — уже плохо. А ещё — лодстоун в ухе, подмигивающий тусклым блеском.
— Где Бен и Херм?
Я осторожно опустила конец жезла на землю.
— Сайкс их забрал. Может, выключишь прожектор, пока они меня не нашли? У меня нет времени на это. Я вообще-то пытаюсь спасти мир.
— Разве не все мы? — Лев стоял, подсвеченный сзади, короткий силуэт почему-то напомнил Питера Пэна. — Тень останется на месте, если я погашу свет?
Будто я знала.
Но я кивнула.
Он сделал жест — свет щёлкнул и погас. Мир на секунду ослеп.
— Я не знал, что Сайкс забрал Бена. Прости, — сказал он. Лица я почти не видела — глаза ещё не привыкли к темноте. — Может, я смогу помочь. Тень меня не пугает.
Я фыркнула.
— Конечно.
Лев передал винтовку кому-то позади и сделал шаг ближе.
— Справедливо. Но я вырос среди людей, которые умеют убивать и умеют не делать этого. Тень — всего лишь новая игрушка. — Он замялся, будто убеждая себя. — Дай мне двадцать минут. Я отправлю своих людей на нормальную разведку.
— С чего вдруг? — усмехнулась я.
Пальцы похолодели — Плак снова был рядом.
— Потому что мы всё равно её проведём, — сказал Лев, делая шаг и останавливаясь, когда Плак угрожающе тряхнул ушами. — Потому что моему начальству плевать, если Сайкс тебя убьёт. А я считаю это вопиющей несправедливостью. Не только по отношению к тебе. Двадцать минут. Больше мне не нужно.
Я прикусила губу. В темноте мерцали лодстоуны. Чёртова тень, их там человек двадцать.
— И я должна довериться тому, кому всё равно, жива я или нет, потому что…?
— Потому что, если хочешь играть с шумными игрушками, придётся играть с шумными мальчиками, — ухмыльнулся Лев, потом посерьёзнел. — Сейчас Нодал — мой начальник — уверен, что ты бумажный дракон Сайкса. Выдумка для сбора денег и вербовки сепаратистов. Никакой реальной угрозы. Но я знаю тебя. Я наблюдал за тобой два года. Может, я не знаю, на что ты способна. Но знаю, на что ты пойдёшь ради тех, кто тебе дорог.
Я молчала, сжимая посох до побелевших костяшек.
— Нодал считает тебя шуткой.
— Потому что я чистильщик.
Лицо обожгло. У пяток Плак ощетинился холодной искрой.
Лев подошёл ближе — теперь я видела его серьёзное, настороженное лицо.
— Петра, ты Ткач. Ты и твоя тень либо всё измените, либо погибнете, как все ткачи до тебя. Включая твоего отца. Я пытаюсь дать тебе варианты.
— Я не вступлю в ополчение.
Он поднял руку.
— Выслушай. Ты ведь понимаешь, что назад к прежней жизни пути нет? — взгляд на Плака. — Если ты добровольно не присоединишься к группе, которая сможет тебя прикрыть, окажешься в клетке.
— И где здесь мой выбор?
В темноте кто-то хохотнул.
— Выбор в том, чтобы заключить соглашение с Нодалом, пока он ослеплён собственными предрассудками. Он думает, ты бумажный дракон. А я считаю — спящий. Сейчас ты получишь больше свободы. Потом, когда он увидит тебя «проснувшейся», её уже не будет.
Я понимала логику. Но вступать в ополчение не собиралась.
Пальцы, утонувшие в Плаке, заледенели.
— Почему я должна тебе верить?
— Не должна. Но я тебе верю, — он лениво посмотрел на ногти. — И кстати, Нодал всерьёз рассматривает вариант разбомбить аудиторию обычным оружием. Чтобы избавиться от сепаратистов.
— Разбомбить…?
Паника прошила меня льдом. Плак дёрнулся вместе со мной. Хорошо, что он не начал с этого — я бы уже убежала.
— Никто не хочет бомбить здание в черте города, — слишком спокойно сказал Лев. Манипулирует. — Но какие у нас альтернативы?
Я облизнула губы.
— Дай мне время до рассвета. Я вытащу их.
Он ухмыльнулся.
— Знаю. Но сначала поговоришь с Нодалом. — Он жестом предложил идти впереди. — Джип через квартал. Сайкс ничего не сделает до восхода — ему нужен свет. Это твой дедлайн. Нормальная разведка и снаряжение решат исход. Я могу это обеспечить. А когда ты надерёшь зад сепаратистам, Нодал поймёт, насколько ты ценна. И будет тебя защищать.
Я тяжело вздохнула, осторожно направляя мысль в лодстоун. В памяти холодной вспышкой мелькнул Бенедикт, поражённый дротиком.
Чистильщики существуют, чтобы уничтожать тень, — бурлило и искрилось в моих мыслях, и я подавила дрожь. Заперли тебя в шкафу. Возможно, наше спасение придёт от старого врага.
Плак доверял больше, чем я…но мне хотелось поверить.
— Предашь меня, Лев, — тихо сказала я, — узнаешь, что значит прикоснуться к тени.
— Да, мэм.
В темноте нервно хихикнули, когда я двинулась вперёд. Я могу поговорить с кем угодно двадцать минут. А потом я спущусь вниз. И, как выразился Лев, надеру пару сепаратистских задниц.