ПОТЕРЯ КРОВИ И ТИТУЛОВ
Я и не подозревала, что жить страшнее, чем умирать. После того как я впервые едва не встретилась со смертью в Артериасе, я поняла: жить тяжело — это боль, разбитое сердце и бесконечная неизвестность. А смерть? Смерть окончательна. Тиха. Темна.
И в каком-то странном смысле… спокойна.
— После битвы в Артериасе ты несколько дней не приходила в себя. Ты потеряла столько крови, что я вообще удивлена, как тебе удалось выжить, — отчитывает меня Мардж и стукает навершием посоха по тыльной стороне ладони. Хотя удар скорее предупреждающий, чем болезненный, кожа всё равно начинает саднить.
Она шипит:
— Женщина, ты меня вообще слушаешь? Тебе нужно беречь себя. Дай телу отдохнуть и восстановиться.
Я сердито смотрю на неё и неохотно убираю руку с дверной ручки. Воспоминание о мече, спрятанном внутри деревянного посоха, служит слишком уж звонким напоминанием о том, сколь многого я не знаю о Мардж. Какая-то глубинная часть меня ей доверяет, но слушаться всё равно не хочется. Мне нужно увидеть Дэйшу. Мне нужны ответы: как долго нас собираются держать здесь в качестве так называемых пленников. Или… заложников? Это вообще одно и то же?
— И ты думаешь, если будешь бить меня посохом, моё тело восстановится быстрее? — ворчу я.
— Не будь ты такой упрямой, мне не пришлось бы прибегать к насилию.
Она упирает посох мне в грудь и оттесняет от двери.
Я смеюсь.
— Ты сейчас серьёзно загоняешь меня обратно, как скотину?
— Если только так ты меня послушаешь.
Она буквально сгоняет меня от двери к одной из кроватей, выстроенных по комнате ровными рядами. К той самой, на которой я очнулась, — матрас всё ещё устлан несколькими тряпками в пятнах крови. Вчера я снова разбередила рану на рёбрах, когда узнала правду о происхождении Дэриана, а вскоре после этого потеряла сознание. Даже сейчас бок ноет при каждом движении и вдохе. Словно между рёбрами застрял осколок стекла и с каждым неосторожным вдохом впивается всё глубже.
— А теперь сядь, — приказывает Мардж.
Когда я наконец опускаюсь на кровать, она убирает посох от моей груди. Её ловкие пальцы вытаскивают из брюк свободную кремовую рубашку, а затем скользят по толстым бинтам, обмотанным вокруг моего торса. Наверное, светлая рубашка была не лучшей идеей. На ткани, будто розы, распускаются мелкие пятнышки крови.
Мардж цокает языком и качает головой.
— Видишь? Снова разошлось. Опять кровит.
Она отворачивается и, прихрамывая, идёт к деревянным шкафчикам у каменной стены. Посох постукивает по широким каменным плитам, пока она возвращается с целой охапкой всего необходимого.
Мардж медленно снимает бинты, липкие от моей крови, и прижимает к ране чистую ткань. Та сразу пропитывается багрянцем. Я выравниваю дыхание, изо всех сил стараясь сосредоточиться на чём угодно, кроме пульсирующей боли в рёбрах.
Пять вещей, которые я вижу: солнечный свет пробивается сквозь несколько окон, забранных железными решётками, и разливает тепло по каменным стенам. Почти двадцать кроватей заполняют комнату от стены до стены, а вдоль одной из стен тянутся деревянные шкафы, откуда Мардж только что доставала всё необходимое. Над головой изгибаются деревянные балки, подчёркивая мягкий свод потолка.
Четыре вещи, которые я чувствую: я сжимаю в кулаке простыню и впиваюсь зубами во внутреннюю сторону щеки. Между рёбрами всё сильнее пульсирует боль—
— Сейчас будет больно, — тихо предупреждает Мардж, и в её голосе проскальзывает сочувствие.
Что-то острое тянет кожу, и это ощущение смешивается с болью. Я отвожу взгляд, смотрю куда угодно, лишь бы не туда, где она зашивает мою рану. Но от боли не спрятаться. Как и от ощущения иглы, протыкающей кожу, а потом протягивающей сквозь неё нить, словно я не человек, а порванное одеяло.
Почти отчаявшись отвлечься, я спрашиваю сквозь стиснутые зубы:
— Мардж, что случилось той ночью в Артериасе? После того как я потеряла сознание?
— Ну, после твоего обморока стало известно, что мятежники схватили Дэриана. Они начали нас окружать, но твоя драконица удерживала их на расстоянии. Та мятежница, которую ты освободила, оказывается, руководит этим южным городом, и она приказала им остановиться. Всех, кто остался жив после битвы, взяли в плен.
— Ты сказала, я была без сознания… несколько дней?
— Да. Многие из нас думали, что ты умерла. Или что скоро умрёшь. Но у богов, похоже, на тебя другие планы. Мятежники позволили Коулу нести тебя всю дорогу сюда, а твоя драконица шла за ним, словно тень.
При имени Коула сердце трепещет. Боги, как же ему, должно быть, было страшно держать меня на руках — окровавленную и без сознания. Я опускаю взгляд на руки. Кольцо его матери всё ещё обхватывает мой палец.
Словно далёкое обещание.
Мардж льёт на рану тёплую жидкость, и раскалывающая боль тает, как иней под утренним солнцем.
— Чудо, что ты выжила… — шепчет Мардж, обматывая мой торс свежей повязкой.
Закончив, она мягко накрывает своей рукой мою.
— В первую очередь тебе нужно беречь себя. Мы не можем тебя потерять.
Я перевожу взгляд с её руки в перчатке на лицо.
— Кто — мы?
Выражение её лица смягчается.
— Все. Ты нужна нам всем.
Я фыркаю.
— Это и Дэриана касается? Или… прошу простить мою фамильярность. Принца Дэриана? Как ты могла мне не сказать?
— Потому что титулы бывают опасной вещью. И мне не нужно было, чтобы ты на этом зацикливалась.
— А на чём тебе нужно было, чтобы я зациклилась? На медицине?
Она хватает меня за правую руку и проводит пальцем по тёмному пятну, кольцом охватывающему средний палец, — метке, появившейся, когда я встретила Дэйшу.
— На этом. На твоём драконе. Ты первый наездник дракона в своём поколении, Катерина. И мало того — у тебя чёрный дракон. Это не совпадение.
Я выдёргиваю руку из её пальцев и борюсь с желанием опустить взгляд на тёмное кольцо.
— Ты знала всё это с самого начала?
— Знала. В тот день, когда увидела, как ты режешь грибы, дело было вовсе не в том, как ты их режешь. Я увидела твои пальцы. И это кольцо. Когда я дала тебе перчатки, я хотела тебя защитить.
— Защитить от чего?
— Не от чего. От кого.
Я дёргаюсь.
— И от кого же?
— От всех, кто хочет твоей смерти.
От тяжести её взгляда я сглатываю.
— Кто-то хочет меня убить?
— Многие. — Она похлопывает меня по ноге. — И тебя, и твоего дракона. Поэтому тебе нужно как можно скорее вернуться к тренировкам. Но пока ты нормально не заживёшь, об этом не может быть и речи. Иначе сделаешь себе ещё хуже. Отдохни несколько дней, а потом снова посмотрим на твоё состояние.
— Но я—
— Я серьёзно, Катерина. И если из всего, о чём я тебя прошу, ты послушаешься хотя бы в одном, — она стягивает с рук чёрные кожаные перчатки и шлёпает их мне на бедро, — не снимай их. Никому больше не нужно знать, что у тебя это кольцо.
— Все знают, что оно означает? — спрашиваю я, натягивая перчатки на пальцы.
— Не уверена. Простые жители Артериаса, скорее всего, нет. Король слишком любит стирать из истории всё, что связано с драконами и наездниками драконов, вместе с любыми сведениями о них. А вот с Ближним кругом короля всё иначе. Что до мятежников… просто… не снимай перчатки.
***
Желание выбраться из этой постели уже сводит меня с ума. Если бы не накатывающая волнами изматывающая слабость, Мардж, пожалуй, пришлось бы приковывать меня к кровати.
— Потеря крови, — объясняет она, когда я со стоном изо всех сил пытаюсь не закрыть глаза.
Остаток дня проходит как в тумане. Каждый раз, когда я снова открываю глаза, свет в комнате уже указывает на другое время суток. Когда мягкая ладонь ложится мне на плечо и слегка сжимает его, я открываю глаза и встречаю тёплый янтарный взгляд.
— Голодна? — шепчет Коул и садится на край кровати возле моих колен. В руках у него поднос с едой.
По полу тянутся длинные тени — верный признак заката, а оранжево-золотой свет окутывает Коула сиянием. Я приподнимаюсь на предплечьях и морщусь от пульсирующей боли в рёбрах. Коул ставит поднос и одной рукой поддерживает меня за затылок, другой — под поясницу, помогая сесть. Потом поправляет подушки за моей спиной.
Живот урчит, когда я замечаю, сколько фруктов, сыров и хлеба он мне принёс. Услышав это, Коул улыбается и ставит поднос мне на колени. Я беру кусочек за кусочком. С каждым укусом всё отчётливее понимаю, насколько зверски голодна.
Я поднимаю взгляд от подноса как раз в тот момент, когда Мардж вместе с Арчи выходит за дверь, оставляя нас с Коулом одних среди пустых кроватей и тёплого света.
Я сглатываю.
Коул смотрит на меня с такой напряжённостью, словно в его взгляде горит тысяча солнц. Отслеживает каждое моё движение, каждый его угол, будто ждёт, что смерть может забрать меня в любую секунду.
— Спасибо, — шепчу я.
— За что? — Мягкость его лица почти полностью поглощена тревогой.
— За это. — Я киваю на еду. — И за то, что доставил меня в Земли драконов. Мардж сказала, ты нёс меня всю дорогу.
— Я ведь говорил, что так или иначе доставлю тебя и Дэйшу в Земли драконов, помнишь? Правда, я хотел быть здесь, когда ты очнёшься… — Его улыбка тускнеет, тепло уходит из глаз. Он прочищает горло и отводит взгляд. — Прости, что меня не было.
Я замираю, так и не дожевав, и изучаю его лицо, будто оно может выдать, о чём он думает на самом деле.
— А где ты был?
— На переговорах.
— Сетан говорил, что его предложение — оставить Дэриана здесь, а всем остальным позволить вернуться домой. Так?
Он вздыхает, качает головой и по-прежнему не смотрит мне в глаза.
— Его предложение изменилось.
— На что?
Он похлопывает меня по голени, затем встаёт.
— Не переживай. Я найду способ вернуть нас домой. Единственное, о чём тебе сейчас нужно думать, — это восстановление.
Я подаюсь вперёд и слабой рукой хватаюсь за край его рубашки. Коул останавливается и косится на меня.
— Не делай так снова, — тихо говорю я. — Что именно вы обсуждаете с Сетаном?
— Я не хочу, чтобы ты об этом переживала. Ты и так едва глаза держишь открытыми.
Он осторожно освобождает ткань из моих пальцев, а потом подносит мою руку к губам и едва касается костяшек нежным поцелуем.
— Отдохни. А с этим позволь разобраться мне.
Прежде чем я успеваю возразить, он снова укладывает мою руку на кровать и заправляет прядь волос мне за ухо. От его прикосновения по нервам проходит разряд, когда он медленно, почти по-прежнему знакомо проводит пальцами вдоль линии моей челюсти. Шершавые кончики скользят по шее, а потом Коул одаривает меня лёгкой улыбкой, от которой лёд вокруг моего сердца даёт трещину.
И уходит.
Дверь закрывается за ним, вырывая меня из тягучей тоски.
Я фыркаю и отправляю в рот кусочек сыра, не сводя глаз с двери. Я знаю, он найдёт способ вернуть нас домой, но…
Где теперь мой дом?
Когда во сне я поворачиваюсь на бок, повреждённые рёбра взрываются болью от соприкосновения с кроватью. Морщась, я переворачиваюсь на спину и смотрю в тёмный потолок. Медленно втягиваю воздух и пережидаю боль, пока она не стихает. Вокруг эхом разносятся глубокие выдохи, и я перевожу взгляд влево.
В комнату уходят ряды кроватей, и все они заняты артерианцами: Коулом, Арчи, Мелайной, Мардж, Гэвином, Ноланом и ещё несколькими людьми, с которыми я так толком и не успела познакомиться на военном форпосте. Арчи укутан одеялом, одна рука вытянута к соседней кровати — он держит за руку Мелайну. Даже во сне лицо Коула искажено болью. А к несчастью для всех, кому приходится делить с ней эту комнату, храп Мардж то нарастает, то стихает, нарушая тишину.
Я смотрю на дверь. Кожу покалывает, в животе поселяется тревога, пока я не свожу глаз с деревянного полотна. Свет, пробивающийся в щель между дверью и полом, вдруг мерцает от проходящих мимо теней. Я медленно выбираюсь из кровати и натягиваю сапоги. Пока никто не проснулся и не может меня отчитать, это лучший шанс улизнуть и увидеть Дэйшу. На цыпочках пробираясь между кроватями спящих артерианцев, я крадусь к двери. Когда тени, падающие внутрь с улицы, исчезают, я прижимаюсь ухом к дереву и жду.
Один удар сердца.
Два.
Три.
Я опускаюсь на пол, игнорируя боль в боку, и заглядываю под дверь. Мощёная улица, тянущаяся через город, пуста. По привычке хлопаю себя по бокам в поисках кинжала — можно было бы использовать его как зеркало и расширить обзор. Или как оружие, если придётся защищаться. Вот же проклятье, что они отобрали у нас всё оружие. Хотя не уверена, что могу их за это винить.
Я медленно поднимаюсь на ноги и оглядываюсь через плечо, убеждаясь, что все по-прежнему крепко спят. Нажимаю на дверную ручку так медленно, будто время вокруг меня почти остановилось. Сглатываю, пытаясь унять нарастающее беспокойство, приоткрываю дверь и выглядываю наружу.
Улицы всё ещё пусты.
Стоит мне выскользнуть из так называемого «лекарского квартала» мятежников, как холодный зимний воздух целует кожу, почти сразу лишая её чувствительности.
Слева, футах в пятидесяти, мелькает какое-то движение. В темноте я различаю лишь две группы стражников, которые вполголоса перебрасываются несколькими словами.
Наверное, меняется караул.
Пока меня не заметили, я крадусь по тихим улицам к лесу, следуя за этой магнитной нитью. Да чтоб меня, если они думают, что смогут запретить мне видеться с Дэйшей. И пусть даже не надеются указывать мне, когда и где я могу быть рядом с ней. Я не позволю, чтобы между нами снова возникло то расстояние, к которому нас принудили в Артериасе. Потому что одно я знаю точно — мы должны быть вместе.
И больше ни один король, ни один человек, ни один закон нас не разлучит.
Чем ближе я к ней подхожу, тем спокойнее становится пульс. Липкий запах сосновой смолы пахнет домом, а высокие тонкие силуэты деревьев окружают меня мрачной, знакомой до боли картиной. Наверное, Дэйше здесь тоже всё кажется родным — потому она и проводит ночи в лесу.
Её тёмное тело свернулось клубком, и я останавливаюсь на полушаге, заметив ровный подъём и опускание её силуэта. Но мышцы под чешуёй шевелятся, и Дэйша поднимает голову, которую прятала под крылом. Её потрясающие белые глаза распахиваются, зрачки подстраиваются под лунный свет.
Она выдыхает, и из ноздрей вырывается мягкое облачко пара.
— Ты проснулась. Что ты здесь делаешь?
Я преодолеваю оставшееся между нами расстояние и протягиваю руку к её морде.
— Хотела тебя увидеть.
Ноздри Дэйши раздуваются — скорее всего, она улавливает запах Мардж на моих кожаных перчатках, — но не отстраняется, когда я глажу выступ у неё на носу. Наоборот, закрывает глаза и подаётся мордой навстречу моей ладони, словно ласковая, до смешного требовательная домашняя кошка. Я завожу руку ей под подбородок и поглаживаю то самое место, которое она обожает.
Густое мурлыканье грохочет в её широкой груди, и Дэйша поворачивает голову набок, а следом тяжело заваливается на спину всем телом. От её размеров земля содрогается под ленивым падением.
— Разве тебе не следует… не знаю… спать?
Я приседаю рядом с лёгкой улыбкой и глажу её длинную шею.
— Высплюсь, когда умру.
— Мне это совсем не кажется смешным. И как бы мне ни нравилось вот это… — Мурлыканье всё ещё перекатывается в её груди громовыми мехами с каждым движением моей ладони по чёрной чешуе. Глаза она так и не открывает. — Тебе не следует вставать с постели, пока ты не заживёшь настолько, чтобы ничего не болело.
— Если ты думала, что какая-то ноющая боль способна удержать меня от тебя, значит, я очень плохо объяснила, как много ты для меня значишь.
Глаза Дэйши распахиваются. Она откатывается от меня и ложится на живот. Вытягивает крылья в стороны, слегка пошатываясь, затем снова подбирает их и складывает вдоль тела. Её взгляд мягкий и серьёзный.
— Я никогда не сомневалась в твоей любви ко мне. Я просто хочу, чтобы ты поправилась. И не только потому, что без тебя нет и меня.
На губах медленно расцветает улыбка. Я опускаюсь на колени, сажусь на пятки и смотрю на самого верного спутника, какого мне доводилось знать. На это великолепное, грозное создание, которое оказалось куда большим, чем все от неё ожидали.
Мой взгляд останавливается на её крыле — там, куда во время битвы в Артериасе вонзилось копьё. Рана быстро затянулась, оставив зияющую дыру в перепонке. Если бы не Дэйша, я, скорее всего, уже лежала бы под землёй. Она спасла меня.
Не один раз.
И теперь у неё остался шрам, который это доказывает.
— Ты рисковала жизнью… ради меня.
Она вытягивает шею вперёд и едва касается носом моего.
— Потому что я не вынесу даже мысли о том, чтобы прожить в этом мире хоть одну секунду без тебя.
В груди разрастается волна тепла и света, и я закусываю нижнюю губу, пытаясь удержать всё это внутри. Пока я смотрю в её бесцветные глаза, передо мной вспышками проносятся воспоминания — все глазами Дэйши. Вот я учу её летать. Вот прижимаю к груди ещё только что вылупившуюся Дэйшу по ночам, чтобы согреть. Вот тайком подсовываю ей кусочки курицы, пока она прячется под моим плащом с капюшоном.
Когда наш контакт прерывается, воспоминания исчезают. Дэйша настойчиво тычется мордой мне в плечо.
— А теперь иди. Можешь прийти завтра, если хочешь, но тебе нужно поспать. Я никуда не денусь.
Я слишком растрогана, чтобы спорить, поэтому киваю и поднимаюсь. Поцеловав её в кончик носа, разворачиваюсь обратно к городу, который спасённая мною в Артериасе мятежница — Тони — называет Мидкипом.
Тони стала главой Мидкипа несколько лет назад. Из-за близости к границе с Артериасом этот город считается чем-то вроде военного поселения. Все здания укреплены камнем и кирпичом, крыши сложены из толстых деревянных балок. По городу петляют мощёные улицы, а все солдаты, которых мне пока доводилось видеть, облачены в металлические доспехи.
Когда я приближаюсь к Мидкипу, внимание привлекает приближающийся топот шагов, и я резко оборачиваюсь на звук. По улице из-за угла здания вытягиваются длинные тени.
Проклятье. Стража.
Нам запрещено выходить без сопровождения, особенно так поздно. Могу только представить, насколько подозрительно я сейчас выгляжу. Я быстро оглядываюсь. Слева от меня, на южной окраине города, стоит каменное здание. Шаги приближаются, и чем громче стучат сапоги по булыжнику, тем сильнее колотится пульс. Задержав дыхание, я бросаюсь к зданию и хватаюсь за дверную ручку. Воздух вырывается из лёгких от облегчения, когда та поворачивается и дверь поддаётся.
Проскользнув внутрь, я закрываю её за собой и остаюсь стоять в темноте.
Шаги приближаются…
А потом стихают.
Я чуть приоткрываю дверь и выглядываю наружу. Четверо стражников сворачивают за угол здания и исчезают из виду.
Шлёп!
Звук раздаётся позади и где-то внизу, и я шарахаюсь вперёд, едва не вываливаясь наружу.
Я оборачиваюсь и вижу каменную лестницу, уходящую вниз, под землю. Ступени освещает слабое мерцание пламени, источник которого скрыт где-то внизу, за пределами моего обзора. Из глубины доносится мучительный стон, и по позвоночнику пробегает холодок.
Одна часть меня шепчет, что дальше верхней ступени спускаться не стоит.
Но другая кричит громче.
Убедившись, что дверь закрыта, я осторожно спускаюсь и стараюсь дышать как можно тише, только носом. Чем ниже я иду, тем ярче становится свет, заливая оранжевым каменные стены, сводящиеся надо мной аркой.
Снова шлепок, и эхо разбегается по стенам.
Я заворачиваю за угол, замечаю, что лестница заканчивается, и тут же отступаю назад. Спрятавшись за изгибом стены, прижимаюсь к холодному мокрому камню. Паника обдаёт кожу жаром.
Меня кто-то увидел?
Я жду. Жду окрика или приближающихся шагов.
Но раздаётся ещё один удар, и наконец я выглядываю из-за края стены.
Лестница выводит в помещение, со всех сторон окружённое каменными стенами, с каменным полом. По краям комнаты на стенах закреплены факелы, отбрасывающие на пол длинные тени. Двое мужчин в чёрном стоят ко мне спиной. Одного я узнаю — это предводитель мятежников, Сетан. Его пепельно-серые волосы резко выделяются на фоне тёмно-коричневой кожи.
Второй мужчина встряхивает кистью. С мокрых пальцев слетает жидкость и брызгает на пол. Когда он отступает на несколько шагов ближе к Сетану, становится виден мужчина, сгорбившийся перед ними на коленях.
Изо рта стоящего на коленях тянется багровая нить слюны, а каштановые волосы слиплись от крови.
Внутри всё обрывается.
Дэриан.