Фэй
F-04 начинает проявлять устойчивость к сывороткам и седативным средствам. Сообщаю об увеличении дозировки.
РАВЕНА МОРО, из внутреннего e-mail Black Edge многолетней давности
Я пыталась проснуться множество раз. Каждый раз, когда я подбиралась к самой поверхности сознания — полупрозрачной завесе, из-за которой слышались голоса и виднелось движение теней, — что-то снова утягивало меня на самое дно.
Я была истощена. И это мягко сказано.
В один из таких моментов мне удалось выдавить невнятное мычание. Спокойный, мягкий женский голос ответил мне:
— Всё хорошо. Отдыхай. Тебе не нужно двигаться.
Я ощутила что-то прохладное на щеке, и это ощущение пролилось в мои пылающие кости, внутрь, в самое сердце. Так что я послушалась её и продолжила отдыхать.
В какой-то момент я неуклюже свернулась калачиком. Я была не в ванной. Как только у меня появятся силы, я поднимусь и дойду до туалета. Я ненавидела эту мягкую перину подо мной.
— У неё слишком сильно падает температура. Нам нужно… — женский голос, казалось, удалился, — …потому что он рассчитан на морфов. А мы переносим холод куда лучше.
— Я сам всё сделаю. Я её согрею.
Все мои нервные окончания встали дыбом, стоит только услышать этот голос. Я прижала ладонь к завесе, пытаясь вырваться к свету… но тут же выдохлась.
Несколько голосов возразили:
— Не думаю, что…
— …лучшее, что ты мог придумать?
— …узнает это.
Но он взял верх. Он заговорил тем самым тоном, который я слышала в танцевальной студии: резким, свирепым. Тон, который не терпел возражений.
— Оставьте нас одних. Я проведу ночь здесь. — Затем его голос капельку помягчел: — Нам всем нужно отдохнуть. Прямо сейчас никакой угрозы нет — только бумажная волокита и взвинченные люди. Давайте, идите.
— Следи за областью на спине вокруг чипа, — сказала женщина. — Она всё ещё слишком горячая на мой вкус.
Следующее, что я помнила: сухое, крупное и тёплое тело пристроилось у меня за спиной. Оно окутало меня теплом, проникавшим сквозь кожу в самую мою чахлую душу. У меня вырвался вздох, и я попыталась повернуться. Нежные, терпеливые руки помогли мне, пока моя голова не уткнулась в ложбинку, будто созданную специально для меня, а ровный, сильный барабанный бой убаюкал меня лучше любой песни на свете.
Это был колоссальный шаг вперёд по сравнению с подушкой.
Завеса приоткрылась ровно настолько, чтобы я смогла разомкнуть веки. Пара глаз — зелёных, сияющих, столь же прекрасных, сколь и диких, — пристально наблюдала за мной. Их окружали чёрные линии. Он слегка вздрогнул, и я подумала, что снова растворила линзы и напугала его… Но это было неважно, ведь всё происходящее — лишь сон.
Иначе он отшатнулся бы в ужасе, а не разглядывал бы меня так, словно только что открыл восьмое чудо света.
«Да, это сон. Болезнь наконец-то доконала меня, или чип сжёг мне спинной мозг — как говорил отец, если я попытаюсь сбежать. Так или иначе, я мертва и… это неплохо. Пока Реми Каллахан обнимает меня так, словно ему плевать на то, что я сломана».
Я свернулась калачиком, прижавшись к стуку его сердца, и завеса снова задернулась.