Мы с Синклером шли по Хэннэпин-Авеню. В последнее время копы проделали огромную работу по зачистке района, но всё равно можно было наткнуться на неприятности, если знать, где их искать. В конце концов, Миннеаполис — не Кэннон Фоллз. Это всё ещё был американский город с бурной ночной жизнью.
— Я знаю, о чём ты думаешь, — сказал он наконец.
— Может быть, — сказала я, уставившись на удивительно чистый желоб. Я была глубоко расстроена. Миелома — формально, рак костного мозга и плазматических клеток крови — серьёзное заболевание. Мои исследования привели к полной депрессии.
Он может заразить всё, что угодно, и сопровождается такими забавными симптомами, как усталость, боль, обезвоживание, запор, восприимчивость к инфекциям и даже — динь, динь, динь! — повреждением почек.
Хорошей новостью было то, что рак Джессики протекал медленно, что дало ей, её врачу и мне время обдумать варианты.
Но прямо сейчас я могла придумать только одно.
— Ты думаешь о том, чтобы обратить её.
— Я всё ещё не могу оправиться от шока, когда узнала, что она больна. Почему ты ничего не сказал?
— Это был не мой секрет, и я не мог его разглашать, — просто ответил он.
— Иногда я тебя просто ненавижу.
Он ничего не ответил.
— Я просто… я не могу потерять её. Она — моя лучшая подруга! Я имею в виду, я всегда знала, что, поскольку я бессмертна, а она нет, мне придётся столкнуться с этой проблемой. Но не сейчас. Ради бога, ей всего тридцать!
— Она так молода, — согласился он.
— Я не готова к тому, чтобы это случилось сейчас. И я совсем не хочу, чтобы она болела. Может быть… может быть, я смогу это исправить.
— И, возможно, ты оказываешь своей подруге медвежью услугу, — тихо сказал он. — Может, тебе стоит позволить ей самой решать свои проблемы?
— Не знать, что надеть на свидание, — это проблема, приятель. Наш случай — чёртова катастрофа.
— На этой неделе, безусловно, были свои изгибы и повороты.
— О, парень, не заводи меня, — мы шли по улице, направляясь к перегоревшим уличным фонарям. — Как мне вообще это сделать? — спросила я. — Я никогда раньше не создавала вампиров. Чёрт возьми, я пытаюсь полностью отказаться от употребления крови.
— Вот почему мы гуляем по Хэннэпин в два часа ночи, — заметил Синклер. — Вместо того, чтобы быть дома.
Чтобы отомстить ему за то, что он не предупредил меня о смертельной болезни Джессики, я рассказала ему о своей диете с нулевым содержанием крови. Он воспринял это довольно спокойно, но я знала почему.
Он не думал, что я смогу это сделать.
Он не мог воспринять меня серьёзно, вот почему мы бродили по городу в предрассветные часы.
Сцена, когда я рассказывала Синклеру о своём новом плане похудения «всё время без крови» (из-за того, что у меня течёт по подбородку, я выгляжу толстой?) была, как и все драматические сцены в моей жизни, разочаровывающей.
Мы целовались в душе, и он зашёл перекусить, а я так ловко увернулась от него, что чуть не налетела задницей на чайник. Ему пришлось схватить меня, чтобы я не нырнула за занавеску в душе, как Джанет Ли.
— Что, во имя всего святого…?
— Не делай этого.
— Как пожелаешь, — он отпускал меня. Затем снова схватил, когда я снова поскользнулась.
— Я думаю, нам лучше ополоснуться, пока я не покончила с собой.
Он стоял под душем, смахивая воду с глаз и глядя на меня сверху вниз.
— В чём дело, Элизабет?
— Ни в чём. Ни в чём! Ух. Ни в чём.
Он что-то напевал и смотрел в потолок.
— Мы будем в душе, пока я не скажу, не так ли?
— В каком-то смысле.
Если бы я была жива, я бы сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Вместо этого я сосчитала в обратном порядке от пяти, но, когда досчитала до двух, я больше не могла ждать. Кроме того, вода могла остыть в любую секунду.
— Я отказываюсь от употребления крови на свой день рождения.
— Отказываешься.
— Да.
— На твой день рождения.
— Да.
Он потёр подбородок, и я поняла, что никогда не видела, чтобы Синклер брился. А у вампиров растут бороды? Я надеялась, что нет. Чёрт.
— Больше никаких преследований потенциальных насильников? — наконец спросил он. Я могла бы сказать, что он надеялся, что на этом всё закончится.
— Совершенно верно. Я имею в виду, я же королева, верно? Есть же какие-то способности, верно?
— Способности.
— Не говори «способности» так, будто у тебя по дёснам ползает таракан. Да, способности! И я подумала, что если я и есть та всемогущая королева, о которой вы с Тиной продолжаете болтать…
— Я никогда не болтаю.
— …я должна быть в состоянии решать, когда и где мне пить кровь.
— Правда.
— Или пить ли мне вообще кровь.
— А-а, — он пристально посмотрел на меня, как будто увидел впервые. Правда, он смотрел на меня так по крайней мере дважды в неделю. Это было приятно, хотя и странно. Никто в мире не смотрел на меня так. — Являешься ли ты королевой вампиров, если не пьёшь кровь?
— Если дерево в лесу падает, но рядом нет никого, кто бы это услышал, издаёт ли дерево звук? (один из философских вопросов о природе реальности, суть — шум от падающего дерева существует только тогда, когда он может быть воспринят кем-то, если нет никаких ушей, чтобы услышать, не будет никакого звука — прим. пер.). Да ладно, это не так уж и важно. Верно? Я имею в виду, ты же знаешь, что я без ума от тебя. В этом нет ничего личного. На самом деле, это не имеет к тебе никакого отношения.
— Не имеет ко мне никакого отношения, — повторил он, как попугай.
— Послушай, не будь таким, ладно? Извини, мне не следовало в следующий раз, когда ты захочешь перекусить, сообщать тебе, что магазин кормов закрыт, но столько всего произошло, — я протянула руку и стёрла мыло с его плеч. У него были очень широкие плечи. Сосредоточься, идиотка. — Ты же знаешь, мне нравится всё, что мы делаем в постели. И вне постели. И в душе. И в гостиной. И… я обожаю каждую секунду этого. Но мне действительно нужно это сделать. Я всё ещё не чувствую, что пить кровь — часть меня, так что… так что я не собираюсь её пить.
— У тебя шампунь на ухе, — сообщил он мне, и это было последнее, что он сказал по этому поводу.
И вот теперь мы были здесь, выслеживая для него добычу.
Лично я предпочла бы вернуться в душ.
— И на что это похоже? Обращение в вампира?
— Разочаровывает.
— Мистер? Не могли бы вы мне помочь?
— Ну вот, — пробормотала я. Несмотря на то, что мы были хорошо одеты, мы, должно быть, выглядели как голуби, готовые к тому, чтобы их ощипали.
Она была высокой, с крашеными чёрными волосами. Порванные чулки. Худая, как шпала. Без пальто, чтобы было лучше видно твою грудь, моя дорогая. Её руки были похожи на дворники на ветровом стекле.
— Да, мисс? Вам нужна помощь? — Синклер позволил ей приблизиться.
— Нет, — ответила она, и я услышала щелчок складного ножа. — Мне нужен твой бумажник.
— Есть приюты и консультанты, которые могут вам помочь, — сообщил он ей.
Её сутенёр уже обходил нас с фланга, чтобы застать врасплох (как он думал), и когда он сделал свой ход, я, даже не глядя, ударила его тыльной стороной ладони. Это было легко. Он развернулся и рухнул на землю.
Тем временем Синклер отобрал у «профессионалки» нож, поднял её так, что её ноги повисли над потрескавшимся тротуаром, и вонзил зубы ей в горло. Она визжала и брыкалась, но я по опыту знала, что это всё равно что пытаться слезть с дерева.
Я почувствовала, как у меня самой выпирают клыки, и мне пришлось отвести взгляд.
Я могла бы (возможно) отказаться от употребления крови, Синклер — нет. Но для нас употребление крови было чисто сексуальным занятием, поэтому мы пошли на компромисс: мы будем выходить на охоту вместе. Ночные вечеринки только для него.
Нравится ли мне это? Нет. Я чертовски ненавидела это. Я должна была быть той, на кого он рычал, той, кто был в его объятиях. По своей воле, там меня было. Но я чувствовала себя сутенёршей.
Он высвободился, и её голова упала ему на плечо. Он посмотрел на меня со злобным блеском в глазах, его ухмылка была залита кровью.
— Хочешь немного? Тут много.
Да! Отдай её мне! Нет, чёрт с ней, укуси меня сейчас, и я укушу тебя, и так будет тысячу лет…
— Отпусти её.
Он отпустил её.
— Как пожелаешь, — он наклонился, засунул визитку из ближайшего приюта ей за шиворот, выпрямился. Облизал зубы. — Ммм. Ей нужно больше жирных кислот в рационе. И поменьше крэка. Пойдём?
Я вздрогнула.
— Эрик, я люблю тебя, но иногда у меня от тебя мурашки по коже.
Он улыбнулся мне.
— Хорошо.