ТРИНА
Месяц.
Я провела в тюрьме в Рубексе месяц. Один месяц в той вонючей, кишащей крысами бетонной клетке. И я могу поклясться, что это место ничем не лучше.
Когда меня впервые арестовали, ещё в Рубексе, я была уверена, что умру. Это был конец в моём представлении. И, как ни странно, я была готова встретиться с создателем.
Но это? Это буквально лагерь смерти. И после всего, через что нам удалось пройти и выжить, я не собираюсь умирать.
Обещания. Нас пичкают пачками обещаний еды, лекарств, всего необходимого. Но это лишь слова. На протяжении всего времени пребывания здесь мы довольствуемся объедками, просроченными лекарствами и старыми койками.
Мучения. Много мучений. Состояние Ашера ужасное, много ожогов. Особенно на ногах. Нам дают обезболивающее, но такое слабое, что эффекта почти нет. Ашер стонет целыми днями и орёт от боли по ночам. Мы с Греем посменно заботимся о нём.
Железная дверь открывается время от времени, когда надзиратели сменяют друг друга на посту, и пару раз мне удавалось услышать крики чаек и вдохнуть морской запах, но я всё ещё понятия не имею, где мы. И почему нас держат в заточении. Никто нам ничего не говорит.
Нас ежедневно допрашивают, всегда по одиночке, как будто воспринимают нас как угрозу. Но их тактика ведения допроса оставляет желать лучшего. Я пыталась объяснить, что произошло, что стало с остальными, но моим рассказам как будто бы не верили.
Тот день в лагере до сих пор снится мне в кошмарах. Взрывы. Пожар. Крики.
Закрывая глаза, я слышу их голоса. Всех, кто погиб. Всех до единого. Как они надрывали глотку в агонии, пока их обугленная плоть слезала с костей.
Мы пытались скрыться. Те, кто мог бежать, неслись со всех ног. И нам удалось сбежать из лагеря. Но перед глазами всё ещё стоят лица тех, кто не смог.
Я впервые оказалась на поле боя, но не могу представить зрелища страшнее.
Зря мы доверились этим людям. Зря поверили, что в Прайде сможем получить убежище.
Здесь ничем не лучше, чем было там.
– Что ты делаешь? – спрашивает Грей, заглядывая через мой плечо.
Я захлопываю дневник. Это старый блокнот, который я нашла в углу несколько дней назад, но в нём мои личные записи. Он не сравнится с предыдущим, конечно. Тот был уничтожен, когда подорвали лагерь «Грани». Десять лет воспоминаний превратились в дым.
Но я рада возможности вновь вести записи.
– Ничего, – сказала я, прижимая потёртый блокнот к груди и отворачиваясь от Грея.
Грей берёт меня за запястье и отводит в тёмный угол. Сейчас день, но большая часть нашей группы спит. В этой бетонной коробке, в которой нас держат, всего одно большое плохо освещённое помещение с железными балками и десятками немытых тел. Я как будто снова оказалась в амбаре Джонса. Вот только у Джонса я чувствовала себя в безопасности, а здесь царит атмосфера страха и тревоги.
Я понятия не имею, что случилось с нашими друзьями, которых не было в лагере во время бомбардировки. Выжили ли они? В Пасифике они или в Прайде? Трей, Сиенна, Чез, Нэш… Я лишь надеюсь, что с ними всё хорошо.
В углу Грея прижимает меня к себе. Я, разумеется, не сопротивляюсь – это же Грей. Парень, в которой я влюблена. Даже в адской дыре нам удаётся находить время и место, чтобы уединиться. Время и место на любовь.
Его грудь от моей отделяет только мой новый дневник. Его руки лежат на моих бёдрах.
– У тебя появились секретики? М?
– Может быть, – таинственно улыбаюсь.
У Грея такие глаза, которые улыбаются чаще, чем губы. И это о чём-то да говорит. Они голубые, но не такого оттенка, как у Трея. (Да, я помню цвет глаз Трея. Нет, я больше не влюблена в него). В их уголках есть морщинки, когда он улыбается, то есть почти всегда. И после стольких лет рядом с задумчивым Треем это приятный контраст.
Грей наклоняется, чтобы поцеловать меня. По моему телу пробегают заряды тока. Поцелуи – это очень интимная штука. В какой-то момент я поняла, что чувствую себя уязвимой. Как будто я раздеваюсь догола и обнажаю душу. Я целовалась с разными парнями, но с Греем всё иначе.
Наши губы сливаются в поцелуе, и начинается фейерверк. Ну, не буквально, а фигурально. Всё это убогое место с запахами гниющей плоти исчезает, и я представляю нас где-нибудь на пляже. Солнце садится за горизонт, ветер треплет мои волосы…
Я внезапно слышу стон. С той стороны, где у дальней стены стоит несколько коек. Мы с Греем неохотно отрываемся друг от друга.
– Это Ашер, – произносит Грей, вмиг посерьёзнев. Они с Ашером – давние друзья. Представляю, как ему тяжело видеть страдания друга.
– Пойду помогу ему, – вызываюсь добровольцем.
– Но ты ходила в прошлый раз, – напоминает Грей.
Приподнявшись на носочки, чмокаю его в щёку.
– Мне не сложно. А ты пока отдохни.
Грей кладёт ладонь на мою щеку.
– Ты ангел, ты знаешь это?
– Конечно, ты ведь уже столько раз это говорил.
Я подхожу к месту, где лежит Ашер, и беззвучно возношу молитву. Знает ли кто-то, где мы? Сможет ли нас кто-то спасти? Нам сейчас поможет лишь чудо.