Фэй
Девочки, осторожнее с котиками. С крупными кошачьими, вы меня понимаете. Я думаю, из всех шифтеров они лучшие любовники, но ещё они… чересчур гиперопекающие. Знайте своё место, а не то не успеете оглянуться, как они займут всю вашу кровать. Если только вам не нужен ласковый партнёр, который просто не может перестать вас трогать! В таком случае — поздравляю.
Из раздела признаний читательниц журнала Feralité
Я проснулась, попытавшись пошевелиться, и ощутила резкую укол в руке.
— Не дергайся, — пробормотал мужской голос прямо мне в ухо. — А не то вырвешь капельницу.
Я широко распахнула глаза. Завеса, мешавшая мне нормально видеть и слышать, исчезла, а вместе с ней — и уверенность в том, что я отошла в мир иной и всё это замечательный посмертный сон.
Попытавшись отстраниться, я врезалась во что-то твёрдое. Я находилась в незнакомой комнате, зажатая между матрасом огромной кровати и полуобнажённым телом…
Реми Каллахана.
Мой неверующий взгляд метался между лицом альфы Чёрных Клыков, имевшим такой вид, будто он не спал целый год. Моё лицо находилось прямо там, над меткой пумы, обившейся вокруг дерева. И… чёрт. Я высвободила из его объятий свои руки и ноги с глухим восклицанием. Я обнимала его, как коала свой любимый ствол.
Он лишь изогнул бровь, глядя на моё перепуганное выражение лица.
Где я находилась? Погружённая в полумрак комната с двускатным потолком напоминала горное укрытие, где всё дышало покоем и интимностью. Боковые деревянные стены отсвечивали отблесками пламени, бушевавшего в чугунной печи; тени плясали из стороны в сторону.
Но больше всего моё внимание привлекла стена напротив кровати, находившаяся за переплетением бордовых, бежевых, шоколадных и чёрных ковров. Её заменяло огромное треугольное окно. По ту сторону стекла висели тёмные ветви, листья трепетали от ночного бриза, и царила абсолютная, непроглядная тьма.
Вся мебель казалась сделанной вручную, включая ночные тумбочки, письменный стол и шкаф. Полка, заставленная книгами, комод с фоторамками, корзина, доверху набитая пледами… Наконец мой взгляд упал на металлическую стойку, с которой свисали пакеты с физраствором. Капельница подключалась к моей руке благодаря игле и пластырю.
Игла и пластырь… Альфа Чёрных Клыков… Лес…
Моё дыхание ускорилось до болезненного предела, когда я осознала с полной отчётливостью: я жива и нахожусь очень далеко от Корваллиса.
— Что ты сделал? — выпалила я.
— Фэй…
— Ты должен вытащить меня отсюда! Боже мой, Боже мой… — Я попыталась толкнуть его, чтобы подняться, но это было всё равно что пытаться сдвинуть с места гору. Я добилась лишь обратного эффекта: он притянул меня ближе к себе, горячий и вибрирующий. Из его обнажённой груди вырвалось низкое рычание, которое для любого другого человека стало бы мгновенным наркотиком. — Сколько времени я здесь нахожусь? Больше трёх часов?
«Три часа — это предел», — вспомнила я предупреждение доктора Драммонда. «После этого чип излучает волну, которая позволяет им найти тебя. Неважно, как далеко ты находишься».
Губы Реми дрогнули. Он глубоко нахмурился, а его зелёные глаза сурово блестели.
«Неважно, как сильно ты пытаешься спрятаться. Ты знаешь, как я работаю. Я не ошибаюсь».
Реми повернулся и что-то крикнул. Секундами позже очень высокая женщина с красными волосами вошла через дверь рядом со шкафом. Я смогла услышать её голос сквозь нарастающую панику. Он казался мне знакомым. Я слышала его, пока была в полубессознательном состоянии.
— Всё в порядке. Ты в безопасности. Мне нужно, чтобы ты подышала со мной. Давай.
Я поймала себя на том, что подчиняюсь ей. Не знаю почему, но её манера говорить… Я сделала глубокий вдох раз, два, три под пристальным взглядом Реми. Альфа не ослабил хватку и не отстранился, но помог мне приподняться и откинуться на изголовье.
Когда ужас немного отступил, я смогла заговорить:
— Сколько времени я здесь нахожусь?
— Пять дней, — ответил Реми. Его глаза блестели. — Твой чип не мог ни принимать, ни передавать сигнал. Ты находилась под толщей более чем десяти метров земли, бетона и стали.
Находилась? Мог? И они знала про чип? Инстинкт заставил меня вывернуть руку так, как я делала это сотни раз за последние месяцы. Мои дрожащие пальцы соскользнули по вспотевшей коже.
Там, где должен был располагаться бугорок, заставлявший меня чувствовать себя марионеткой, теперь находилось нечто вроде прохладного геля.
Пальцы Реми сомкнулись вокруг моего запястья:
— Не раздирай. Это коллагеновый герметик. Тебе наложили его вместо швов, потому что надрез был крошечным.
Над… Надрез?
— Что вы сделали? — повторила я, на этот раз куда более… неверующим тоном.
— Мы вытащили из тебя эту дрянь, — пробурчал он. Всё ещё удерживая меня, он опустил мою руку мне на колени, словно не доверяя тому, что у меня случится приступ и я расковыряю рану. — Теперь они больше не смогут обращаться с тобой как со своей собственностью.
Женщина подняла чашу с комода и показала мне её содержимое. Я уставилась на чёрные обломки в полном шоке. Если сложить их вместе, они были бы не больше ногтя на моём мизинце.
«И это всё? Из меня вытащили то, от чего я сама годами пыталась избавиться, пока я была без сознания? Я свободна от единственной нити, привязывавшей меня к отцу, к дому и ко всему, что находилось внутри него?»
Я взяла один осколок. Титан, металлические зажимы и платиновые нити. Вот каков был его состав — или, по крайней мере, так говорила доктор Моро.
«На этот раз ты не сможешь его выдрать и испортить нашу работу. А если попробуешь — кто знает?» — говорила мне женщина с той пустой ухмылкой, которая полностью лишала её человечности. — «Возможно, ты больше никогда не сможешь танцевать. Я слышала, тебе это очень нравится. Что это напоминает тебе твою суку-мать».
Глаза застлали слёзы, и всё разом обрушилось на меня. Лаборатория, боль, одиночество, Иван, мёртвый парень, произошедшее на вышке и то, как я рискнула всем ради незнакомки — просто потому, что это было куда лучше, чем ещё один день в моей жизни.
Всхлипы захлестнули меня, словно цунами. Накопившийся стресс разгромил моё тело, заставив меня дрожать — сломленную тем, как всё произошло. Хорошо ли это было? Плохо? Я не имела ни малейшего понятия. Я даже не была уверена, что до конца осознаю сам факт отсутствия чипа. Я носила его с тех пор, как попыталась сбежать из дома в десять лет после невыносимого ада.
«Мне не нужно спешно возвращаться домой. Мне вообще больше незачем туда возвращаться, если я сама того не захочу. Ни в лабораторию. Ни в когти доктора Моро».
Но кем я была за пределами того места, без тех людей, что вертели мной как им вздумается?
Я была никем сама по себе, ничем не владела и понятия не имела, что представляет собой жизнь за пределами особняка, студии и лаборатории.
Я была…
Я была…
Глубокий запах леса наполнил мои ноздри, и я поманила себя фантазией о том, как лежу на траве в любой погожий летний день. Я могла бы это сделать. Теперь такая возможность существовала.
Я рассмеялась. Ну надо же, после всего, что я увидела и пережила, неужели я решила, будто заслуживаю счастливого дня на природе, дыша чистым воздухом?
Я всё ещё была сломана. Смех снова перешёл в плач. Что бы я ни делала, я тащила болезнь за собой.
Сквозь свои всхлипы я, кажется, услышала мурлыканье. Оно было громким. Насколько, что постепенно перекрыло боль и смятение. Я прижалась к тёплому телу, окутавшему меня; я уже делала так раньше, и это помогало.
Глубокий, смертоносный голос альфы пробился сквозь тревогу:
— Ты в безопасности, Фэй. Даю тебе слово. Ты меня слышишь? Никто больше не причинит тебе вреда.
Мне хотелось ему верить. Он дал мне слово и в танцевальной студии — и сдержал его. Но на каждый росток надежды, пытавшийся пробиться в моей груди, тяжестью обрушивались все остальные обещания в моей жизни: обещания отца, Ивана, врачей. Даже те, что я давала сама себе.
Реми Каллахан не отходил от меня, пока этот водоворот эмоций швырял и пережевывал меня. К тому моменту, как всё улеглось, моё тело казалось ватным, а мозг — словно его заставили бежать триатлон, таща за собой мёртвый груз.
Отличие от моих прошлых откатов после визитов в лабораторию заключалось в том, что на этот раз на меня снизошёл страннейший покой. Словно я выплеснула всё из себя, прошла сквозь всё — и теперь оказалась по ту сторону… чего-то.
Я подняла взгляд и встретилась с глазами шифтера. Изумрудный цвет заставил меня вздохнуть, как и всегда. Когда он убрал волосы с моего лица, я поняла, что вся вымокла от пота.
— Хочешь принять душ? — тихо спросил он.
В комнате царила тишина. Женщина ушла, оставив нас одних.
Я кивнула. Горло саднило. Я что, кричала?
Боже, сколько пробыла я в этом приступе?
Реми сноровисто справился с капельницей и поднял меня на руки с поразительной лёгкостью — чему, впрочем, не следовало удивляться. Он был хищным морфом. Ягуаром. И альфой. У него наверняка имелись куда более важные дела, чем нянчиться со мной, и это, вкупе с накатившим упадком сил, заставило меня почувствовать стыд и вину. Явно не мой день.
В ванной он с огромной осторожностью усадил меня на край раковины. Холод обжёг мою горячую кожу, заставив облегчённо выдохнуть.
— Что такое? Ты в порядке?
Я заставила себя кивнуть.
— Я могу… — Уф, мой голос напоминал карканье вороны с ангиной. — Я сама.
— Вряд ли, цветочек. Я сам за тобой поухаживаю.
— Но…
Реми всё ещё обнимал меня за талию, словно боясь, что я покачнусь и рухну на пол. Честно говоря, вероятность была высокой.
— Если ты стесняешься показаться мне обнажённой, я позову Инайю, ту женщину. Она наш целитель. Или могу обернуть тебя полотенцем. Решать тебе.
Я моргнула. Я даже не думала об этом.
— Дело не в этом.
— Тогда мне глубоко плевать, — словно отрезал заявил он. Ругательство немного привело меня в чувство. Я позволила прислонить себя к зеркалу. Когда он убедился, что я не завалюсь, он принялся открывать краны в душе, чтобы прогреть воду. — Ты вправе чувствовать себя виноватой, но советую поскорее об этом забыть. Мы помогли тебе из благих побуждений, к тому же мы были перед тобой в долгу после того, как ты спасла Саммер и Джонни.
Вялость в конечностях и онемевший мозг позволили мне рассматривать его без тени смущения, пока он двигался. Здесь, под мягким светом ванной, он выглядел моложе. И крупнее — особенно без футболки, с обнажёнными рельефными плечами. Мне нравилась метка Чёрных Клыков на его коже. То, что она располагалась прямо над сердцем, казалось… правильным.
Ванная была такой же просторной, как у меня дома, хотя я постаралась не думать об этом слишком много, чтобы снова не накрыть себя паникой. По крайней мере, это было единственным сходством. Эта выглядела так, словно сошла со страниц журнала о рустикальном дизайне, созданном для уюта и заботы. Всё из дерева, стенка душа из дикого камня, фарфор кремового цвета и прозрачная перегородка. Маленькое круглое окно показывало всё тот же ночной лес.
Нет, я была не в Корваллисе и даже не близко.
— Ты меня не послушал, — упрекнула я его.
Он ухмыльнулся. Он знал, что я имею в виду то, что он не оставил меня на вышке.
— Очевидно, что нет.
— Я в твоём поселении?
— Ты была в подземном укрытии, пока мы не смогли извлечь чип, чтобы он не передавал никакие сигналы. И не принимал. — Он уложил несколько полотенец и пышный махровый халат на деревянную скамью. — Я хочу, чтобы ты знала: я хотел дождаться, пока ты проснешься, но вытащить его было приоритетом.
— Ответная мера, — пробормотала я, не совсем понимая, что он имел в виду под «дождаться».
— Ты знала?
— Что во мне датчик? Мне сообщили, когда я очнулась после операции в первый раз.
Выражение его лица стало ещё суровее, если такое вообще было возможно. Что-то во мне порывалось протянуть руку и разгладить морщинку у него на лбу.
— Нет. Что он перегреется и подвергнет тебя опасности.
— И это я тоже знала. — У меня вырвался зевок. Веки налились тяжестью. Как такое возможно после пяти дней без сознания? — Доктор, которая мне его вживила, высказывалась на этот счёт предельно четко. Они не хотели, чтобы я делала глупости — особенно потому, что такие капсулы стоят миллионы.
Грудь Реми снова задрожала.
— Никто и никогда больше ничего не сделает с твоим телом без твоего разрешения.
Я посмотрела на него и попыталась сосредоточиться. Я правильно всё поняла? Он сказал?..
— Хочешь знать, откуда я знаю? Откуда знаю, что ты никогда не давала согласия? По карте шрамов на твоём теле. — Он подошёл ближе и касанием тронул внутреннюю сторону моего предплечья — там, где остался след от первого чипа, который я выдрала сама. — И по тому, что ты бормотала во сне.
Тоска и стыд встали комом у меня в горле. Я не помнила снов. У меня даже видений не было. Но я могла представить, что именно он слышал.
— Не ошибись, цветочек. Для Чёрных Клыков твоя кожа — это кожа бойца. Выжившей. — На его натянутых губах появилась мимолётная ухмылка. Мы были так близко, что я ощущала тень его будущей щетины. — Подожди, пока познакомишься с Майкой.
— Мне жаль, что я причинила вам столько проблем, — прошептала я от чистого сердца.
Он снова зарычал.
Его энергия альфы… подавляла. Куда сильнее, чем в студии — возможно, потому что ванная была маленькой, а он не прекращал ко мне прикасаться.
— Саммер и Джонни в порядке? У неё была рана на ноге.
— Да, они в порядке. Расплачиваются за то, что сбежали без разрешения, но в безопасности.
— Я рада.
Я снова зевнула, и Реми решил закончить разговор.
— Мне позвать Инайю?
— Нет.
— С полотенцем или без?
Я раздумывала ровно секунду.
— Без.
Он лишь кивнул, хотя его челюсть была крепко сжата. Он раздел меня с военной точностью, и, пусть я и выбилась из сил, я замечала, каких трудов ему стоило не заглядываться на те участки кожи, что постепенно обнажались. И, когда он снова поднял меня, чтобы перенести в душ, он выбрал самые подходящие места для прикосновений.
Он намылил и вымыл меня с нежностью, которая казалась совершенно не свойственной человеку с его силой. Его большие, шершавые ладони бережно массировали мою кожу головы, и он ни на секунду не забывал про капельницу. Он несколько раз проверил, не отходит ли коллагеновый пластырь, и весьма осмотрительно избегал области груди и паха.
Я же тем временем наблюдала за всем с полусонным вниманием. Я знала, почему меня не волнует собственная нагота перед ним, и это было тесно связано с румянцем на скулах Реми и тем, как потемнели его зелёные глаза, когда он снял с меня бюстгальтер.
Он ухаживал за мной с уважением, но не относился ко мне как к подопытному субъекту. Он прекрасно осознавал, что держит в руках обнажённую молодую женщину, и от моего внимания не укрылось, как намокли его брюки, облепив длинные ноги и весьма красноречивый бугор между ними.
И неважно, насколько перепутаны были мои мысли, это заставило меня почувствовать себя хорошо. Желанной в каком-то совершенно новом смысле — пусть даже это и казалось безумием.
Да, пожалуй, это действительно было безумием — находить успокоение в том, чтобы ощущать себя желанной.
Когда у меня снова заблестели слёзы на глазах, он неторопливо продолжил омывать мне волосы:
— Да, Фэй. Ты настоящая. И ты живая. Ну и дерьмо, а?
Мои слёзы смешались с мелким дриблингом воды, падавшим на нас обоих:
— Ещё какое.
Он едва заметно ухмыльнулся:
— Всё наладится. Даю тебе слово.
Я захотела поверить ему изо всех сил.