КРЕПОСТЬ ГИДРЫ
Святые боги, если этот полёт не был самым тяжёлым в моей жизни, то я уж и не знаю. Оторвавшись на безопасное расстояние от человека в маске, Дэйша замедляется, переходя на мерные взмахи крыльев — ровно настолько, чтобы просто планировать в воздухе.
Ты в порядке? — спрашивает она.
— Угу, — отзываюсь я, не открывая глаз и пытаясь унять вихрь панических мыслей и накатившую тошноту. Вдох через нос, выдох сквозь сжатые губы.
Давай мы, эм-м… не станем говорить А’нале и Сетану, что они, возможно, были правы?
— Согласна.
Когда мы наконец приземляемся, всё тело невыносимо ноет от скопившегося напряжения. Я соскальзываю со спины Дэйши, разминая шею и плечи. Остальные наездники коротко склоняют головы, приветствуя нас, когда мы шагаем к ним, а Сетан поворачивается ко мне. Они остановились на склоне холма с видом на город, чьи мощёные улочки кишат людьми. Ряды и ряды домов с покатыми тёмно-коричневыми деревянными крышами устремляются ввысь. Я воровато оглядываюсь через плечо, словно человек в маске может выскочить в любую секунду.
— Добро пожаловать в Дрифтмонд. — Сетан указывает на город. — Учитывая, что мятежники могут скрываться в любом уголке Земель драконов, советую держать язык за зубами и не привлекать внимания. Ни слова ни о кольце, ни о короле. Остальная часть нашего отряда скоро подтянется. Мы летели медленно и кружили, чтобы они не отставали слишком сильно. А пока что… с нас причитается выпивка. Идём.
От одной мысли о еде или питье меня мутит. Но я сглатываю дурноту, не желая показывать Сетану своё разобранное физическое и душевное состояние. Он вместе с остальными всадниками ведёт нас к одному из зданий на окраине Дрифтмонда, над дверью которого покачивается деревянная вывеска с надписью «Крепость Гидры». Один из наездников распахивает тяжёлую дубовую дверь, и наружу выплёскиваются оживлённый гул голосов и звуки музыки.
Я улыбаюсь. Мне уже доводилось слышать скрипку однажды в Пэдмуре, когда бродячий музыкант держал путь в Гровден. Коул тогда взял меня за руку… в то время мы были просто друзьями. Но то, как он кружил меня посреди залитой солнцем многолюдной улицы под недовольными взглядами прохожих… именно тогда я поняла, что он стал для меня куда больше, чем просто друг. Кажется, именно в тот миг я впервые в него влюбилась.
Сетан бросает безмолвный взгляд на А’налу. Она складывает крылья по бокам, а затем ощутимо наваливается плечом на Дэйшу, оттесняя её к задней части здания. Остальные драконы следуют за ними, скрываясь за углом. Как же мне сейчас не хватает тех времён, когда Дэйша была достаточно крошечной, чтобы протиснуться в дверной проём.
Мы вваливаемся в переполненную таверну; стены увешаны факелами, вокруг шумит разношёрстная подвыпившая публика. Несмотря на то что на руках у меня по-прежнему чёрные кожаные перчатки, подаренные Мардж, я прячу ладони в карманы зимней куртки и цепко оглядываю каждого встречного. Мысли невольно уплывают к тому, сколько человек здесь попытались бы перерезать мне глотку, узнай они, что на мне надето Кольцо Крови. Сетан ведёт нас в самый дальний угол; люди, сидевшие за угловым столом, торопливо вскакивают, едва завидев, кто приближается. Они почтительно склоняют головы, уступая свои места, и тут же растворяются в толпе.
Полагаю, у статуса лидера виталанцев есть свои привилегии.
Один из наездников отходит к стойке. Сетан сажает меня у окна в самом дальнем углу и опускается рядом, развернув плечи к выходу из таверны. Я ничуть не удивляюсь, когда за стеклом мелькает движение и на той стороне улицы устраивается Дэйша, словно мой личный сторожевой пёс.
Могли бы и разводной мост пристроить, — окликает она.
— Тебя бы это всё равно не остановило, — тихо усмехаюсь я.
Она ёрзает, подгибая под себя передние лапы. Рядом с ней с высоко поднятой головой садится А’нала. Хвост Дэйши мерно ходит по брусчатке, раз за разом задевая хвост А’налы. Красная драконица скалит на неё зубы, и Дэйша тут же приоткрывает собственную пасть. А’нала повторяет её выпад, и они обе затевают шуточную перепалку, клацая челюстями и зубами под невозмутимыми взглядами остальных драконов.
— Расслабься. А’нала не станет пускать кровь, даже если придётся поставить Дэйшу на место, — произносит Сетан, пока передо мной со стуком опускается кружка.
Я перехватываю её левой рукой, не давая накрениться и расплескаться. Поднимаю тяжёлую глиняную посудину, делаю глоток и кривлюсь: — На место?
— Не забывай, она всё ещё детёныш, и ей предстоит многому научиться. У драконов строгая иерархия, почти как в волчьей стае.
Я бросаю взгляд в окно: А’нала фыркает на Дэйшу, они заканчивают потасовку и снова мирно укладываются на камни. Другие наездники за нашим столом уже погрузились в свои разговоры: четверо мужчин, две женщины. Всем им на вид не меньше сорока.
Я прочищаю горло, пытаясь отвлечься от горького вкуса эля, и спрашиваю: — Ты обмолвился раньше об обучении всех ваших наездников… у вас что, есть какой-то официальный порядок?
Сетан отпивает из своей кружки: — Да, у нас есть Академия наездников драконов на северо-западе континента.
— Значит… вас тут не семеро?
— Нет. Через Академию прошли многие. Хотя после гибели Сайруса наши ряды сильно поредели.
— Почему?
— Он возглавлял Академию. И хотя у него самого никогда не было своего дракона, именно он учил кадетов создавать с ними узы. После его смерти никто так и не смог готовить учеников на его уровне. А когда с приходом короля Аарика к власти мы лишились малых колец, желающих становиться наездниками поубавилось.
Я искоса смотрю на него: — Каких ещё малых колец?
Сетан тяжело вздыхает, но когда наши взгляды встречаются, раздражение на его лице сменяется усталостью: — Малые кольца были созданы для того, чтобы наездники могли подчинять себе магию своих драконов. До воцарения Аарика, если ты заканчивал Академию в числе лучших десяти процентов курса, тебя сразу назначали главой выбранного тобой направления. И во главе этих направлений стояли те, кто носил малые кольца. Но Аарик уничтожил их все во время Великой войны — вместе с наездниками, которые ими владели. Как выковать их заново, теперь не знает никто.
— То есть, если малые кольца управляли магией драконов, вы могли фактически повелевать драконьим пламенем? Точно так же, как Кольцо Кро…
Он бросает на меня предупреждающий взгляд, и я осекаюсь на полуслове. Точно. Незачем болтать о Кольце Крови в таком людном месте. Даже если вокруг стоит ровный пьяный гул, звенит музыка, а до нас никому нет дела.
— Именно, — шепчет он. — К примеру, А’нала — типичный огненный дракон. Она выдыхает пламя и выдерживает смертоносный жар. При желании она могла бы нежиться в жерле вулкана. Но будь у меня малое кольцо, я мог бы вытворять всё то же самое, черпая силу из её магии, а не вытягивая её самостоятельно из линий лей, как делаешь ты со своим кольцом. Другой огненный дракон из нашей группы раньше умел поднимать камни и почву. Но… он уже стар. Не думаю, что сейчас он поднимет булыжник крупнее твоей ладони.
— Значит ли это, что его всадник, носи он малое кольцо, тоже не смог бы поднять ничего тяжелее этого камня? Даже если сам человек куда моложе и сильнее своего дракона?
— В теории — да. Потому что магия дракона не бесконечна. Именно поэтому малые кольца так и называют…
Серебряная вспышка рассекает воздух между мной и Сетаном и с глухим стуком вонзается в деревянную стену позади нас. Сетан хватает меня за шиворот куртки и сбивает на пол, вышибая кружку из пальцев. Я падаю на бок, пиво пенной струёй стекает со стола, заливая мне бок. Привычный хмельной гул зала мгновенно сменяется нарастающей волной истошных панических криков. Музыка обрывается.
— Вниз! — рявкает Сетан, закрывая меня собой.
Тяжёлые сапоги наездников по ту сторону стола с грохотом срываются с места, врезаясь в толпу; звон бьющегося стекла перекрывает хаос, осыпая осколками окон ближайших посетителей. Яростный рёв Дэйши сливается с голосами других драконов — разных по тембру и силе.
Я выхватываю кинжал с пояса, Сетан повторяет моё движение, не спуская глаз с ног мечущейся за столом толпы. Знакомая чёрная чешуйчатая морда протискивается сквозь разбитое окно. Пасть Дэйши распахнута, нити слюны свисают с зубов, ноздри яростно раздуваются. Она вцепляется в край куртки одного из посетителей и сдёргивает его с ног — и под капюшоном мелькает маска.
Внутри всё обрывается. Проклятье, мне нужно было рассказать Сетану о человеке в маске ещё в лесу!
Нападавший с визгом бьётся, пытаясь вырваться. Но всё бесполезно. Дэйша вскидывает голову, утягивая его наружу, словно безвольную тряпичную куклу.
— Скажи ей, чтобы не жрала его, — сквозь зубы шепчет Сетан. — Некоторые драконы дуреют от человеческой крови.
— Дэйша, не смей его…
Знаю я, знаю, — доносится её вздох. — Правда, не уверена, притворяется он мёртвым или уже сдох на самом деле. Я едва прикусила.
— Значит, допросить не выйдет.
Но их тут больше. По меньшей мере десяток из тех, кого я вижу.
Очередной взрыв оконного стекла тонет в звуках ожесточённой драки; Сетан рывком вздёргивает меня на ноги и вжимает в угол так, что лопатки врезаются в стену.
Он встаёт передо мной, перенося вес на носки и выставив вперёд руку в защитной стойке: — Нужно вывести тебя через чёрный ход. А’нала и остальные драконы выдёргивают их через окна, но нападавших слишком много.
— Кто они? — Я вскидываю взгляд на кинжал, всё ещё торчащий из досок прямо над нашими головами. — Они пришли за мной? Или за тобой?
— Мятежники. Может, и за обоими. Хотя… раз ты не снимала перчаток, смею надеяться, их цель — я. — Он указывает на барную стойку, за которой уже никого нет. За ней виднеется деревянная дверь. — Пробирайся туда, она ведёт в переулок. А’нала и Дэйша встретят нас там. Я прикрою спину.
— Но как же…
— Пошла! — толкает он меня. — Я прямо за тобой!
Пригнувшись, я крадусь вдоль стены к барной стойке и ныряю за неё. И тут же натыкаюсь на мёртвую женщину, лежащую в расползающейся луже крови: рукоять кинжала по самую крестовину торчит из её перерезанного горла. Остекленевшие глаза неотрывно смотрят в потолок. Чувство вины ледяной волной захлёстывает горло, высушивая рот. Если человек в маске выследил нас из-за меня, то её кровь — на моих руках.
Затолкав страх и подступившую тоску поглубже, я на цыпочках переступаю через тело. Кровь липнет к моим сапогам; со скрипом толкнув дверь, я проскальзываю внутрь. До боли сжав рукоять кинжала, я пробираюсь через пыльную, полутёмную кладовую, пока не нахожу вторую дверь. Оглянувшись через плечо, я ловлю подтверждающий кивок Сетана за спиной. Сдвигаю засов, и мы вываливаемся на мощёную улицу, прямо под яркие лучи солнца.
Тень Дэйши нависает надо мной, заслоняя солнце, и она опускает морду, обнюхивая мой висок.
— Я в порядке. Цела, — заверяю я её, стирая кровь с её забрызганной пасти. Поворачиваюсь к Сетану и спрашиваю: — Где остальные? Гражданских успели вывести?
А’нала вскидывает массивную красную голову и замирает. Сетан поднимает взгляд и смотрит туда же, всматриваясь во что-то вдалеке, после чего снова переводит на меня карие глаза: — Они занимаются этим, не переживай. Нам нужно… эй! Ты куда это собралась? — Он хватает меня за предплечье.
Я сглатываю вставший в горле ком: — Мне нужно вернуться. Я должна помочь. Они пришли сюда из-за меня.
— Ты этого не знаешь. Куда вероятнее, что они хлебнули эля, осмелели, увидели шанс прикончить меня, пока я не настороже, и воспользовались им.
— Нет… тот, кого Дэйша выдернула через окно, стрелял в нас в лесу, как только вы с А’налой улетели.
Он выпускает мою руку: — Что?
— Прости. Мне следовало сразу сказать тебе, но я не хотела признавать, что была не права, а ты оказался прав.
А как же наш договор ничего им не говорить? — ворчит Дэйша.
— Скажи я сразу, возможно, этого удалось бы избежать. Никто не погиб бы. Скрыть это было ошибкой.
Сетан вздыхает, потирая лицо ладонью. Клянусь, на морде А’налы застыло ровно то же выражение.
Я дотягиваюсь до ножен на седле Дэйши и вынимаю меч, бормоча: — Я ошиблась. Но дай мне это исправить, позволь вернуться и спасти тех людей.
— Не позволю. Если ты погибнешь, эти люди умрут напрасно. А следом та же участь постигнет и всё королевство.
— А я не могу просто стоять и ждать!
— Можешь и будешь! — рявкает он.
Я подаюсь вперёд: — Когда до тебя наконец дойдёт, что ты не имеешь права мной командовать?!
— Когда ты перестанешь задирать нос и поймёшь, что дело куда важнее тебя одной!
Стиснув зубы, чтобы сдержать бешенство, я шумно, с шипением выдыхаю носом. Я испепеляю его взглядом, сжимая рукоять меча так, что белеют пальцы, готовая в любую секунду прорваться мимо него.
Он продолжает чуть мягче: — Как лидер ты будешь совершать ошибки. Ошибки, из-за которых пострадают близкие тебе люди, и с этой тяжестью тебе придётся жить до конца дней. Но таков обет, который мы даём, взваливая на себя подобную ношу. Ты обязана смотреть шире собственных желаний и своего «я». Думаешь, я по своей воле бросил Мелайну и её мать? Знаешь, сколько ночей я сходил с ума от мысли, что оставил их в Артериасе? Сколько раз мне хотелось связать себя по рукам и ногам, лишь бы не сорваться и не броситься их спасать?
Моё дыхание выравнивается, и я отвожу взгляд в сторону таверны. Оттуда доносятся щёлканье драконьих челюстей, крики и звон стали о сталь.
— Это тяжело… — Голос его становится тише. — И несправедливо. Я никому не пожелал бы такой доли. Но если не возьмёшься ты, не возьмётся никто.
Я поднимаю глаза; Сетан кладёт руку мне на плечо.
— Это и моя вина тоже. Будь прокляты боги, мне не следовало потакать твоему упрямству и бросать тебя одну. И не стоило так давить на тебя на первом же уроке полёта, — признаёт он.
— Это что, извинения?
Его голова резко дёргается в сторону таверны — точь-в-точь как у А’налы. Снова посмотрев на меня, он произносит: — Судя по звукам, они скрутили последних мятежников.
— Сколько погибших? — спрашиваю я, пока мы обходим таверну, направляясь к главному входу. Дэйша и А’нала неотступно следуют за нами.
— Трактирщица и несколько мятежников. С их стороны было верхом глупости надеяться одолеть нас, учитывая, что здесь собрался весь наш гром.
— Гром?..
— Стая драконов, — поясняет он.
У главного входа в таверну мы нагоняем остальных наездников: они передают троих мятежников в масках солдатам в латах. Сетан приказывает стражникам Дрифтмонда отконвоировать пленников на самый северо-восток континента, в город под названием Миллтон. Там их ждёт допрос, после которого решится их участь. В зависимости от приговора местного совета их либо предадут казни драконьим пламенем, либо бросят гнить в темницу до конца дней как предателей.
Когда стража Дрифтмонда уводит выживших мятежников, Сетан велит остальным наездникам избавиться от тел. Дэйша умоляюще смотрит на меня круглыми глазами, без слов выпрашивая разрешение присоединиться к огненным драконам и сжечь трупы. Клянусь, кончик её хвоста подрагивает от нетерпения, когда она едва ли не вприпрыжку устремляется вслед за ними на задний двор.
Мы с Сетаном принимаемся выметать осколки стекла из таверны мётлами, найденными в кладовой. Он мягко выпроваживает немногих оставшихся посетителей, несмотря на их желание помочь с уборкой. Мне кажется, для него это способ хоть как-то загладить вину за то, что нападение произошло по нашей вине. Я невольно бросаю взгляд на барную стойку, где совсем недавно лежало тело хозяйки. Каково теперь тем, кто знал и любил её, оплакивать эту гибель… И всё лишь потому, что моя гордость помешала мне предупредить Сетана о мятежниках, которых мы с Дэйшей засекли в лесу.
— Её семье назначат содержание, — негромко роняет Сетан, не отрываясь от пола и подбирая осколок стекла. — Всякий раз, когда кто-то гибнет безвинно, часть налогов идёт родным, чтобы они не бедствовали. Я ввёл это правило, зная, какое бремя легло на Мелайну и её мать, когда они считали меня погибшим.
Я отвожу взгляд от стойки и продолжаю мести стекло.
— Если уж чувствуешь вину, обрати её в силу. Не позволяй ей сжирать тебя изнутри, — произносит он.
Я перестаю сгребать осколки в кучу и смотрю на него: — Если это попытка меня утешить, то тебе стоит ещё потренироваться.
Он пожимает плечами и собирается что-то ответить, но в голове раздаётся предупреждающий голос Дэйши: Считаю до столкновения: три… два…
Стоит мне повернуть голову к разбитому окну, за которым она караулит, как дверь таверны с грохотом распахивается настежь, ударяясь о стену.
— Какого чёрта ты творишь?! — ревёт Коул, разъярённым быком надвигаясь прямо на Сетана. — Ты чуть, мать твою, не убил её!
Прежде чем он успевает сократить расстояние, я бросаю метлу и встаю между ними, преграждая путь: — Стой. Он не виноват в том, что на таверну напали…
— Да плевать мне на таверну! — рычит он, буравя взглядом мужчину за моей спиной. — Я про то, как он вышиб тебя из седла прямо в небе!
— Как ты вообще мог это видеть? — шиплю я сквозь зубы и толкаю его назад. Мне страшно даже представить, какой ужас он испытал, глядя, как я падаю с небес. Но сейчас не время.
Сетан невозмутимо бросает из-за моего плеча: — Но ведь не убил же, верно?
Эти слова окончательно срывают Коула с катушек; плотина его ярости трещит по швам.
Я упираюсь ладонями ему в грудь и шаг за шагом тесню назад: — Хватит! Прекрати!
Его обжигающий, бешеный взгляд на мгновение отрывается от Сетана и впивается в меня. Первобытная, слепая ярость полыхает в его глазах чистым пламенем. Я вздрагиваю от этой силы, словно оказалась перед лесным пожаром, готовым пожрать меня с головой, если немедленно его не залить. Но его глаза снова скользят вверх, намертво цепляясь за Сетана.
Я сжимаю в кулаке ворот его куртки и цежу: — Пошёл вон. Немедленно.
Ему приходится сделать физическое усилие, чтобы оторвать взгляд от Сетана. Держа его за воротник, я силой выволакиваю его из таверны, прочь из города, ближе к деревьям.
Оказавшись наедине, я разжимаю пальцы и поворачиваюсь к нему лицом к лицу: — Возьми себя в руки, Коул! Ты не можешь постоянно так срываться. Не тогда, когда мы и так ступаем по тонкому льду со своим отрядом, пытаясь удержать их здесь, в Землях драконов!
— Он подверг твою жизнь смертельной опасности.
Я провожу ладонью по лицу, чувствуя, как накатывает изнуряющая усталость: — Это не твоя забота — вечно меня защищать.
— Я буду защищать тебя до последнего вздоха, Кэт! Перестань винить меня за это!
— Я больше не беспомощная хрупкая девчонка! — Кровь шумит в ушах, заглушая любые доводы рассудка. — Когда до тебя наконец дойдёт, что мне не нужна твоя защита?!
— Когда я буду уверен, что ты способна защитить себя сама!
Я замираю, ошеломлённая этим признанием. Хотя горькая правда всегда пряталась на задворках сознания: он никогда не верил, что я смогу постоять за себя.
Голос Коула падает до опасного шёпота: — Если начистоту: не защищай я тебя все эти годы, ты бы попросту не выжила.
Я презрительно морщусь: — И что, чёрт возьми, это должно значить?
— Это значит, что задолго до того, как ты наконец позволила мне помочь починить твою рыбную ловушку, именно я тайком бегал к реке на рассвете, до первых лучей солнца, и подкладывал рыбу в твои снасти…
— О чём ты вообще говоришь? Это было за годы до…
Он резко вскидывает руку: — Вот именно! О том я и говорю!
— Зачем ты это делал?
— Потому что ты невыносимо упряма! Ты никогда не просишь о помощи, даже когда она жизненно необходима. И больше всего на свете боишься показаться слабой…
— Да потому что я не слабая! — Я с силой прижимаю ладонь к груди.
— Нет… не слабая… — Взгляд его едва заметно теплеет, но продолжает намертво удерживать мой. — Но ты вбила себе в голову глупость, будто просить о помощи нельзя, и именно это делает тебя уязвимой.
— И это твоё оправдание тому, что ты едва не свалил Сетана на землю?
— Для него ты просто орудие! — Его ярость вспыхивает с новой силой. — Всего лишь средство для достижения цели, и тебе стоило бы об этом помнить. Ему плевать на тебя — его волнует лишь то, как спасти свой народ. И ему нужно напоминать, что ты живой человек. А люди ломаются. И если он перегнёт палку…
— Нет, ты ошибаешься. Это ты всегда слишком меня берёг.
— Чего именно ты от меня хочешь, Кэт? Чтобы я отступил? Чтобы отошёл в сторону и оставил тебя в покое? Так скажи мне это прямо в лицо. Потому что пока ты сама этого не скажешь, я не остановлюсь.
От одной этой мысли сжимается сердце, эхо боли глухо отдаётся в груди. Но едва боль отступает, словно отлив, накатывает горечь предательства — память о том, как я узнала о его помолвке с Селестой. — Я хочу, чтобы ты перестал мне лгать! Хватит пытаться меня защищать — скажи мне наконец грешную правду!
— Правду? — Он шагает вплотную ко мне, словно раскат грома, глядя сверху вниз вдоль своего точёного носа. — Да ты же не выдержишь честности…
— А ты, чёрт тебя дери, попробуй! — Я яростно развожу руки в стороны, уже совершенно не заботясь о том, кто может нас услышать.
— Ладно. Знаешь что? Да, я врал тебе, ты права! Я скрыл правду о Селесте. О помолвке. А ещё я врал тебе каждый раз, когда опаздывал на наши встречи у реки в Пэдмуре. Вовсе не потому, что задерживался, играя в кукольные чаепития с Арабеллой. И я пропадал на несколько дней вовсе не потому, что помогал отцу в кузнице. А потому, что отец выбивал из меня… — он с отвращением сплёвывает следующие слова на землю, — всё дерьмо до последней капли, едва узнавал, что я трачу наши монеты на помощь тебе.
Дыхание застревает у меня в груди пойманной птицей; сердце испуганно бьётся о рёбра, умоляя выпустить его наружу: — Что?
Он продолжает: — Вивиан никогда не ненавидела тебя лично — она ненавидела саму мысль о тебе. То, как ты влияла на меня. Ненавидела то, что я любил тебя настолько, что готов был отдать всё на свете, лишь бы ты прожила ещё один день. Готов был поставить твою жизнь выше собственной. И когда однажды она вошла в дом и нашла меня без сознания, истекающего кровью от побоев отца… она умоляла меня бросить тебя. Плакала и молила отпустить тебя.
Его ярость угасает; дыхание всё ещё остаётся тяжёлым, но брови болезненно сдвигаются к переносице, когда он качает головой: — Но я не мог. Не мог… потому что ты была и остаёшься для меня всем. — Голос его срывается. — Моё сердце тянется к тебе. Почему ты не хочешь этого видеть?
Воспоминания захлёстывают меня бурным, неудержимым потоком. То, как я часами ждала его у реки. Каким взъерошенным и потерянным он выглядел, когда наконец приходил. Тогда мне казалось, что он просто переживает из-за опоздания. А случаи, когда он пропадал на целые дни, всегда выводили меня из себя. Всё это время я думала, что у него просто другие дела, что я для него — не главное. Но тёмные круги под его глазами в те редкие дни появлялись вовсе не от бессонницы.
Это были синяки.
Грудь Коула тяжело вздымается и опадает, взгляд впивается в мои глаза: — Так что… прости меня за то, что не рассказал о помолвке. Прости за то, что люблю тебя. Прости за то, что меня рвёт на куски от мысли, что я сам всё разрушил к чертям собачьим и понятия не имею, как вернуть тебя обратно. Прости за то, что я сам себя, мать твою, ненавижу за то, что оттолкнул тебя так далеко, что ты упала в чужие объятия…
— Между нами ничего не было…
Он шумно выдыхает, на миг отводя взгляд в сторону, словно пытаясь перевести дух, прежде чем снова посмотреть на меня: — Я не верю тебе. Ты не из таких людей.
— И откуда тебе знать, какой я человек?
— Он причинит тебе боль, Кэт, — хрипит он. — А я не вынесу мысли о том, что кто-то снова сделает тебе больно. Он. Разобьёт. Твоё. Сердце.
— Разбивать там уже почти нечего. — Я прохожу мимо него, избегая встречаться взглядом. — Ты сам об этом позаботился.