Смертные и бессмертные были отброшены назад, когда сила Эйвена поразила их, включая Алекс. Силовое поле Кайдена защитило ее от основной силы удара, но вскоре оно растворилось, оставив ее наблюдать, как драконы и вейоны падали с неба, врезаясь в землю, сотрясая ее при каждом столкновении.
Неподвижная, Алекс ничего не слышала из-за звона в ушах, ничего не видела, кроме звезд, которые начали усеивать ее зрение.
«Вставай, вставай, вставай», приказывала она себе, зная, что это еще не конец.
И все же, когда она издала стон и попыталась сесть, когда ее зрение прояснилось, а слух успокоился, она поняла, что все кончено.
Потому что больше никто не вставал.
Куда бы она ни посмотрела, везде видела открытые, немигающие глаза.
Алекс снова вырвало.
И еще раз.
И еще раз.
Потому что именно тогда она их увидела.
Кайден. Джордан. Биар. Деклан.
Мертвы.
Рока. Кия. Заин.
Мертвы.
Дарриус. Флетчер. Картер. Охотник.
Мертвы.
Люди. Ходящие по теням. Дневные всадники. Флипы. Джарноки. Меярины.
Мертвы.
Все мертвы.
Друг или враг, Эйвену было все равно, кого он сразил своим смертельным ударом. И по отсутствию звука в здании Джен-Сек Алекс поняла, что его сила распространилась и туда.
Ее родители.
Мертвы.
Д.К.
Мертва.
Ронниганы.
Мертвы.
Все, кого она любила… мертвы, мертвы, мертвы.
Ее окружало поле смерти.
И она одна выжила, и все потому, что Кайден использовал свои последние силы, чтобы защитить ее, спасти ее.
Она не могла отвести от него глаз. Он был всего в трех футах от нее, сила Эйвена подбросила его в воздух и почти прижала.
Отказываясь верить в то, что она видела, Алекс подползла к нему на дрожащих конечностях, положив руку на его все еще теплую щеку.
— Кайден? — прошептала она, звук едва сорвался с ее губ.
Он не моргнул, не повернулся к ней. Его прекрасные голубые глаза просто смотрели в никуда.
— К-Кайден! — воскликнула она, рыдание вырвалось у нее на середине его имени. Она схватила его за плечи и легонько встряхнула, а когда это не сработало, она грубо встряхнула его, толкая всем телом.
И все же он не проснулся.
— Нет, — захныкала Алекс. — Нет, нет, п-пожалуйста, нет.
Она не могла перестать смотреть на него; на них всех. Опустошение охватило ее. Искалечило ее. Она сидела там, положив руки на грудь Кайдена, словно защищая его, и оцепенение охватило ее, направляясь прямо к разбитым частицам ее души.
Это было уже слишком.
Это было уже слишком.
Она не могла…
Она не могла…
— Теперь это то, что я жаждал увидеть, — воскликнул Эйвен, направляясь к ней, его глаза сияли триумфом. — Выражение твоего лица — это все, чего я когда-либо хотел.
Алекс ничего не могла сказать. Ничего не могла поделать.
Ее сердце…
Ее сердце…
— Я почти испытываю искушение оставить тебя в живых, эта пытка превосходит все, что я мог надеяться повторить, — продолжил он, сокращая расстояние между ними. — Но ты была занозой в моем боку слишком много лет, чтобы сосчитать, дорогая Эйлия, благодаря твоему путешествию во времени. Мне больше недостаточно отнимать у тебя тех, кого ты любишь… ты также должна присоединиться к ним.
Алекс подняла на него залитые слезами глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как он занес свой меч над ее головой. Но когда он сделал это, она также услышала, как его слова повторились в ее голове.
«…твое путешествие во времени».
«…твое путешествие во времени».
«…твое путешествие во времени».
А потом она услышала другой голос, доносившийся Библиотеки.
«Ты всегда была хозяином своей собственной судьбы. Сейчас самое время выбрать свой путь и следовать туда, куда он может привести».
Это был не путь Алекс.
Это не было ее судьбой.
Она отказывалась смириться с таким концом.
«Если и есть кто-то, кто может сделать невозможное, так это ты».
Атора был прав.
Она позаботится об этом.
Итак, когда Ваэварка наклонился ей навстречу, Алекс пошевелилась. Не нападая на Эйвена, не защищаясь от его удара. Вместо этого она оторвалась от Кайдена и побежала к Башне, проходя тело за телом, когда почти летела через безмолвное поле битвы.
Она бежала все быстрее и быстрее, а сама смерть гналась за ней по пятам. Она могла слышать его, могла слышать рев Эйвена, когда он следовал всего в нескольких шагах позади, прыгая в здание сразу за ней.
Но она была Избрана.
Она была Призвана.
И она пользовалась благосклонностью Библиотеки.
Поэтому, когда она открыла дверь вниз, в пещеру, она сделала это с определенным намерением, за которым Эйвен не смог бы последовать. И когда она захлопнула за собой дверь перед тем, как провалиться в темноту, последнее, что она увидела, было его разгневанное лицо и обещание, что он будет ждать, как только она вернется.
Только у нее не было намерения возвращаться.
Потому что она собиралась сделать невозможное.
***
Атора ждал ее в пещере, капюшон его плаща был откинут назад, открывая молочные глаза, смотревшие с темного, мрачного лица.
«Я — Оракул моего народа».
Он сказал ей это однажды. И теперь Алекс поняла. Еще до того, как она ступила сегодня на поле боя, он уже видел, с чем ей придется столкнуться. Он уже знал о предстоящей бойне.
— Мое время еще не пришло.
Он знал. Все это время он знал.
Время. Всегда, всегда все сводилось ко времени.
Во время ее путешествия в прошлое Библиотека сказала ей, что больше никогда не предложит ей проход во времени.
Но это не означало, что он не был способен на это.
Ей просто нужно было найти способ.
Пошатываясь, Алекс подошла к Аторе и упала перед ним на колени, не в силах устоять под тяжестью нависшего над ней опустошения. От этого зависело так много, что разбитые осколки внутри нее едва осмеливались надеяться, но не могли смириться с окончательностью любого другого исхода.
Со слезами на глазах Алекс посмотрела на Атору и прохрипела дрожащими губами:
— Ты можешь мне помочь? Ты можешь отправить меня обратно?
Атора просто уставился на нее, его взгляд был невидящим, и все же он видел больше, чем она могла знать.
— Все, что угодно, — прошептала Алекс. — Я сделаю все, что угодно. Чего бы это ни стоило. — Она сглотнула. — Пожалуйста, просто… пожалуйста… — Она замолчала и поднесла окровавленную руку ко рту, боль в ее теле была ничто по сравнению с агонией в сердце.
Атора продолжал серьезно смотреть на нее сверху вниз, когда он сказал:
— Тебе сказали, что ты никогда больше не сможешь пройти через дверь во времени.
— Я знаю, — всхлипнула она. — Но, пожалуйста…
— И ты из всех людей знаешь правила времени.
Голос Леди Тайн эхом разнесся по пещере, такой ясный, как будто она стояла рядом с ними.
«Ты не можешь изменить события, которые уже произошли.»
Алекс совсем забыла. В своей тоске она забыла, что ее время в прошлом внесло свой вклад в будущее… но не изменило его.
— Нет, — всхлипнула она. — Нет.
С шелестом плаща Атора опустился так, что оказался на коленях перед ней.
— Пожалуйста, — выдохнула она. — Я не могу… — Она задохнулась. — Без них я не могу…
Она сорвалась.
Она сломалась.
— Это никогда не было твоим путем, Александра Дженнингс, — сказал ей Атора мягким, почти нежным голосом. И затем он продекламировал: — Настанет день, и перемены будут самыми своевременными, когда родится девушка смертной крови, тронутая судьбой.
Пророчество. Настоящее пророчество. То, о ком Атора ничего не должен был знать.
«Я — Оракул моего народа».
Алекс смотрела на него затуманенными глазами, ее сердце болело слишком сильно, чтобы понять.
— Перемены очень своевременны, Александра, — прошептал он ей.
А затем он снова поднялся, и когда это сделал, взмахнул рукой в воздухе, и появился дверной проем.
— Я — привратник, — сказал ей Атора. — Но чего ты не знаешь, так это того, что я еще и хранитель времени. И я давно знал, что этот день настанет.
Теперь это голос Аторы эхом разносился по пещере, слова, которые он сказал Алекс после смерти Леди Тайн.
«Я знал, что придет время, когда и она, и я будем свободны от этого мира… Ее свобода пришла сегодня, так же как и моя вскоре последует».
— Подожди, — прохрипела Алекс, начиная понимать. — Подожди…
— Один шанс, — проговорил Атора над ней. — Это все, что я могу тебе дать. Я не могу вернуть тебя туда, где все это началось, но сегодня… сегодня ты можешь изменить ситуацию. Единственное изменение, которое повлияет на ход твоего будущего, если ты добьешься успеха.
Алекс почувствовала, как в ней снова зародилась надежда, даже когда она поняла, чего Атора ей не говорил.
«Мое время еще не пришло».
Но теперь это произошло.
Цену такого поступка — изменения хода истории — Алекс знала.
— Подожди, — снова сказала она хриплым голосом.
Атора дотронулся рукой до своего лица.
— Давным-давно Эйвен Далмарта украл мои глаза, — признался он, заставив Алекс потрясенно вздохнуть. — Сегодня он увидит правосудие.
— Подожди…
— Ты не единственная, кто готов пожертвовать своей жизнью ради этого мира, — сказал ей Атора, шагнув к двери. — Помни, у тебя будет только один шанс все исправить. — Его незрячие глаза встретились с ее, когда он закончил: — Пусть это считается.
А затем он шагнул в дверной проем, заставив золотой свет вспыхнуть так ярко, что Алекс вскрикнула и закрыла лицо руками, пока он не исчез, оставив позади светящуюся арку.
Нет, не арку.
Врата.
А над ним было одно-единственное слово, написанное на языке Тиа Аурас.
Зелах.
Время.
Врата Времени.
Это было то, что Атора дал ей, отдав свою жизнь, пожертвовав остатками той бессмертной силы, которая царила в нем.
Атора исчез.
Но эти Врата — это был его предсмертный подарок Алекс. И она была полна решимости следовать последнему наставлению, которое он когда-либо ей даст.
— Пусть это считается.
Поднявшись на ноги, Алекс вытерла лицо и выпрямила спину, призывая Аэнару за то, что она найдет по ту сторону Врат, за тот момент времени, который Атора создал для ее прибытия.
И, не медля больше ни секунды, она побежала прямо в светящуюся арку.
Это было не так, как тогда, когда она была в Вардаэсии и пришла прямо с другой стороны. Вместо этого это было больше похоже на путешествие по абрассе, ее тело тянуло то в одну, то в другую сторону, давление давило на нее до боли. Но затем она прошла, тишина Врат сменилась боевыми кличами и лязгом стали, когда она осознала, где она была… когда она была.
Потому что перед ней распростерлась на земле королева Ниида, которая тянулась к Эйвену, шепча ему свои последние слова прощения.
У Алекс было всего одно мгновение, чтобы переориентироваться, подготовиться к тому, что было дальше. Но она не упустила этого момента.
«Пусть это считается».
Так она и сделала.
КСИРА, УБИРАЙСЯ ОТСЮДА! закричала она ему, как раз в тот момент, когда Ниида упала, и Эйвен обратил на нее свои пылающие глаза.
— Ты сделала это!
На этот раз она не боялась, что он бросится на нее, зная, что он запланировал нечто гораздо более катастрофическое.
«Алекс, что…»
Ксира не договорил, потому что она швырнула в него свое воспоминание из альтернативной временной шкалы как раз в тот момент, когда Эйвен ударил своей ударной волной по земле, снова отправив ее в полет назад. Но она преуспела в своем предупреждении, и с могучим ревом Ксираксус проревел команду другим драконам, все из которых немедленно начали разлетаться.
Но вейон Эйвен уже пикировал с неба, уже дотянулся своими острыми когтями и поднял его в воздух.
— Нет! — воскликнула Алекс, вскакивая на ноги. — СОРАЙЯ!
Она чуть не зарыдала от облегчения, когда во вспышке света и теней появился ее волчица, окровавленная и хромающая, но все еще живая, еще не получивший смертельного удара, который она перенесла ранее.
Не нуждаясь в подсказках, Сорайя подхватила Алекс своей силой и подбросила ее в воздух, снова исчезнув, оставив Алекс падать, падать, падать, пока она не приземлилась на скользкую спину вейона. Схватившись ногами, одним яростным ударом она послала Аэнару прямо сквозь уязвимую плоть шеи зверя.
— Нет! — Эйвен закричал, когда вейон начал падать с неба, визжа так громко, что Алекс почти оглохла.
Она ослабила хватку как раз в тот момент, когда его когти выпустили Эйвена, и они втроем грохнулись на землю. Но прежде чем Алекс смогла снова призвать Сорайю, Эйвен замахнулся на нее своим клинком, и она была вынуждена встретиться с ним Аэнарой, они вдвоем скрестили мечи, падая вниз, вниз, вниз к озеру.
А потом в озеро.
Не было ничего, что могло бы остановить их падение. Такое расстояние убило бы любого, у кого в жилах не текла бы бессмертная кровь. Как бы то ни было, Алекс чувствовала себя так, как будто ее кости были раздроблены от удара, и она изо всех сил пыталась заставить конечности двигаться, пробиваясь обратно на поверхность, прежде чем набрать полную грудь воздуха.
Не имея никаких шансов сразиться с Эйвеном, сражаясь с ледяным озером, но также зная, что способность Сорайи к затенению не может работать в воде, Алекс безумно поплыла к берегу, зная, что Эйвен прорвался сквозь поверхность и бросился в погоню.
— ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ УБЕЖАТЬ ОТ МЕНЯ, ЭЙЛИЯ!
Когда вода обмелела, и девушка стала карабкаться по скользким камням, ведущим к берегу, она услышала его позади себя. Он был близко… слишком близко. Но она была почти там, теперь полностью вышла из воды и всего в нескольких футах от твердой земли.
Именно тогда она снова почувствовала его ударную волну, затем полетела вперед и с оглушительным грохотом приземлилась на скользкий сланец, затем перевернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как он прыгнул к ней с Ваэваркой, замахнувшись на череп, готовый расколоть его надвое.
Это была атака, которую, как Алекс знала, она не сможет блокировать, как по силе, так и по скорости. Ее сердце остановилось, когда альтернативная временная шкала промелькнула перед ее взором, с болезненной ясностью осознав, что все, через что она прошла тогда и сейчас, было напрасно. Она умрет, а после нее — все, кого она любила, вместе с остальным миром.
Но потом случилось невозможное.
С ослепительной вспышкой света Зайлин оказалась там, ее собственный золотой меч перехватил огненное оружие Эйвена.
Выражение его лица было чистым шоком, идентичным выражению лица самой Алекс, когда она уставилась на Тиа Аурас, слыша, как шепот пророчества звучит в ее голове.
«Если День и Ночь объединятся и будут сражаться…»
— СЕЙЧАС, АЛЕКС! — закричала Зайлин.
Прибытие бессмертной задержало Эйвена в его недоверчивой паузе всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы дать Алекс возможность, которой она ждала.
— Пусть это считается.
Рванувшись вперед, она ударила своей окровавленной рукой по его шее сбоку, где его задела стрела Майры, выкрикивая как мысленно, так и словесно:
— Трае Менада сае!
И мгновение спустя она была выброшена из своего собственного разума в разум Эйвена, когда слова ритуала Заявления прав вступили в силу.