Реми
Как бы больно нам ни было это признавать, шифтеры превосходят нас, и я имею в виду не только их физические данные. Их чувство общности и привязанности даёт нам тысячу очков вперёд. За исключением ничтожного процента одиночек (и одичавших), любой морф скорее отрубит себе руку, чем причинит вред члену стаи без веской на то причины. И это гораздо большее, чем можем сказать о себе мы, люди.
Этоморфолог ХИМЕНА УОЛШ, пионер социальной этоморфологии
Инайя сорвала латексные перчатки и с силой швырнула их в медицинский саквояж. Агрессивный жест, который целительница демонстрировала крайне редко.
— Это просто… — Закипая от гнева, она подбирала слова: — Я никогда не видела ничего подобного.
— Расскажи мне всё, — попросил я её. — И не упускай деталей, пожалуйста.
Я всю ночь сновал туда-сюда к укрытию, выходя на улицу только тогда, когда не оставалось иного выбора. Солнце встало уже давно, и новость о том, что пятнадцатилетний человеческий подросток погиб неподалёку от территории Чёрных Клыков и Кровавой Земли, со скоростью порохового дыма разнеслась по всему Орегону. Многие СМИ умалчивали причину смерти — два выстрела почти в упор.
Куда сенсационнее было намекнуть, будто пума или медведь потехи ради лишили жизни подростка.
Меня ждали важные звонки и электронные письма. Основной приоритетной рутиной занимался Майка, но существовали разговоры, которые я обязан был вести лично как альфа. Например, с бившейся в истерике мэром Корваллиса и рассвирепевшей председательницей Национального совета шифтеров. Не говоря уже о полиции штата и рейнджерах. Ах да, ну и Кровавая Земля наверняка захочет узнать, какого, мать его, чёрта произошло и почему они снова окажутся в эпицентре медийного внимания.
У нас имелось достаточно доказательств для защиты, но многие используют смерть невинного человека для продвижения антиморфной политики.
Каждый раз, выходя из укрытия, я твердил себе, что не обязан бежать обратно. Что о ней заботятся, а тревога у меня внутри вызвана всем тем дерьмом, что стряслось за считаные часы.
А потом я снова ловил себя на том, что спускаюсь по лестнице укрытия и шагаю по обшитым дубом коридорам к комнате, где мы её разместили. Чёрные Клыки владели более чем двумя десятками подобных укрытий, рассредоточенных по всей территории, и все члены стаи знали их расположение и пароли доступа. Им было больше ста пятидесяти лет, но с течением времени их постоянно модернизировали.
Бетон зашили деревом для создания тёплой атмосферы, установили системы акустического усиления, двери замаскировали, а каждый внутренний блок оснастили всем необходимым на случай ЧС: длительно хранящимися продуктами, резервуарами с фильтрованной водой, медпунктом, зонами отдыха, небольшим оружейным арсеналом и запасным выходом.
Фэй находилась в комнате рядом с медпунктом, на кровати более удобной, чем операционная кушетка. У неё не было открытых ран или чего-либо, что на первый взгляд угрожало бы её жизни. Инайя высказалась на этот счёт предельно чётко. Но женщина вот уже несколько часов обследовала её с особым пристрастием. Для удобства работы она переодела Фэй из её одежды в чужую пижаму.
Теперь, когда она закончила, выглядела она… растерянной. В её синих глазах блестела скорбь.
— У нее симптомы обезвоживания и истощения, а её тело подвергалось… Иди и посмотри сам.
Я сжал руки за спиной, пока Инайя показывала мне всевозможные раны и отметины на теле Фэй (соблюдая её неприкосновенность). Их было так много, что горькая тошнота подступила к самому горлу. Я видел трупы. Я убивал ради своей стаи.
Но это…
У Фэй имелись прямые шрамы у основания черепа и за ушами, которые, как предположила Инайя, остались после неврологических исследований. Округлые точки, спрятанные в волосах, — знак того, что к ней неоднократно крепили электроды, оставляя ожоги. Следы от фиксаторов на запястьях и лодыжках, превратившиеся в огрубевшие мозоли.
Когда она открыла её бёдра, испещрённые проколами для забора тканей и свежими изъязвлениями, я больше не смог этого выносить. Я знал, что ягуар разъярённо выглядывает через мои глаза.
Мне хотелось выйти и охотиться.
— Шрам над чипом свежий. Подозреваю, что вот эти другие отметины, — она указала на одну на предплечье и другую на животе, — соответствуют предыдущим попыткам. Судя по рваным краям… похоже, она сама его выдирала. Отсюда и выбор этой зоны на позвоночнике, к которой у неё нет простого доступа.
Она пыталась вырезать чип. Она резала и ковыряла собственную плоть, чтобы выкорчевать его, и при мысли об этом я ощутил свирепое удовлетворение. Она защищалась как могла.
Инайя присела на край кровати:
— Хочешь честно? Эта девчонка — человеческий подопытный кролик. Кто бы это ни сделал, с ней обращались как с куском мяса, и я даже представить не могу… — Она прерывисто вздохнула. — Она очень молода, а некоторым ранам больше десяти лет. Это зверство.
Я медленно кивнул, думая лишь об одном:
«Я узнаю, кто это сделал. Я отслежу его, буду пытать и убью. А потом принесу его и брошу к её ногам».
Я наклонился и поднял ботинки, которые были на ней. Они были слишком малы для её ног. С её ранами и мозолями, характерными для балерины, как она выносила боль от ходьбы в них?
Чтобы не пугать Инайю дальнейшими вспышками насилия, я погладил потертую кожу и спросил с наигранным спокойствием:
— Что именно за устройство у неё в спине?
— Джунипер принесёт необходимое оборудование для сканирования, но это не мой профиль. Учитывая обстоятельства…
— Не говори этого.
— …предлагаю тебе вызвать Локлана Нортвуда. Бьорн — нейрохирург, и он специализировался на биомедицинской инженерии.
Я тихо проклял всё на свете:
— Дерьмо.
Невозмутимая Инайя посмотрела на меня в упор — так, как ей позволял лишь её статус целительницы:
— На данном этапе я должна прояснить кое-что важное: моя врачебная этика не позволяет мне не оказать этой девчонке всю возможную помощь, независимо от её вида. Но безопасность стаи превыше всего, и мне нужно, чтобы ты взвесил, как далеко ты готов зайти.
— Она останется здесь, — ответил я почти не думая. Ягуар утвердительно урчал. — Устройство не будет излучать или принимать сигналы внутри этого помещения, и ей придётся многое объяснить, когда она придет в себя.
— Мы не знаем, кто сотворил с ней такое. Что, если у неё есть семья или кто-то, кто её ищет?
К нам присоединился голос Джунипер:
— Вряд ли. — Страж подошла ближе, с сиреневыми волосами, собранными в пучок на макушке, и видом человека, который не смыкал глаз более суток. Она посмотрела на Фэй через открытую дверь со странным выражением лица: — Я уже знаю, кто она. И вы мне, не поверите.
Я затаил дыхание и выронил ботинки:
— Говори.
— Её зовут Фэй Коваленко. Та самая дочь Валентина Коваленко.
— Но…
— Я знаю. Он прятал её.
Чёрт. Я посмотрел со смесью осознания, эйфории и ужаса на бессознательную девчонку, словно…
Теперь всё сходилось.
В моём распоряжении, на моей территории находилась дочь человека, убившего мою мать, и она оказалась…
Джунипер погладила меня по спине:
— Это та самая девочка, Рем. Ты нашёл её.