Где садовая лопатка оказывается либо отличным, либо ужасным оружием — в зависимости от того, с какой стороны вы находитесь
Каз и Финеас поджидали снаружи. Локлан открыл дверь, чтобы проводить Тео обратно в главный зал, и галантно предложил ей руку. Она отвергла его пренебрежительным взглядом. Тот лишь подмигнул и зашагал прочь.
— Ну, и как прошло? — спросил Финеас, когда Локлан отошел на приличное расстояние.
— Знаете, я сама без понятия. Но я только что заключила очередную сделку с фэйри. Думайте об этом что хотите.
— Ты что сделала? Что именно ты пообещала? — спросил Каз.
— Я играю на арфе на вечеринке.
— Триста лет?
— Я тоже первым делом об этом спросила! Но нет. Одну ночь. А Дуин должен снять порчу. Не знаю… В тот момент сделка казалась выгодной, но не стесняйся, Каз, делай как обычно — скажи мне, какая я дура.
Каз пожал плечами. — Да нет, вообще-то звучит неплохо. Просто игра на арфе, и всё? Он точно не ввернул туда никаких лишних условий?
— Насколько я поняла — нет. Так что теперь осталось только получить одобрение Верховных Судей.
Когда они вернулись в главный зал, Локлан уже сообщал судебному ассистенту, что переговоры окончены. Как только Верховные Судьи завершили предыдущее дело, они вызвали Локлана и Тео.
Дуина тоже привели в зал, и он занял свое место рядом с Тео.
— Думаю, я выторговала тебе отличные условия, Дуин. Удивительно, но твои вопли о том, что ты ни за что не снимешь порчу, дали тебе крошечное преимущество.
— И я от своих слов не отказываюсь! Я никогда не сниму гниль, поразившую эту землю!
— Снимешь, если хочешь выйти отсюда прямо сейчас. Таково его условие.
Дуин прищурился, глядя на неё с подозрением. — А что насчет изгнания?
— Он сказал, что оставит это на усмотрение губернатора.
— Ха! Значит, меня никогда не изгонят! Трус! Не зря этот слизняк просил важную фею сделать за него всю грязную работу.
Тео только собиралась спросить, что же такого ужасного он совершил, но процесс возобновился.
Вместо разговоров они просто обменялись улыбками.
Пока они шептались, Локлан излагал условия договора. Верховные Судьи обратили всё свое внимание на Дуина.
— И вы, Дуин из Тенистой Лощины, согласны снять порчу полностью и окончательно, тем самым погасив свой долг перед этим судом и обвинителем?
— Да! — И добавил: — Ваши Светлости! — когда Тео прошептала ему подсказку.
— И вы, леди Теодосия Бэлфор, как смертная, согласны принять на себя долг перед обвинителем на уже оговоренных условиях, в результате чего долг Дуина перейдет в вашу пользу?
— Да, Верховные Судьи.
— Верховные Судьи одобряют ваши условия для урегулирования дела. Дуин, после освобождения вы немедленно снимаете порчу; на этом передача вашего долга леди Теодосии Бэлфор завершается. В случае если вы не снимете порчу, передача долга леди Теодосии Бэлфор будет аннулирована, а вы будете возвращены в тюрьму Лесных эльфов сроком на триста лет.
Трое Верховных Судей подняли руки ладонями к толпе. В их руках на мгновение вспыхнул свет, скрепляя соглашение магией. Как только сияние погасло, стража повела Дуина к выходу. Тео последовала за ними, желая лично убедиться, что гнома отпустили; Каз и Финеас шли на шаг позади.
Каз потянулся во внутренний карман камзола, а Финеас слегка подтолкнул Тео локтем. — Ты сделала это!
— Ты сомневался?
— Я? Никогда! Это Каз, едва взглянув на тебя, пророчил этой миссии полный провал, но только не я.
— Ничего подобного я не говорил, — Каз покачал головой и вздохнул. Тео хмыкнула на его слова. Он протянул руку, предлагая Тео монету.
— Что это? — Она взяла золотую монетку и изучила её. На одной стороне был профиль Сесили, на другой — тиснение в виде листа.
— Монета для Дуина. Своего рода символ того, что он теперь должен ей. Магия суда уже закрепила сделку между ним и тобой. А это передает долг Сесили. Финальный штрих твоего задания.
Она улыбнулась монете на ладони, опьяненная успехом, а затем снова посмотрела на Дуина, который о чем-то беседовал с Локланом. Гном проделал серию замысловатых пассов руками и поклонился. Локлан кивнул Дуину, затем — стражникам, и те начали снимать с гнома кандалы и возвращать ему инструменты.
Он надел перевязь через плечо, точно воин. Но вместо оружия на ней висели садовые лопатки разных размеров, вилы, ручная коса, ножницы, а за спиной, словно меч, была закреплена большая садовая лопата. Рукоятки были гладкими от сотен лет работы, дерево потемнело там, где его касались руки, покрывшись пятнами, как панцирь черепахи. Зато качественный металл рабочих частей сиял в свете фонарей, точно ювелирное украшение; острия грозно поблескивали, будто их только что наточили. Было ясно, что Дуин мастерски ухаживал за своим инструментом, и время в разлуке не нанесло им вреда.
Всё, что Тео оставалось сделать, — это отдать Дуину монету, и её первое задание будет выполнено. Она почувствовала легкий прилив гордости. Но больше всего, глядя на Дуина, который выпятил грудь и высоко задрал голову, она чувствовала радость. И хотя она знала, что в этом и был смысл задания, Тео и впрямь ощущала себя «лучшим человеком» оттого, что помогла Дуину, не получив за это никакой награды.
Закончив со сборами, гном повернулся к Тео, всем своим видом показывая, что он готов идти в бой против целого сада.
— Ну что ж, леди Тео, не знаю, как и благодарить вас за всё, что вы для меня сделали. Когда я впервые вас увидел, я подумал: ни за что эта ничтожная смертная мне не поможет. Но вы помогли. Вы гораздо умнее, чем кажетесь. — Гном сиял так, будто отвесил ей величайший из возможных комплиментов.
— Э-э… спасибо, Дуин. И спасибо за то, что позволил мне помочь. Только не делай больше ничего такого, за что тебя снова упекут. Не хочу больше заключать за тебя сделки. — Она подмигнула ему, и тот хохотнул.
— Тогда, полагаю, пришло время прощаться!
— Нет, — сказала Тео. — Просто «до встречи».
Она протянула руку с монетой, чтобы Дуин её взял. Но, к огромному удивлению Тео, гном лишь взглянул на монету и тут же попятился.
— Погодите, это что такое?
Тео видела, как в его голове со скрежетом и пробуксовкой закрутились шестеренки понимания, словно у ошалевшего мула на сидровом прессе.
— Монета в счет твоего долга, — сказала Тео, пытаясь остановить его раньше, чем его мозг окончательно заклинит.
— Тебе?
— Именно так я добилась твоего освобождения. Я приняла твой долг.
— Я думал, это значит, что ты его просто оплатишь! Ты что это, собираешься заставлять меня что-то делать?!
— Ты думал, я возьму на себя твой долг, а ты взамен ничего не сделаешь? Это так не работает, Дуин. К тому же я сама не могу заставить тебя что-то делать, потому что работаю на фею, так что ты будешь должен ей. Она велела мне передать тебе это.
— Фею?! — Дуин ахнул и отшатнулся. Он с ужасом уставился на монету в её протянутой руке, будто та могла ожить и сожрать его. Но тут его взгляд стал свирепым, и он злобно уставился на Тео. — Ты… ты… лживая предательница! Подлый тыквенный жук! Убери это от меня! Прочь!
— Прости? Я вообще-то тебя только что на волю выпустила!
— Нет-нет, мерзкая ты капустная гусеница, ты меня предала!
— Ничего подобного. Просто возьми монету, и мы сможем уйти.
— Помогите! Смертные нападают! Прочь, паутинный клещ!
— Никто на тебя не нападает! Бери монету!
— НЕТ!
Прежде чем Тео успела схватить его за руку и вложить туда монету, Дуин развернулся и припустил по коридору.
Недолго думая, она бросилась вдогонку, нагнала его в несколько прыжков и схватила за плечо. Дуин вскрикнул, разворачиваясь, и в его руке блеснул один из инструментов.
— А ну подожди-ка минуту… — начала она.
Но резкое давление и острая боль оборвали её на полуслове. Тео и Дуин в шоке уставились друг на друга. Дуин очнулся первым и перевел взгляд на её живот. Она проследила за его взглядом и увидела торчащую из своего платья одну из тех затертых рукояток, что висели у него на перевязи. Это было странно: что она там забыла?
Дуин взвизгнул и снова бросился наутек, но Тео было не до него. Она не могла оторвать глаз от садового инструмента, застрявшего чуть ниже и левее пупка. Внезапная вспышка боли пробилась сквозь замешательство и волнами разошлась от засевшей в теле лопатки.
Первым её нагнал Каз; он сразу оценил её ошарашенный вид.
— Меня… меня пырнули! — Что?
Вместо объяснений Тео просто начала орать.
— Всё в порядке, Тео. Всё нормально, — он говорил быстро, выставив руки перед собой, точно перед испуганной лошадью, которую пытаются поймать, пока она не умчалась.
— Ни черта не нормально, Каз! Меня пырнули садовой лопаткой!
— Тише, тише. Ты быстро поправишься. Всё хорошо. — Судя по его тону, он понимал: она не столько разваливается на части, сколько готова взорваться.
— Этот гном меня зарезал, Каз!
Он направил её к стене. Она пристроила ладони по обе стороны от лопатки, не решаясь к ней прикоснуться. Когда адреналин начал спадать, боль усилилась, а бок запульсировал вокруг стального вторжения.
— Тео, я её сейчас вытащу. Будет больно. — Мне и так больно!
Финеас только что подбежал и замер как вкопанный, увидев Каза и Тео.
— Тебя пырнули! — Розовый румянец начал сходить с его щек, унося с собой все остальные краски и оставляя Финеаса почти серым. — О нет. Нет, нет. Мне пора. Я не могу. Нет, нет, нет. — Он прижал руку ко рту, будто его вот-вот стошнит, и припустил по коридору вслед за Дуином.
— Не обращай на него внимания, — бросил Каз. Тео отметила про себя: когда кто-то в ужасе убегает от тебя, позыркав на рвоту, это плохой знак. — Ты готова?
Прежде чем она успела кивнуть, он ухватился за рукоять и дернул. Лопатка вышла вместе со струей крови. Она вскрикнула и выругалась, согнувшись пополам, пока Каз снова не выпрямил её, прижав спиной к стене. Он швырнул лопатку на пол за собой и опустился перед ней на колени, подбирая подол её юбок и используя лишнюю ткань, чтобы прижать открытую рану.
Тео посмотрела на инструмент на полу: лезвие покрывала красная вязкая жидкость, бликующая в свете фонарей — её кровь. Руки Каза тоже были алыми, кровь уже просочилась сквозь слой ткани. Тео была готова первой признать, что она не врач, но была почти уверена: слишком большая часть этой субстанции сейчас находилась снаружи её тела.
Дыхание стало частым и прерывистым, воздух словно не доходил до дна легких. Но как бы быстро она ни вдыхала, ей казалось, что этого мало — будто из комнаты выкачали весь кислород.
— Очень больно, — выкрикнула она; её голос звучал так, будто он принадлежал кому-то другому, бесконечно далекому.
Ощущения зашкаливали. Всё её тело сосредоточилось в одной точке — в разрезанном животе, превратившемся в сплошную агонию. С каждой секундой в голове мутилось всё сильнее.
— Каз… Каз… мне плохо. — Просто держись, пока рана не затянется. Тео?
До этого он действовал с холодным упорством, пытаясь унять кровотечение, но, взглянув на неё, остановился.
— Сядь, — приказал он, помогая ей сползти по стене.
Но сердце колотилось. Колотилось так сильно, что она чувствовала удары в голове. Слишком быстро. Если оно бьется так быстро, значит, оно с такой же скоростью выкачивает из неё кровь. А при такой скорости она точно истечет досуха.
— Я умру. Я умру. Я умираю, умираю, умираю. — Она никогда особо не задумывалась о том, как именно уйдет из жизни, но вариант «быть выпотрошенной садовой лопаткой гнома в коридоре эльфийского дворца, который еще сегодня утром был сказкой», определенно не входил в её список.
— Нет! Смотри на меня! — Он прикрикнул на неё. «Ну конечно, — подумала она. — Это именно то, что мне сейчас нужно. Чтобы на меня орали».
Она закрыла глаза и обхватила себя руками; сквозь частое дыхание прорвался рыдaние. Она почувствовала на щеках теплые ладони, которые отстранили её голову от стены.
— Тео, посмотри на меня. — На этот раз его голос был нежным, и это было настолько неожиданно, что она открыла глаза. Каз был в считаных дюймах от её лица, глядя прямо ей в глаза.
— Вот так, хорошо. Продолжай смотреть на меня. Не отводи глаз.
Она никогда раньше ни на кого так не смотрела, тем более с такого расстояния. Ощущение было настолько сильным, что оно выбило её из паники и боли. Ей инстинктивно захотелось отвернуться первой, пока он не рассердился и не перестал помогать. Она знала, что он не в восторге от неё, но в этот момент ей была жизненно необходима его доброта; нужно было, чтобы он не испытывал к ней отвращения. Чтобы он не оставлял её одну. Она не могла пройти через это в одиночестве.
Только не снова.
— Просто смотри на меня. Дыши. Я буду делать это вместе с тобой, просто повторяй за мной. Смотри на меня и дыши.
Она снова встретилась с ним взглядом. Каз не колебался и не отворачивался. Он просто смотрел и смотрел на неё, разделяя с ней глубокие, зеркальные вдохи и выдохи, пока боль не начала отступать.
У него были красивые глаза. Она не знала, было ли дело в потере крови или в чем-то еще, но она словно тонула в их глубине. Ей стало интересно, знает ли он сам, что в них есть янтарные искорки — будто кто-то смешал патоку и мед.
Она продолжала дышать вместе с ним, и боль утихала. По коже разлилось покалывание, словно приложили лед — рана затягивалась. Каз так и не выпустил её, не перестал дышать ровно и спокойно.
Спустя мгновение он, должно быть, понял, что паника ушла.
— Ты в порядке? — Я… думаю, да? — Дыхание выровнялось, тело ощущалось целым, все его части были на своих местах. — Поверить не могу, что меня пырнул гном.
Каз рассмеялся; его плечи опустились, напряжение ушло, а в уголках глаз собрались морщинки. Она подумала: заметила бы она это, не будь он всё еще так близко? Она впервые видела его искренне развеселившимся, и сама не знала как, но это делало его еще привлекательнее.
Осознав, что сильная боль прошла, он — еще одним интимным жестом — смахнул остатки её слез и поднялся.
— Как живот? Думаешь, сможешь идти? — Он протянул ей руку.
Она кивнула. — Ощущение, будто меня очень сильно ударили под дых.
Он улыбнулся. — Уж лучше так, чем чувствовать себя насаженной на вертел. Пару дней поболит, но скоро пройдет.
Он рывком поднял её на ноги, мимоходом сжав ладонь. Оказавшись на ногах, она осторожно коснулась места, куда вошла и откуда вышла лопатка. Осталась лишь небольшая болезненность и гневный красный шрам под дырой в разорванном и окровавленном платье.
— Как ни странно, к этому привыкаешь, — заметил Каз, пока она себя осматривала. — Повезло, что он попал тебе в бок. Раны покрупнее заживают дольше.
— Тебя уже пыряли раньше? — О да, — он усмехнулся. — И стреляли тоже. Каждый раз больно. Первые несколько раз — страшно. Говорят, что заживет быстро, но в это трудно поверить, когда из тебя кровь хлещет.
— Да, именно, — она добавила: — Спасибо.
— Не стоит, — он пожал плечами.
Она положила руку ему на локоть, заставляя остановиться. — Нет, стоит. Ты мог бы оставить меня одну или проигнорировать, но ты этого не сделал. И это был бы не первый подобный случай в моей жизни. Я это ценю.
Он смотрел на неё, и выражение его лица было нечитаемым. — Я бы никогда не позволил тебе пережить такое в одиночку.
Она улыбнулась с благодарностью, в которой сквозила тень грусти, понимая: Каз и представить не может, как много значили для неё его слова в этот момент.
— И что нам делать теперь? — спросила Тео, поднимая монету с пола. — Ну, найдем Дуина и отдадим ему эту монету. Далеко он уйти не мог. Хочешь, я сам схожу, а ты подождешь здесь?
— Нет. Нет, я иду с тобой. — Этот гном еще у неё попляшет.
Они направились по коридору к стражу, стоявшему у входа в парадный зал.
— Простите, сэр? Вы не видели гнома, пробегавшего здесь пару минут назад? — спросил Каз.
Страж кивнул и указал на мшистую дорогу.
Они перешли на бег; тропа теперь казалась темно-хвойной в море черноты, а фонарики отбрасывали лишь тусклые круги света.
Тео огляделась: — Где Финеас?
— Догонит.
Но тут впереди, в лесу, послышался шорох.
— Каз! Тео! Я поймал его!
Они настигли Финеаса как раз в тот момент, когда он выходил на тропу, таща за воротник вырывающегося Дуина; перевязи на гноме уже не было. Финеас выглядел так, будто только что прошел через знатную потасовку. В его хвосте запутались ветки и листья, и даже в сумерках Тео видела наливавшийся под глазом фингал. У Дуина красовался точно такой же.
Тео решительно подошла к гному и ткнула его пальцем в грудь. — Послушай меня, ты, ландшафтный карманный демон! Я за тебя заступилась! Я в тебя поверила! Я тебе доверилась! Я вытащила тебя из эльфийской тюрьмы! Ты лгал мне всё это время, а потом пырнул меня садовой лопаткой! Это, черт возьми, больно! Тебе повезло, что ты лишился своего арсенала, потому что мне смертельно любопытно узнать, выживешь ли ты после такого же удара, какой нанес мне! Вот монета. — Он брыкался и размахивал руками, но на этот раз она просто нашла карман его рубашки и с ухмылкой уронила туда монету. — Бывай, Дуин.
Финеас разжал руки, и Дуин рухнул на землю, как мешок с песком. Он вскочил на ноги и ткнул пальцем в сторону Тео. Сначала она испугалась, что он собирается её проклясть, но вместо этого он завопил: — Ненавижу тебя, трипс несчастный!
— Это взаимно! — крикнула она в ответ, пока он убегал в лес.
Троица смотрела ему вслед, пока тьма не поглотила его окончательно. Тео повернулась к Финеасу: — Ты в порядке?
Финеас потер распухшую челюсть. — Не скажешь по нему, что он быстрый, но кулаки у него — как молнии. Я едва избежал твоей участи: успел сорвать с него перевязь и швырнуть её подальше за спину.
Тео обернулась на фырканье Каза. Тот смотрел в землю, прикусив костяшку пальца, а его губы подергивались. Она не выдержала и хихикнула; этот звук сорвал все запоры, которыми Каз пытался сдержать смех. Финеас присоединился к ним, и вскоре все трое согнулись пополам от хохота.
Прямо за их спинами кто-то откашлялся.
— Кажется, я пропустил всё веселье. — Локлан улыбнулся, но его лицо исказилось от ужаса, когда он разглядел Тео. — Вы в порядке?
— Всё чудесно, благодарю. Дуин решил выразить признательность, пырнув меня садовой лопаткой. Ценю вашу заботу. — Тео присела в реверансе, придерживая юбки, всё еще мокрые и перепачканные кровью. Локлан выругался, отчего троица снова прыснула со смеху.
— Рад, что это не лишило вас блеска, леди Теодосия.
— Чем могу быть полезна, Локлан? — спросила Тео, когда приступ смеха утих.
— Я лишь хотел напомнить о долге, который вы мне должны.
— Жизнь короткая, а память — нет.
Он улыбнулся. — Через две ночи. В девять часов садись за арфу и начинай играть.
— И это всё?
— И это всё. Оттуда я тебя заберу. До встречи, красавица. — Он подмигнул и растворился в пустоте.
Она фыркнула: — Ну и тип.
— Ну что, Тео, ты готова? — спросил Финеас, проигнорировав её реплику.
— К чему?
— Домой возвращаться.
Прежде чем она успела ответить, вокруг закружился вихрь, скрывая лес из виду. Она ожидала снова увидеть фонтан с лягушкой, но когда ветер утих, она стояла на ступенях огромного особняка.
Без лишних церемоний Финеас провел их через парадные двери в гулкий вестибюль. Массивная хрустальная люстра высоко над головой отбрасывала теплый свет на белый мрамор пола, серые прожилки которого делали его похожим на гигантские листы треснувшего ледника. С двух сторон вверх уходили винтовые лестницы; перила и балясины из черного дерева были вырезаны в виде ползучих змей.
По обе стороны вестибюля и дальше виднелись дверные проемы, ведущие в комнаты, которые Тео не могла разглядеть. Свет горел только в одной.
— Так, господа, это не мой дом, — заметила Тео.
Финеас рассмеялся: — Ах, точно, прости. Мы отправились к нам. В дом Сесили. Где живем мы с Казом.
— Вы живете здесь?
— А то как же!
Не успели они сдвинуться с места, как из боковой комнаты донесся голос Сесили: — Это мои дражайшие фамильяры вернулись?
— Они самые! Ваши верные, смиренные и бесспорно привлекательные слуги прибыли. Каз тоже здесь! — крикнул Финеас в соседнюю комнату. Каз закатил глаза, а Финеас расплылся в улыбке, которую, как заметила Тео, он приберегал для их общих с Сесили шуточек.
Тео последовала за фамильярами в гостиную, такую же роскошную, как и холл. Сесили развалилась на мягкой кушетке, выглядя элегантно, как и всегда, но потягиваясь так, будто троица только что прервала её сон. Она села, когда Финеас запечатлел поцелуй на её щеке. Он опустился в кресло рядом с ней, а Каз рухнул в другое.
Сесили окинула взглядом Тео, которая так и осталась стоять.
— Ох, где же мои манеры? Добро пожаловать в мой дом, моя окровавленная Тео. Присаживайся. Судя по твоему виду, тебе есть что порассказать. Вина? — Стоило ей произнести это слово, как в руках Финеаса, Каза и самой Сесили появилось по бокалу.
— Э-э, конечно. То есть — да, пожалуйста.
В её руке возник бокал одуванчикового вина, золотистый оттенок которого сиял, как рассветное солнце. Она сделала маленький глоток — терпкий и восхитительный, словно весна взорвалась у неё на языке.
— Итак, — начала Сесили, и её глаза потемнели от озорства. — Раз никто из вас не стоит на коленях, моля о прощении, я полагаю, всё прошло успешно, и в распоряжении Дуина теперь моя монета?
Каз фыркнул. Финеас пояснил шутку для Тео: — Она на самом деле никогда не заставляла нас так делать.
— Эй, не выдавай все мои секреты. Она только пришла.
— Мои извинения, моя королева фей и владычица, — с усмешкой отозвался Финеас.
— В любом случае, кто первым объяснит, почему Тео вся в крови?
— Её пырнули, — буднично сообщил Каз.
Тео не знала, какой реакции ждать от Сесили, но уж точно не такой, какую получила.
Сесили прижала руку к сердцу и посмотрела на Тео с гордой улыбкой. — Пырнули? На твоем самом первом фейском задании? — Она сказала это так, будто Тео была пятилетним ребенком, который только что научился завязывать шнурки. Но Тео улыбнулась в ответ. Теперь, когда рана затянулась, всё это казалось далеким воспоминанием.
— Гном пырнул, — добавил Финеас, нагнетая интригу.
Сесили в предвкушении вскинула брови, понимая по тону Финеаса, что у того в рукаве припрятан еще один лакомый кусочек.
— Садовой лопаткой в живот.
Сесили покатилась со смеху. Она вытерла слезы, глядя на Тео, и подняла бокал: — Что ж, тогда выпьем за Тео и ночь её ранения. Отличная работа по завершении первого задания.
Сесили, Каз и Финеас подняли бокалы за неё. Тео была удивлена столь искреннему одобрению со стороны Сесили, но не смогла сдержать ответной улыбки.
— О, и давай исправим это, — сказала фея, указав на платье Тео. Коротким взмахом кисти она заставила кровь исчезнуть, дыра затянулась, и платье стало выглядеть так же, как в начале дня.
— У меня, правда, есть вопрос. Что такое трипс? — спросила Тео после еще пары глотков вина.
Сесили поперхнулась вином и расхохоталась еще сильнее, Каз и Финеас к ней присоединились.
— Он тебя так назвал?
Тео кивнула.
— Мы слишком рано подняли тост! Трипс — это насекомое, вредитель. Для садового гнома нет оскорбления выше.
— Еще он назвал меня паутинным клещом и капустной гусеницей, — добавила Тео, заставив Сесили снова покатиться со смеху.
— А еще, — продолжила Тео, — простите мне моё любопытство, это вы устроили пожар в гостевом крыле герцога?
Сесили в замешательстве нахмурилась: — Поджечь замок? Конечно нет!
Не успела Тео извиниться, как на лице феи заиграла ухмылка. — Спичку поднес Каз, раз уж это была его идея. А Финеас тащил ведро с маслом.
Когда Тео посмотрела на Каза, тот осклабился.
— Но письмо написала я, — добавила Сесили.
— Что ж, спасибо вам, — сказала Тео. И она говорила совершенно искренне.
Впервые за долгое время, сидя в компании феи и двух её фамильяров, выпивая и смеясь, Тео было по-настоящему весело.
Сесили наколдовала фрукты и сыры к бесконечному вину, пока Тео, Каз и Финеас пересказывали события дня к великому удовольствию хозяйки. Когда Тео дошла до части со сделкой с Локланом, Сесили, казалось, осталась довольна и даже пообещала, что сама оденет Тео по случаю. Она велела ей, когда та соберется переодеваться, положить в карман золотой лист — и тогда её наряд преобразится. Пьяной Тео это показалось совершенно логичным.
***
В какой-то момент поздним вечером Тео, должно быть, заснула, потому что когда она проснулась, то была уже не в доме Сесили, а в собственной постели, и в окна лился утренний солнечный свет. Зеленое платье исчезло, как и любые следы того, что она была вся в крови. Даже ощупав и прощупав то место, куда её пырнули, она не обнаружила ни боли, ни красноты, ни шрама, который указывал бы на то, что её вообще вскрывали.
Вспоминая Дуина и ранение, она ощущала легкое беспокойство, которое не давало ей покоя с тех пор, как они покинули Двор Лесных эльфов. Она должна была помочь Дуину, и хотя остальные уверяли её, что она помогла, его чересчур бурная реакция на исход дела вовсе не заставляла её чувствовать, что она действительно принесла ему хоть какую-то пользу.
Но это чувство улетучилось, когда она подошла к туалетному столику и заметила один маленький золотой лист — будто его сорвали с цепочек того самого платья, которое было на ней вчера.
Она не удивилась тому, что ни сестра, ни мать не заметили её отсутствия. Но это было немного обидно. Никаких вопросов за завтраком о том, где она была вчера вечером, означало, что ни одна из них не заглянула в её комнату, чтобы проведать её. Насколько им было известно, она весь день провела в поместье одна, поэтому они просто решили, что она ничем не занималась, и не последовало даже вежливого вопроса о том, как она поживала в одиночестве.
Нет, как обычно, весь следующий день они провели, разговаривая о себе.