Реми
Целитель стаи — высшее проявление статуса опекуна. Его душа настолько переполнена любовью и добротой, что перешагивает через любую иерархию ради общего блага. Известны случаи, когда целители скалили зубы на своих альф, и те отступали.
Из хрестоматии о шифтерах «Мои дни среди них» этоморфолога ХИМЕНЫ УОЛШ
Я провёл без сна весь день и следующую ночь после нападения. Мне было плевать. Не существовало вселенной, в которой я мог бы отправиться домой отдыхать, оставив Фэй здесь — ни одну, ни с Инайей. Не после всего, что я о ней узнал.
Я должен был закипать от ярости и боли, когда смотрел на неё.
Я должен был вспоминать ту ночь, когда моя жизнь изменилась навсегда, когда всё, что я знал и понимал, разлетелось в дребезги. Мне было одиннадцать лет, и я тешил себя детской иллюзией, будто мать будет со мной всегда. Что она станет первой, кто увидит мою метку после прохождения ритуала, что я буду радовать её своими тренировками и смогу идти по её стопам долгие-долгие годы, прежде чем сменю её у руля Чёрных Клыков.
Все эти детские мечты развеялись вместе со звуком выстрела четырнадцать лет назад.
Так что новость о том, что Фэй — дочь Коваленко, должна была пробудить во мне жажду мести. Жизнь этого человека, тот факт, что он всё ещё дышит, была одной из моих главных мук, с которой я учился жить годами.
То, что дело о гибели моей матери закрыли с формулировкой «самооборона при вторжении на частную территорию», причинило мне столько страданий, что мне пришлось уехать жить в Нунавут, к нашим духовным родичам.
Мне потребовалось семь чёртовых лет, чтобы вернуться, да и то Майке, Фабиану и Джунипер пришлось пересечь тундру и морские льды, чтобы найти меня и уговорить.
Валентин Коваленко переломил меня пополам, и если он это осознавал, то, скорее всего, злорадствовал. Он ненавидел шифтеров за само наше существование и открыто возглавлял политическую организацию против нас. Львиная доля доходов его компании, Vireon Corp, уходила на антиморфные цели. Мы скрыли, что убитая им ягуариха была самой альфой Чёрных Клыков: мы не хотели, чтобы эта новость просочилась наружу, да и толку от этого не было бы. Его бы это только раззадорило, а для наших врагов стало бы признаком слабости.
Поэтому мы лишь затребовали её тело, которое чуть не вышвырнули на свалку, и вынуждены были отступить, захлёбываясь желчью.
Мы, Чёрные Клыки, подозревали, что Коваленко увяз в куда более грязном дерьме, но не смогли найти доказательств. Так что держать его секретную дочь в своих когтях, на своей территории и во власти моей милости должно было стать триумфом.
Если бы только это не была она.
Красивая девочка в пижаме в цветочек. Та самая, что сидела и разговаривала со мной, заставив моего ягуара проникнуться ею до безумия. До того момента я знал людей. Я учился и играл с ними, но никогда не испытывал подобного благоговения ни перед одним из них.
Теперь я понимал свою реакцию на неё в такси и то, почему мне было так трудно держать дистанцию в танцевальной студии — вплоть до того, что я спер у неё вещь. У меня-щенка гипофиз ещё не развился до конца, а моя олфакторная память и язык запахов были ограничены. Запах той девочки свёл меня с ума, но я не сумел сохранить его в памяти. И хотя я смутно помнил её внешность (тёмные волосы, широкая улыбка), та девочка из прошлого не имела ничего общего с сегодняшней женщиной.
Фэй пошевелилась, и я замер, давая ей использовать себя вместо подушки и питаться контактом «кожа к коже». Как только мы остались одни, я сбросил футболку. Если это задевало её целомудрие, мне было плевать. Приоритет заключался в том, чтобы поднять ей температуру и удержать её в норме.
Я сглотнул, когда её ладонь соскользнула по моему животу, а бедро, закинутое на меня, прижалось сильнее. Если её колено поднимется ещё немного, у меня возникнут проблемы. Она была безумно красива, а я к тому моменту уже опьянел от её запаха. Моему инстинкту было плевать, что она ранена; мы, хищные шифтеры, были чертовски сексуальными созданиями. И мне было чертовски хорошо оттого, что Фэй здесь, в моих руках, рядом со мной.
После стольких лет…
По крайней мере, теперь я знал, почему не смог найти её, когда пытался выяснить судьбу той девочки. Валентин Коваленко и его прислуга заявили, что никакой девочки в саду не было.
Если полиция и расследовала это (в чём я сомневался, учитывая связи этого типа), они ничего не нашли. Коваленко был холост и бездетен, а данное мною описание не сходилось ни с дочерью кого-либо из прислуги, ни с ближайшими соседями.
Девочка превратилась в призрака, и, учитывая всё произошедшее в ту ночь, я, грешным делом, подумал, будто она мне приснилась. Что не бывает настолько добрых людей с настолько зубодробительно прекрасным запахом, которые потом сквозь землю проваливаются.
Но она всегда была там. Страдала. Пряталась по причинам, которые я поклялся себе выяснить, — и с очень специфическим изменением в глазах. В детстве оба её глаза были карими, а теперь один стал голубым, да и с зрачком творилось что-то странное. Я обсудил это с Инайей, и она заверила меня, что не засекла ничего опасного. Странно, да, но не так уж важно на фоне всего остального.
И, на мой взгляд, это лишь делало её ещё интереснее.
Фэй вздохнула и крутанулась, отстраняясь. Мои руки мгновенно цапнули её обратно. Она начала тихо возмущаться, но было очевидно, что она полуспит.
Я убрал спутанные, вспотевшие волосы с её лица.
Чёрт, до чего же она была красивой.
— Ш-ш-ш, тихо. Ты в безопасности.
Она продолжила бормотать и покарабкалась по моему телу вверх. Сердце у меня заколотилось с бешеной силой. Когти слегка выскочили из подушечек, и я сквозь зубы выругался. Не настолько, чтобы оцарапать её, но это было проявлением потери контроля.
Когда я ощутил её губы у себя на шее, мои нервы натянулись до предела. Я не питал иллюзий, будто она меня целует; она едва соображала, что делает.
— Тебе придётся говорить почетче.
— Не на кровати, — выдохнула она наконец. Она заболтала руками и ногами, заставив меня уворачиваться от её случайных пинков. — Только не здесь. Вытащи меня.
— Ладно, цветочек. Тихо. — Подхватив её, я поднялся с кровати. Если бы мои стражи или Инайя увидели, как я беспрекословно подчиняюсь её указаниям, они бы выпали в осадок. А потом начали бы строить теории. — Кровати больше нет. Но тебе нужно отдыхать.
Она облегченно вздохнула. Я слышал стук её сердца; её аромат окрасился стрессом и легкой паникой.
— На пол. Мне нужно…
Она отключилась на секунду. Я коснулся её лба носом.
— Скажи мне. Скажи, что тебе нужно.
— Что-то твёрдое. Что-то, что даст мне почувствовать… что я настоящая.
У меня возникло дикое желание разнести что-нибудь в дребезги.
— Ты настоящая, Фэй.
Она поджала губы, будто собиралась возразить, но сдалась:
— Какая разница, я всё равно умерла.
Её плаксивый тон настолько меня удивил, что мне пришлось прикусить губу, чтобы не заулыбаться.
— Ты очень даже живая. Настоящая и живая.
Она фыркнула мне прямо в лицо и снова заснула. Вопреки здравому смыслу, я с максимальной осторожностью уложил её на пол, у самой стены, а затем лег рядом. Будто это уже стало рутиной, она обняла меня и уткнулась головой мне в плечо, устроившись, как довольный котёнок. Счастливая оттого, что бросила тёплую и удобную кровать.
— Правда ведь пол — это круто? — пробормотала она.
Для меня, с моими гибкими костями, — да, хотя мне верилось с трудом, что это полезно для её человеческой анатомии. Я издал урчание, которое, кажется, её удовлетворило. Через некоторое время её дыхание стало глубоким, а пульс снова выровнялся. Я достал из кармана инфракрасный термометр, данный мне Инайей, и измерил температуру Фэй в энный раз. Куда лучше. Однако область вокруг чипа оставалась горячей.
Когда она повернулась и вплотную прижала попку к моему тазу, я уставился в стену и решил, что самое время вспомнить, что происходило с моим членом и яйцами каждый раз, когда я хотел поссать в Нунавуте в минус тридцать.
На следующий день, прямо посреди моей отключки от дикого истощения, меня разбудили приближающиеся шаги Инайи. Целительница тихонько приоткрыла дверь и обомлела, обнаружив нас на полу. Будь у неё воля, я был уверен, она поставила бы меня на колени и настучала по жопе за невыполнение её инструкций.
— Бьорн здесь, — сообщила она мне, убивая меня взглядом. — Он прибыл с двумя стражами Кровавой Земли.
Я соблюдал исключительную осторожность, отстраняясь. Перепроверив, что Фэй всё так же крепко спит, я вышел.
Я встретил целителя стаи, занимавшей вторую половину Уилламетта, снаружи укрытия. То, что медведи узнают расположение одного из наших безопасных мест, было не идеальным раскладом, но выбора не оставалось. Кожа вокруг чипа в итоге сильно воспалилась, горела и приобрела тревожный багровый оттенок. Инайя установила, что начинается инфекция.
Бьорна фланкировали два огромных стража: Родерик и Гайя. Они входили в круг альфы Локлана; по сути, Родерик был его бетой. К счастью, целитель Кровавой Земли был полным жизни, цветущим мужчиной лет сорока с добродушным нравом. Его тело было вдвое шире моего, ладони напоминали лопасти вёсел, глаза были добрыми, а густая борода — каштановой.
Натянутая атмосфера превратилась в высоковольтный кабель, когда Джунипер и Майка вынырнули из-за деревьев и встали по бокам от меня. Майка шепнул мне кое-что, от чего у меня вырвался тяжелый вздох:
«Чёртовы медведи».
— Я проигнорирую тот факт, что твои кошки следовали за нами с ветки на ветку и прямо сейчас за нами наблюдают минимум пятеро, — вместо приветствия отрезал Родерик.
Этот задира весом в сто сорок килограммов дал мне пинка под зад в мой самый первый день в качестве альфы Чёрных Клыков. В ответ я украсил его глаз роскошным синяком.
Я ухмыльнулся:
— Отлично. Тогда я тоже проигнорирую тот факт, что четыре часа назад, сразу после нашего звонка, трое медведей прокрались на мою территорию с северо-запада и залегли вокруг нас, затаив дыхание, чтобы их не засекли.
— Дерьмо, — прошептала Гайя.
Бьорн протянул руку:
— Я же вам говорил. Гоните бабки.
Тайное напряжение автоматически спало, когда деньги начали переходить из рук в руки. Собрав свой выигрыш, целитель подошёл ко мне. Хотя Майка и Джунипер оставались начеку, ни один из них не дерзнул его остановить.
Целители были единственными членами стай с дипломатическим иммунитетом, и эти хитрые козлы прекрасно об этом знали и пользуясь случаем.
— Чем быстрее я возьмусь за работу, тем скорее мы закроем эту трогательную встречу, — произнёс мужчина. — Пойдём?
Я сделал знак своим стражам отступить, и секундой позже Бьорн уже сгреб меня к себе. В буквальном смысле он устроил мне медвежьи объятия, в процессе которых я уткнулся носом в его пекторальные мышцы, а из моих лёгких вышибло весь воздух.
— Рад тебя видеть, парень. Посмотри на себя! Тебе уже двадцать пять, да? Как моей Бригид. Она всё ещё незамужем, знаешь ли?
Несколько медведей и пум изобразили рвотные позывы — даже те, кто якобы «прятался».
Родерик посмотрел на нас с отвращением:
— Как же ты не любишь собственную дочь. У этого кота яйца едва отросли.
Я был уверен, что мои яйца на месте, но спорить с ними не собирался.
Убедившись в безопасности периметра и намерений присутствующих, Бьорн и я вошли в укрытие.
— Хорошая берлога для спячки, — прокомментировал медведь. — Но для кошек — настоящий ад, точно вам говорю.
Не самая наша любимая обстановка, это да. Кошачьи куда больше предпочитали свежий воздух и высоты.
Инайя вежливо поздоровалась с Бьорном, но тот не стал обнимать её так, как обнял меня. Среди целителей старший по возрасту всегда имел более высокий ранг, и к нему относились с особым почтением.
Женщина указала в сторону медпункта:
— Я переложила её на кушетку. Всё ещё спит, хотя иногда что-то бормочет.
Я попытался не закипать из-за того, что Инайя переместила Фэй без моего разрешения. Я знал это чувство, бурлившее сейчас у меня в теле, и оно обещало только проблемы: собственничество. Это было ненадлежащим и опасным качеством для альфы. Мои доминантные инстинкты вечно подталкивали меня заграбастать всё под свой контроль, и мне приходилось заставлять себя не переступать границы.
То, что я несколько дней спал с ней, ситуации не помогало.
Мы уже ввели Бьорна по телефону в курс всего, что знали о Фэй и почему нам требовалась его помощь. Я бы предпочёл этого не делать, но от целителя нельзя было скрывать данные, которые могли оказаться критическими для лечения больного.
И всё же медведь выглядел явно шокированным, когда сам увидел состояние Фэй и небольшой бугорок у неё на спине.
— Выглядит скверно, да.
Он засучил рукава и без промедления принялся за дело. Он принёс своё оборудование — аппаратуру, которой у Чёрных Клыков не было, потому что у нас не водилось целителей с квалификацией Бьорна.
Убедившись, что чип в позвоночнике — единственный имплант в теле Фэй, он надел ей на голову штуку, похожую на наушники для прослушивания музыки.
Я среагировал мгновенно, стоит ей издать слабый стон:
— Поосторожнее.
Бьорн изогнул бровь:
— Это абсолютно безболезненно. Обычная электроэнцефалограмма в комбинации со спектроскопом. Мне нужно точно измерить её мозговую активность.
Я жестко кивнул, но не спускал глаз с лица Фэй, ловя малейший жест. Я ощущал вопросительный взгляд Инайи — та наверняка в очередной раз спрашивала себя, почему я так себя веду.
«Знал бы я сам».
Бьорн изучал результаты сканирования на своем ноутбуке. Какое-то выражение мелькнуло на его лице, но столь мимолётно, что я не успел его как следует разобрать. Удивление? Я потянул носом, пытаясь уловить хоть что-то, что выдало бы мысли медведя. Проблема заключалась в том, что они умели прятать свои эмоции куда лучше людей.
— Всё в порядке? — спросил я.
Мужчина ответил не сразу:
— Ты говоришь, она знала про нападение на вышке и способна выдерживать твой взгляд?
— Именно.
— Хмм… Дочь Коваленко, надо же… — пробормотал он.
Он провёл ещё несколько быстрых тестов, последние — вокруг чипа. Выражение его лица стало суровым, когда он показал нам полученное ультразвуковое изображение. Я ни черта не смыслил в том, что видел, кроме круглого предмета, которого не должно было быть прилеплено к этому месту.
— Наблюдается опасный термический сбой, — объяснил Бьорн. — Возможно, устройство повредилось от удара или чего-то подобного. Но, учитывая то, что вы мне рассказали, это похоже на какую-то меру контроля.
Я вцепился в край смотрового стола:
— Думаешь, его спроектировали так, чтобы оно нагревалось при определённых обстоятельствах?
— Если оно стоит тут несколько дней и задачей чипа было как-то контролировать её — да. Возможно, отключившись от материнской сети, оно запустило процесс самоуничтожения. Жар спровоцировал здесь абсцессы, видите? Вот эта тень между кожей и чипом.
— Чип выделяет токсины в её организм при нагреве? — спросила Инайя.
— Да. Я могу сделать забор тканей, чтобы проверить, но вывод один: его нужно извлечь немедленно.
Я тихо выругался сквозь зубы. И именно этого я и боялся. Зависи всё только от меня, мы бы давно его вырезали, но…
Фэй спала, беззащитная. Покрытая всевозможными шрамами и бормочущая во сне страшные вещи, от которых я вынужден был с силой зажмуриваться.
— Я не хочу делать этого без её согласия.
Бьорн ответил со всей откровенной чёткостью:
— Боюсь, выбора не остаётся. Экстренные операции таковы, что не всегда удаётся получить благословение пациентов. Она может проснуться через полчаса, а может пролежать ещё несколько дней. Вы действительно хотите рисковать тем, что эта штуковина отравит её или взорвётся у неё внутри?
Чёрт. Нет, конечно нет. Я ненавидел необходимость принимать это решение.
Инайя коснулась моего рукава. Я знала, что это значит.
— Действуйте, — прорычал я.
Бьорн похлопал меня по спине:
— Извинишься перед ней, когда она проснётся здоровой и свободной. Я уверен, она всё поймёт. Инайя, мне не помешает пара лишних рук, если ты не против.
Я чувствовал себя абсолютно бесполезным, пока двое целителей готовили Фэй к операции и разговаривали на своем профессиональном языке. Я сосредоточился на мысли, что они ей помогут. Я всё объясню ей, когда она проснётся.
***
Доминик Драммонд обливался потом. Когда программа NeuroTrace обновилась и выдала данные, у него голова пошла кругом.
Он повернулся к двоим людям, стоявшим у него за спиной. Ему едва хватило сил посмотреть в глаза мужчине справа — Валентину Коваленко. Он видел его лишь второй раз в жизни. В обоих случаях его визит был вызван чипом-отслеживателем F-04. То есть Фэй. Секретной дочери, которую этот человек истязал самыми немыслимыми способами.
Ему не следовало помогать ей. Не следовало модифицировать программу, чтобы увеличить интервалы передачи геолокации, и уж тем более собирать для неё коммуникатор с зашифрованной ячеистой связью. Она обещала ему, что никогда не спровоцирует тревогу, но, Господи, она ведь была совсем девчонкой.
Он пошёл на поводу у её грустного взгляда, и теперь…
Господин Коваленко изогнул бровь:
— Ну и?
— С-сигнал прервался около полуночи два дня назад. Вчера был мой в-выходной, так что…
— Разумеется. Я вовсе не требовал от своих сотрудников работы без отдыха. Однако это заставляет меня задаться вопросом: почему мне не пришло уведомление о прерывании сигнала? — Он вытащил телефон из внутреннего кармана бордового костюма и показал его Доминику. — Я полагал, что получаю данные из твоей программы в режиме реального времени.
«Потому что я отключил эту функцию, чтобы хоть немного ослабить удавку на шее твоей дочери. Я идиот. Конченый идиот».
— Должно быть, произошел сбой, без сомнений. Я всё проверю. — Доминик сделал шаг назад и упёрся в собственный стол. — Я исправлю свою ошибку.
Двусмысленная ухмылка искривила губы его босса, растянув эспаньолку. Рядом с ним его верный секретарь и телохранитель, Иван Демидов, тихо фыркнул. С его лицом творилось что-то странное. Если бы Доминика спросили, он сказал бы, что мужчину охватил паралич или инсульт — настолько его подбородок и щека обвисли с парализованными нервами.
— В этом я уверен, доктор, — подтвердил господин Коваленко. — Покажи мне последнюю зарегистрированную локацию моей дочери.
Пальцы Доминика залетала по клавиатуре.
— Вот. В лесу Уилламетт, в нейтральной зоне, которая не принадлежит ни одной из стай.
Валентин сделал жест рукой, и кто-то, всё это время наблюдавший из угла, подошёл ближе. Доктор Моро въелась взглядом в экран:
— Да. Совпадает с точкой, где мы проводили операцию. Вот это здесь — старая пожарная вышка.
— Любопытно, — промурлыкал Коваленко. У Доминика перехватило дыхание. — Я хочу видеть историю перемещений.
Его забила крупная дрожь, и ему потребовалось четыре попытки, чтобы кликнуть по нужной вкладке. Когда коды развернулись на экране, он уже знал, что именно увидит его босс. И что это означает.
— Похоже, предыдущая локация моей дочери была в моём доме. Как она смогла добраться из одного места в другое всего за пять минут? — спросил он с наигранным удивлением. — Ах да. Никак. Чип передавал координаты каждые три часа. Три часа вместо пяти минут. Ещё один сбой, не правда ли, Доминик?
Доктору пришлось упереться руками в стол, чтобы не рухнуть на пол.
— Д-да, сэр.
Медленно кивнув, Коваленко указал на компьютер:
— Ты знакома с этой программой? — спросил он у Моро.
— Нет, я занималась только вживлением имплантов. Впрочем, вряд ли там есть что-то сложное.
У Доминика не осталось времени даже на то, чтобы оскорбиться из-за скрытого укола в адрес его интеллекта.
— Что?.. Сэр, уверяю вас, это всего лишь ошибка. Я могу всё исправить. Должна быть какая-то причина, почему чип перестал передавать данные именно там. Если бы с вашей дочерью что-то случилось, мы бы узнали. Я…
— Я знаю, что случилось с моей дочерью. И я также знаю, как она смогла сделать это без моего разрешения. — Он вздохнул. — Мне жаль, Доминик, что ты оказался нелоялен мне и миссии компании. Я всегда ценил твой талант и мог бы закрыть глаза на многие промахи, но только не на то, что ты подверг опасности Фэй.
— Нет, нет. Клянусь вам. — Мужчину охватила паника, когда он увидел, как Иван выхватывает оружие. — Господин Коваленко, пожалуйста, я лишь пытался!..
Иван спустил курок, и доктор отлетел на рабочий стол. Он сшиб на пол фоторамку, стекло разлетелось вдребезги, изуродовав фотографию счастливой и улыбающейся семьи.
Когда Доминик Драммонд бездыханно рухнул на пол, его белый халат начал стремительно пропитываться кровью.
Доктор Моро наблюдала за всем не моргнув глазом, лишь слегка отступив, чтобы голова Доминика не задела её туфлю.
— Убери его, — приказал Валентин секретарю. — Он всё ещё может нам пригодиться. Что касается тебя, Равена, советую поскорее научиться работать с NeuroTrace.
— Могу я спросить почему? Очевидно, что имплант извлечён или уничтожен — или и то и другое. Программа бесполезна.
Иван изумлённо фыркнул, поражённый дерзостью доктора.
Валентин же, напротив, слегка улыбнулся. Он просто гипнотизировал её взглядом до тех пор, пока женщина — словно почувствовав, что эту битву ей не выиграть, — не отвела глаза.
— Как прикажете, сэр.
Валентин тихо рассмеялся:
— Ах, моя дорогая Равена. Я знаю, как ты наслаждаешься временем, проведённым с подопытными субъектами, и что ты хочешь сосредоточиться исключительно на своей работе. Но прямо сейчас у тебя нет ни одного морфа, чтобы двигать исследования дальше, не так ли? А в моей компании время — деньги. — Он навис над ней. Она была низкой женщиной, но всё равно вскинула подбородок, перед лицом угрозы. — Инвесторы до определённой степени довольны прототипами, но этого недостаточно. И твоя последняя охота оказалась провалом.
— Я была в шаге от успеха, — выпалила доктор прежде, чем успела подумать, словно амбиции оказались сильнее её здравого смысла. — Самец и самка, хищники. В следующий раз они от меня не уйдут.
Её босс с увлечением разглядывал её:
— Мне всегда нравилась твоя инициативность. Но пока факты не подтвердят твои слова… — Он постучал пальцами по экрану компьютера Доминика. Посыл был предельно ясен: «Здесь командую я, и теперь это твоя работа». Он направился к лифту. — Ах да, и постарайся обойтись без ошибок. В следующий раз наказание не будет столь мягким и быстрым.