Фэй
Там, где есть альфа, непременно должен быть и бета. Это часть хрупкого баланса в стае.
Из книги «Зверь под кожей»
Следующие несколько дней Реми провёл на связи с союзными стаями. Первыми стали шифтеры Быстрой Воды.
Я не знала Калума, погибшего сына альфы. Он не входил в число морфов, которых использовали для опытов надо мной. Осознание этого принесло мимолётную волну облегчения, которая тут же обратилась жгучим чувством вины; в ответ я лишь прибавила скорость на беговой дорожке. Какая разница, что мы с бедным Калумом не пересеклись в стенах лаборатории? Он всё равно нашёл там свою смерть, и ради столь же чудовищной цели.
Оружие. Мой отец создавал антиморфное оружие.
Что он намеревался с ним делать (помимо совершенно очевидного)? Кому собирался его продавать? Сколько ещё организаций по всему миру сотрудничали с ним или вели собственные разработки в этой сфере? Мы все знали о существовании антиморфного движения, и самые радикальные его представители были безжалостны и безумны, но это шло вразрез со всеми законами и международными соглашениями.
Их необходимо было остановить. Но главное — сорвать с них маски.
А если они пришлют ещё один труп? Может быть, санитарку, которая иногда тайком давала мне воду? Или кого-то из пойманных морфов, чьё тело бросят у границы, чтобы причинить стаям ещё больше боли?
Видение, в котором Аманда умоляла доктора Моро о пощаде, не переставало преследовать меня во снах — точно так же, как прежде видение о Саммер. В голове неотступно тикали зловещие часы.
В комнату вошла Инайя, заколов рыжие волосы высоко на макушке. Я коротко махнула ей рукой в знак приветствия, стараясь не выдать того, что даже на пике адреналина у меня подрагивали пальцы. Целительница регулярно проводила мои осмотры.
И прямо сейчас её явно не радовало зрелище того, как я обливаюсь потом на тренажёре.
— Я давала разрешение лишь на умеренные нагрузки.
Это была правда. Именно поэтому — а ещё потому, что я призналась Реми, что привыкла сжигать куда больше энергии, — в одну из комнат мне поставили беговую дорожку.
— Я бегаю всего полчаса, — соврала я.
На самом деле я бежала уже около двух часов. Но… не бежать я просто не могла. Этим утром я проснулась от отчётливого ощущения холодных пальцев Моро на своей коже — ровно в тех местах, где она касалась (или коснётся) Аманды.
Целительница подошла ближе; от неё исходили едва заметные эманации, мягко призывавшие мою нервную систему к покою. Вот только успокоиться было сложно. С тех самых пор, как я увидела тело доктора Драммонда и меня накрыло видением из лаборатории…
Поцелуй Реми тоже ни капли не помог. Или, наоборот, помог. Из-за него мои губы (и другие, куда менее публичные места) покалывало весь день напролёт.
Воспоминание накатывало внезапно, заставая врасплох. Это было первое, о чём я думала перед сном вместе со всем тем, что мешало мне уснуть. Но эти мысли хотя бы приносили наслаждение. То, как он прижал меня к стене, как зарылся носом в мою шею, этот одуряющий запах, его мощное тело, вжавшееся в моё, и…
Суть была в том, что в голове царил сущий хаос. И именно поэтому мне требовалось бежать дальше. Пока всё внутри не затихнет.
— Думаю, на сегодня хватит, — безапелляционно заявила Инайя.
«Нет, не хватит. Я всё ещё могу дышать и соображать».
Но я лишь широко улыбнулась ей:
— Конечно.
Она одарила меня подозрительным взглядом и вышла. Решив, что она мне поверила и это можно считать победой (хотя на победу это походило мало), я продолжила свой бег в никуда — без цели и финиша.
Я была настолько сосредоточена, что, казалось, прошла всего минута, когда дверь распахнулась снова. Инайя протянула мне планшет:
— Это Морган Холлоуэй. По видеосвязи.
Растерянно моргнув, я взяла устройство. Целительница понажимала кнопки на панели тренажёра, плавно снижая скорость до полной остановки. На экране мне мягко улыбалась Морган. Светлые волосы волнами обрамляли её лицо. Лаймово-зелёные глаза с расколотыми зрачками лучились теплотой, а за её спиной виднелась лишь глухая тёмная стена без единой зацепки. Я догадалась, что она звонит из логовища Кровавой Земли.
— Привет, — смущённо выдохнула я.
— Бодрое утро выдалось, смотрю, — заметила она.
Я была мокрая насквозь, мокрые пряди прилипли ко лбу, в ложбинке декольте блестел пот, не говоря уже о том, с каким трудом мне удавалось выравнивать дыхание.
— Мне нравится… движение.
— Разумеется. Фэй, не возражаешь, если я скажу прямо?
Инайя не ушла и внимательно слушала разговор, так что я без труда поняла, к чему всё идёт. И всё же кивнула:
— Давай.
— В последний раз я использовала физическое изнеможение как способ сбежать от реальности спустя некоторое время после знакомства с Бьорном. Я уже знала доктора Уолш, мне уже объяснили, что я не брежу и не страдаю душевным расстройством, я даже пообщалась с парой других металюдей. Беда в том, что со старыми привычками чертовски тяжело расстаться — особенно когда искренне веришь, что это единственный способ выжить.
Я крепко сжала губы и промолчала. Пришлось опереться о поручни дорожки, потому что колени подгибались сразу по нескольким причинам, и на ощупь принять термокружку с трубочкой, которую протянула мне Инайя. Это был один из её фирменных витаминных смузи.
— В тот раз я загнала себя до такого предела, что потом два дня не могла встать с постели. — На заднем плане раздался глухой рык, и Морган на мгновение подняла взгляд: — Да, Локлан это тоже отлично помнит. Дело в том, что я тебя понимаю. Я сама через это прошла. До сих пор ты искала способы справиться с собой любыми средствами, какие были под рукой, но подозреваю, тебе самой не слишком-то нравится к этому прибегать, верно? — Вцепившись в термокружку обеими руками, я покачала головой — столь медленно, что движение было едва уловимо. Но Морган заметила. И Инайя тоже. Мне даже показалось, что обе они выдохнули одновременно. — Вот видишь, это уже победа. Мне потребовалось гораздо больше времени, чтобы признаться себе в этом. Скажи, этот «кризис» — назовём его так для простоты — вызван последним видением? Об Аманде Лебоу?
Господи, мне нужно было выговориться. Барьер стыда перед этими людьми я уже давно перешагнула.
— Да.
— Оно повторяется снова и снова, даже когда ты пытаешься отдохнуть?
— Да… Каждую ночь.
— Насколько я знаю о ясновидящих, на твоём этапе это совершенно нормально: контроль над способностью ещё слишком слаб. Стресс от невозможности помочь Аманде заставляет тебя проваливаться в видение раз за разом — словно ты подсознательно напоминаешь себе о ней, понимаешь? И здесь в дело вступает чувство вины.
Что ж, в том, что я сама загоняла себя в этот изнурительный замкнутый круг, была своя логика. Но это всё равно было полным дерьмом и превращало меня в уробороса. Мне являлось видение, и я ничего не могла с этим поделать. А поскольку я ничего не могла поделать, видение повторялось снова. И так до бесконечности.
— А можно… перейти на другой этап? — спросила я почти со страхом.
Морган с воодушевлением кивнула:
— Не просто можно — это совершенно естественно. Как насчёт того, чтобы слегка потрепать нервы двум помешанным на контроле альфам и встретиться завтра?
Я бросила короткий взгляд на Инайю:
— Это вообще реально? В прошлый раз казалось, они в одном вздохе от того, чтобы обратиться в зверей и устроить побоище.
— О, для хищников это обычное дело. Они похожи куда больше, чем сами думают. С другой стороны, им нужно обсудить последние находки, а Локлану плохо даются цивилизованные разговоры по телефону.
— Лично, впрочем, тоже, — тихо вставила Инайя.
Морган услышала её и, ничуть не обидевшись, улыбнулась:
— И то правда. Но Кровавая Земля хочет принимать в этом самое активное участие. Гибель Холта была… ужасной. Так что медвежьим и кошачьим придётся потерпеть друг друга, чтобы прийти к согласию и действовать сообща. А заодно мы немного продвинемся и с тобой, — обратилась она ко мне. Затем она наклонилась в сторону, и её голова исчезла из кадра. — Ты сам меня отвезёшь и поклянёшься не начинать войну или мне попросить Гайю? — Я не слышала, что ответил её спутник, но спустя несколько секунд Морган вновь возникла на экране с широкой улыбкой: — Он поговорит с Реми. До завтра. Не изводи себя тренировками и прими сегодня расслабляющую ванну, договорились?
Я открыла рот, чтобы ответить, но Инайя перехватила планшет из моих рук:
— Она так и сделает. Я прослежу.
— Огромное спасибо, Инайя. До скорого!
Целительница сбросила звонок, и я сделала ещё один глоток волшебного напитка. Чтобы сгладить неловкость от того, что передо мной только что сняли очередной слой брони из множества тех, которыми я защищалась всю жизнь, я прибегла к спасительной иронии:
— Это и есть то, что называют дружеским вмешательством?
— Я предпочитаю называть это планом сдерживания. Мы в Чёрном Клыке привыкли к бурным эмоциям, тяжёлым характерам и, особенно, к невыносимо упрямым личностям. — Когда она забрала у меня термокружку, готова поклясться: будь я частью стаи, прямо сейчас она бы отвесила мне смачный подзатыльник. — Марш на кухню. Живо.
Я повиновалась со странным, непривычным чувством в груди — смесью растерянности и внезапного тепла.
Тем же вечером я поймала себя на том, что нарезаю круги по общему залу, словно зверь в клетке (прошу прощения у всех существ вокруг), огибая мебель и диваны. Я пыталась читать экземпляр романа «Женщины войны», но книги никогда не были моим спасением. Они и не могли им стать при таком разброде в мыслях. Фоном бубнил телевизор: ведущая передачи «Кресло альфы» вещала о репортаже про стаи, сосуществующие в Апеннинах.
Я пообещала Инайе не прикасаться к беговой дорожке до разговора с Морган. Но бешеная нервная энергия, пульсировавшая в теле…
На сто восьмом (а может, уже и девятом) круге по залу я как раз прониклась сочувствием к Фрэнки и всей череде неудач в её жизни, когда едва не проглотила книгу, врезавшись в неподвижную фигуру прямо на моём пути.
Майка даже не разомкнул скрещённых на груди рук, пока я пыталась удержать равновесие; он лишь нахмурил брови:
— Какого чёрта ты творишь?
Я потёрла ушибленный нос. От него разило чистой силой беты… Казалось, он забирает себе весь кислород в комнате.
— Не видишь? Пирог пеку.
— Ты уже час носишься кругами, как хомяк.
Он сказал это так, словно я сама была не в курсе. На руке у меня тикали часы — их тоже выдала Джунипер, и они синхронизировались с планшетом. Чёртов гаджет последние сорок минут настойчиво требовал, чтобы я остановилась и отдохнула.
— Знаю.
Шифтер явно не понимал, что со мной делать. Впрочем, как и я с ним. Он не походил на Джунипер и уж тем более на Фабиана. Все остальные шифтеры, проходившие мимо и видевшие меня шагающей с книгой в руках, деликатно делали вид, что меня здесь нет. К тому же они казались с головой погружёнными в подготовку к празднику равноденствия: таскали коробки, набитые цветами и листьями, огромные рулоны бумаги и катушки с проводами. Инайя по самые уши увязла в закваске и пообещала зарезать меня ножом, если я трону хоть одну её плошку.
— Идём давай.
Он развернулся на пятках и даже не оглянулся. Это читалось как: «Хочешь — иди за мной, не хочешь — оставайся. Мне плевать». Поразмыслив пару секунд, я зашагала следом:
— Куда мы идём?
— В тренировочный центр.
Мы вышли из дома, и я огляделась по сторонам:
— Что? Тут поблизости есть спортзал?
— В поселении, — буркнул он.
Моё сердце забилось быстрее. Я давно мечтала взглянуть, где живут остальные члены стаи, но была уверена, что если когда-нибудь и попаду туда, меня отвезёт Реми.
— Это вторая часть дружеского вмешательства Инайи? — поинтересовалась я.
Майка ничего не ответил. Он сел в чёрный «Джип», потрёпанный ничуть не меньше остальных стайных машин. Баланс технологий, практичности и природы у Чёрных Клыков поражал воображение. Они не сорили деньгами на показную роскошь, но ни в чём не терпели нужды.
Я пришла к выводу, что всё это рождалось само собой, когда люди жили с настолько мощным коллективным духом — чувством общности, самоотдачи и труда ради блага каждого. Фабиан был самым самовлюблённым из всех встреченных мной морфов, а Джунипер слыла настоящим цифровым гурманом, но я не могла представить, чтобы кто-то из них бездумно сорил деньгами.
Бета повёл машину прочь от дома, уверенно держа одну руку на руле, а вторую расслабленно положив между сиденьями.
— Что случилось с ухом Реми? Тем, от которого отхвачен кусок.
Мой вопрос застал его врасплох. Спустя пару секунд его губы тронула едва заметная усмешка:
— Это настолько жуткая и кровавая история, что её строжайше запрещено пересказывать просто так. — Его щёки растянулись, а синие глаза сузились от смеха, словно он живо представил себе ту сцену: — Могу сказать лишь одно: он чудом уцелел после нападения свирепой кровожадной бестии.
— Ну и сказочник.
Он ни подтвердил это, ни опроверг.
Больше мы почти не переговаривались, пока «Джип» мерно покачивался на ухабах грунтовок Уилламетта. Мне безумно нравилась палитра красок, которой осень щедро раскрасила всё вокруг, и пару раз мне даже почудилось далёкое рычание в лесу. Теперь я знала: там, среди деревьев, всегда кто-то был — стражи на дозоре или обычные члены стаи, наслаждавшиеся природой.
— Даже не спросишь, знает ли об этом Реми? — внезапно буркнул он.
Я с недоумением посмотрела на него:
— Об этом? Мы что, совершаем преступление?
— Нет, но…
Я попыталась угадать ход его мыслей, но Майка был на редкость закрытым парнем.
— Думаешь, Реми меня… запугал или вроде того? — Я внимательно вгляделась в его профиль, подмечая каждое движение. — Он твой альфа, не мой.
Я всю жизнь провела взаперти, будучи обязанной спрашивать разрешения у чужих людей, прежде чем сделать хоть один шаг. С этим было покончено. И плевать, что эта новая реальность порой ошеломляла меня до дрожи — от одной лишь мысли о том, что я наконец свободна. Это свершилось. Возможность не думать ни о ком, кроме самой себя, когда мне хотелось что-то сделать, кружила голову. Разумеется, существовали границы — особенно пока я жила из милости в чужом доме, — но это всё равно было поразительно.
Настолько, что порой, пытаясь представить своё будущее, я видела перед собой бесконечное множество новых путей. Все они казались захватывающими, пугающими, ослепительными и вызывали сладкое головокружение. И я пришла к выводу, что мне совсем не хочется слепо бросаться на первый попавшийся или разом отсекать остальные.
Я хотела двигаться шаг за шагом; мне нравилось то, где я находилась прямо сейчас, и мои планы помочь Чёрному Клыку. Всё остальное впервые в жизни представляло собой прекрасную неизвестность, которую мне только предстояло разгадать.
К тому же происходящее между мной и Реми…
Это была переменная, которую стоило учитывать. Очень даже учитывать.
Майка долго собирался с ответом, глухо постукивая пальцами по рулю:
— Ты человек.
— Метачеловек, попрошу заметить. Давайте использовать правильные термины.
— Суть в том, что ты ни капли не кажешься запуганной всем этим. Нами. Ты без колебаний села ко мне в машину, например.
— Ты что, собираешься убить меня и закопать труп в лесу?
— Мысли такие были.
Я не сдержала улыбки. Теперь стало понятно, о чём он. Я действительно не чувствовала ни капли страха здесь, наедине с ним, посреди территории, которая большей части жителей штата показалась бы ожившим ночным кошмаром.
— Напомню, что в первые дни здесь я была либо без сознания, либо рыдала в три ручья. Вы… подавляете своей мощью, это правда. Но вы только и делали, что помогали мне. С моей стороны было бы верхом неблагодарности и свинства бояться вас после всего этого.
Я годами боялась отца, его цепных псов, Ивана, доктора Моро, самого слова «лаборатория» и запаха дезинфекции. Как я могла бояться места, где всё вокруг было тёплым, настоящим и живым?
— Неблагодарности? Чёрт побери, ты… странная до безумия. — Он недоверчиво покачал головой. — Полагаю, именно это и сносит Реми крышу.
Я даже не стала с ним спорить, ведь он был одним из свидетелей нашей безумной вспышки в прихожей.
— Делаю вывод, что ты предпочёл бы, чтобы я при виде тебя от страха лужу пускала.
Он промолчал. Тень легла на его лицо. Ах, вот к чему он привык на самом деле. К тому, что люди — а может, даже другие морфы — до смерти пугались одного его вида. Из-за того, кем он был: бетой смертоносной хищной стаи; но прежде всего — из-за его внешности.
Поскольку я впервые находилась к нему настолько близко и между нами возникло что-то вроде хрупкого сближения, я принялась изучать его без стеснения. Выше выреза футболки поднималась сложная паутина шрамов: они огибали трапециевидные мышцы, поднимались по шее и переходили на подбородок. Они вились, перекрещивались и наплывали друг на друга там, где кожа пыталась затянуться и не смогла — вероятно, потому, что регенерация началась в тот момент, когда он всё ещё находился в огне. Быть может, он в детстве оказался заперт в пожаре?
К его счастью, шрамы лишь служили суровым обрамлением, ещё сильнее подчёркивая ангельское лицо с немного строгими синими глазами. Но даже они вместе с его вечно недовольной миной не могли затмить безупречность черт.
Он был очень, очень красив.
— Хватит пялиться, — сухо отрезал он.
Я приподняла край футболки ровно настолько, чтобы показать ему живот и десятисантиметровый разрез — след одной из проб периферических нервов, проведённых надо мной в лаборатории:
— Я вся ими покрыта. Я смотрю не потому, что удивлена: это просто очень заметная твоя черта.
Воздух в салоне сгустился. Майка, казалось, пытался понять, говорю ли я серьёзно или издеваюсь над ним, но во мне не было ни крупицы сарказма. Я сказала это от чистого сердца. Шрамы, на мой взгляд, были всего лишь ещё одной деталью его внешности — точно такой же, как непокорные кудри на затылке или густые ресницы.
И всё же я уважала его чувства. Если нужно делать вид, что я не замечаю шрамов, я так и поступлю.
В конце концов шифтер шумно выдохнул сквозь зубы:
— Выходит, прямо как твои глаза.
Я растерянно моргнула. «Просто очень заметная твоя черта».
— Пожалуй, — прошептала я.
Поселение стаи повторяло архитектуру дома альфы: всё здесь было органично вписано в лесной ландшафт. Именно поэтому я ахнула, когда среди вековых деревьев внезапно начали проступать очертания жилых построек. От восторга у меня перехватило дыхание.
Чаща расступилась, и перед нами открылось сердце Чёрного Клыка. Поселение, вопреки своему названию «логовище», вовсе не походило на скопление пещер, нор или примитивную стоянку дикарей. Некоторые люди из антиморфных движений любили насмехаться над терминологией стай, но то, что предстало моему взору в эту минуту… Это было живое сердце, спрятанное среди исполинских корней и горных склонов.
Дома не просто стояли на земле — казалось, они сами проросли из неё. Стены из замшелого дикого камня и тёмного дерева, приземистые крыши, укрытые ковром плюща, тонированные стекла, зеркально отражавшие изумрудную зелень леса. Между домами вились дорожки из гравия и деревянных настилов, связывая их между собой и ведя к более крупным зданиям.
Наступали сумерки, и золотые, оранжевые и нежно-розовые лучи заходящего солнца пробивались сквозь кроны секвой и пихт. Вместо уличных фонарей или тянущихся поверху проводов здесь использовались солнечные лампы, спрятанные в ветвях, биолюминесцентные кристаллы у входов и на тропинках, а также бездымные факелы на растительном масле. В этот миг мне показалось, будто Чёрный Клык замер в вечном, чарующем сиянии рассвета.
— Вон там жилой сектор, — пояснил Майка, указывая рукой влево. — Все дома построены из местного дерева и камня. Как видишь, мы очень любим большие окна и совершенно не боимся запачкать ботинки лесной грязью. Если поехать дальше на запад, там будут верховые дома на ветвях — в основном там живут представители старейших семейств.
Я едва не навалилась на него грудью, пытаясь разглядеть происходящее за первым рядом домов. Вокруг ходили шифтеры, и никто даже не обернулся дважды на подъезжающий «Джип».
— Значит, это правда? Раньше вы действительно жили прямо на кронах деревьев?
— Несколько хижин на ветвях сохранилось до сих пор, да, но они уже необитаемы. Мы спустились на землю по мере того, как стая разрасталась, а угрозы свелись к минимуму. Теперь мы забираемся на деревья разве что ради забавы или дозора, но точно не для сна.
Что ж, я своими глазами видела не одну пуму, безмятежно дрыхнувшую на толстых ветках… включая самого альфу.
Я успела разглядеть несколько ближайших крылец. Там стояли ряды ботинок и сапог, каменные жаровни, кресла-качалки, лежали пледы, а вокруг с визгом носились дети. Дети и детёныши. Четыре пусёнка размером всего в тридцать-сорок сантиметров азартно догоняли и в шутку прикусывали троих малышей в человеческом облике, пока взрослые не спеша прогуливались рядом.
Всё пахло сырой землёй, хвоей и нагретым металлом. Пахло уютом, дровами и домашней едой.
Одни дома были одноэтажными, другие вытягивались в целых три этажа. Улочки причудливо петляли в лабиринте этого поселка, словно вплетённого в саму ткань леса. Хотелось рассмотреть каждую деталь, но я сдалась: «Джип» ехал вперёд, и картины сменялись слишком быстро.
Мы выехали на широкую поляну, окружённую куда более монументальными зданиями — все они были срублены из дерева с потрясающим мастерством.
— Мы называем это Атриумом. Здесь главное здание собраний, тот самый тренировочный центр, о котором я говорил, мастерские, кухни, архив с рабочими кабинетами и медицинский центр.
Я выбралась из машины, приоткрыв рот от изумления. Ближайшие пумы мгновенно уловили, что Майка приехал не один и что я уж точно не принадлежу к их виду.
— Я хочу увидеть здесь всё, — прошептала я.
— Удовольствие провести тебя по поселению я оставлю Реми. Пошли.
Высокий, крепкий мужчина с тронутой сединой бородой встретил нас у самых дверей тренировочного центра. Его лицо показалось мне до боли знакомым — особенно когда он одарил меня насмешливой улыбкой:
— Смотрите-ка, кто пожаловал. Та самая девчонка, что заблудилась в баре шифтеров.
Меня вдруг осенило:
— Бармен!
— Скорее уж владелец. — Он протянул мне руку — такую же огромную и мозолистую, как в тот день, когда он наливал мне выпить и выспрашивал, доросла ли я до совершеннолетия. — Лэндон Кэмпбелл.
— Фэй Ков… — У меня на мгновение перехватило дыхание.
Мужчина понимающе кивнул. Он был доминантом — ровно таким, каким показался мне ещё в баре. Не настолько сокрушительным, как воины из ближнего круга альфы, но весьма внушительным.
— Фэй, значит? Звучит куда лучше, чем Ана.
— Прости, что наврала тебе тогда.
— За годы в том баре мне врали и похуже, поверь на слово. Так что привело тебя сюда в компании моего несносного сына?
Я ошеломлённо перевела взгляд с мужчины на Майку:
— Ты его отец?
Теперь, когда карты раскрылись, сходство бросалось в глаза. Могучий размах плеч, точёную челюсть и тёмные волосы Майка унаследовал от Лэндона.
— Так утверждает мама, — лаконично бросил Майка.
Вместо обиды мужчина от души расхохотался и пару раз хлопнул сына по спине с такой силой, что у меня на его месте лёгкие поменялись бы местами:
— На спинке нашей кровати до сих пор осталась зарубка на память о ночи, когда мы тебя зачали. В тот день…
Майка оборвал его на полуслове:
— Избавь меня от подробностей.
— Странно, что Инайя до сих пор тебе не разболтала, — подмигнул мне Лэндон. — Это одна из её любимых баек.
Голова у меня пошла кругом:
— Инайя — твоя жена? И его мать?
Майка слегка подтолкнул меня ко входу:
— Идём, иначе он затащит тебя в зал и примется расписывать генеалогическое древо всех семейств Чёрного Клыка.
Лэндон весело махнул нам рукой на прощание:
— В другой раз! И спасибо за предупреждение! — Он шутливо пошевелил пальцами правой руки.
Я едва успела переварить услышанное, как Майка миновал пустую стойку администратора, достал что-то из шкафчиков и сунул мне в руки. Это оказалась стопка тренировочной одежды.
— Вон там женская раздевалка. Переодевайся быстрее. Я жду здесь.
Он не оставил мне иного выбора, кроме как подчиниться. Впрочем, я была настолько ошеломлена увиденным, что на его резкость мне было плевать.
На лес опускалась ночь, но внутри тренировочного центра жизнь била ключом. Голоса, редкие выкрики, ровный гул тренажёров, глухие удары и негромкая музыка на фоне. В воздухе предсказуемо пахло резиной и потом. Очень крепким потом.
Натянув легинсы и футболку, я вернулась к Майке и попыталась оценить технологичность комплекса. Освещение было мягким, без слепящих люминесцентных ламп — свет струился из встроенных панелей, имитирующих солнце, а пол был выстелен тёмным упругим покрытием. За холлом открывался колоссальный зал с высоченными потолками. Он был забит кардиотренажёрами, свободными весами, по периметру шла беговая дорожка, а в дальнем конце высился гигантский скалодром.
По залу ходило не меньше трёх десятков шифтеров — мужчин и женщин, — которые, едва учуяв человеческий запах, разом бросили свои занятия и уставились на нас.
Здесь были доминанты, опекуны и множество промежуточных рангов. Сила одних не казалась достаточно давящей, чтобы зваться властной, но и не обладала мягкостью целителей. Другие фонили прерывистыми вспышками — как самые молодые. Их звериная сущность словно пробовала голос, заявляя о том, кем они станут, когда окончательно повзрослеют.
Майка сделал вид, будто вовсе не замечает прикованного к нам внимания:
— Это основной зал, он открыт для всей стаи круглые сутки. Всё оборудование усилено с учётом нашей силы, скорости реакции и сенсорных потребностей. Вон там детская и подростковая зона, где практически всё из плотной резины — для когтей и зубов. Вон те двери ведут на спарринг-арену; туда соваться не советую, там вечно полно идиотов.
Проходивший мимо шифтер лет двадцати шутливо скривился:
— Ну спасибо, бета.
Майка в ответ невозмутимо показал ему средний палец.
— По другую сторону холла находится закрытый сектор для подготовки стражей, и тебе туда тоже хода нет.
Я упёрла руки в бока:
— Короче говоря, в этом комплексе нет вообще ничего, подходящего для тощей человеческой девчонки.
— Именно так. — Готова поклясться, уголки его губ едва заметно дрогнули, хотя он зашагал вперёд прежде, чем я успела убедиться. — Но тренажёры можно перенастроить.
Майка, должно быть, излучал вокруг себя исключительно мощные волны отчуждения, потому что ни одна живая душа не рискнула к нам подойти, пока мы искали свободные снаряды. Почти по инерции я двинулась к беговым дорожкам, но Майка перехватил меня за локоть и увёл в сторону.
— Начинают с разминки.
— С разминки? Да я только что намотала километров пятнадцать кругами по залу!
Его это ни капли не волновало. Пришлось повторять за ним: вращения головой, плечами, руками, тазом… Всё тело. От покалывания в суставах я стискивала зубы, стараясь не подавать виду, хотя чутье подсказывало, что шифтер всё прекрасно замечает.
Когда он наконец позволил мне встать на дорожку, то выставил настолько смехотворную скорость, что это нельзя было назвать даже лёгкой трусцой. Моё недовольное лицо не укрылось от его взгляда.
— Ты научишься бегать меньше, а выжимать из этого больше. Ты не кошка, и я предпочёл бы больше не слышать твоего натужного пыхтения, распугивающего белок в лесу.
— Прошу прощения?!
Он повёл меня через череду быстрых шагов (потому что назвать это бегом язык не поворачивался) с интервалами в пару минут. Первые две серии мне безумно хотелось накричать на него, сбросить его руки с панели и выкрутить скорость на максимум.
К пятому подходу, где он позволил мне спринтовать ровно одну минуту, запала у меня поубавилось. Бёдра и грудь пылали огнём.
— Отдых тридцать секунд, — скомандовал он, едва таймер щёлкнул.
— Ладно, — выдохнула я, хватая ртом воздух.
— Вдыхай носом, медленно. Не раздувай лёгкие рывком, воздух должен заходить тяжело и плотно.
Это… и правда помогло.
Спустя час мы закончили неспешной заминкой и растяжкой. Майка бросил мне полотенце, которое я от усталости едва поймала на лету. Затем он вручил мне бутылку с водой, и мы замолчали, пока я жадно пила и думала о…
По правде говоря, я ни о чём конкретном не думала. Мысли прояснились, мышцы приятно гудели, и для этого вовсе не потребовалось доводить себя до полусмерти.
Когда мы вышли на улицу, порыв прохладного воздуха обжёг лицо чистым восторгом. По коже побежали мурашки, и мне безумно захотелось подпрыгнуть на месте.
— Ну и как тебе первый нормальный день тренировок? — поинтересовался бета.
Я отбросила гордость. Он с самого начала безупречно знал, что делает.
— Это… совершенно иначе. После танцев или бега у меня сердце выпрыгивало из груди и кружилась голова. Мне казалось, что это хорошо, потому что тело становилось свинцовым и я была…
«Без аппетита, с сорванным пульсом и дикой дрожью.
Настолько убитая, чтобы заглушить всё остальное».
— Это потому, что ты всё делала через задницу, — спокойно отозвался он. Я начинала понимать, что Майка был не просто резким, а предельно прямолинейным. И мне это нравилось. В нём не было фальши. — После правильной тренировки сердце колотится мощно, но ровно. В голове легко, а мышцы в тонусе, а не разорваны в клочья. Есть хочешь?
— Да, — удивлённо отозвалась я.
Я действительно хотела есть. Зверски хотела.
— Если ты валишься с ног от одышки, ты не победила. Ты потеряла контроль. Мы в Чёрном Клыке тренируемся, чтобы приручить зверя, а не чтобы убегать от него.
Мы помолчали несколько секунд, пока я не прыснула от смеха:
— Матерь божья, как поэтично.
— Да замолчи ты.
— А я-то думала, ты из суровых стоиков!
— Шагай давай. Реми уже шесть сообщений накатал, выспрашивая, где ты.
Я пошла за ним к «Джипу» с широченной улыбкой и неожиданной лёгкостью в шаге.
***
Реми ждал нас, скрестив руки на груди и прислонившись к одной из балок крыльца. Казалось, он только что вышел из душа; на нём были серые спортивные штаны, от вида которых у меня внутри всё сладко замерло, и он одарил меня столь пристальным взглядом, что я невольно подумала: он действительно соскучился с нашей последней встречи.
Ну, это и те самые шесть сообщений Майке.
— Как всё прошло?
Майка ничего не ответил. Проходя мимо, он просто швырнул пропотевшее полотенце прямо в лицо своему альфе.
— Отлично, — бодро отозвалась я. — На самом деле просто превосходно.
Реми задумчиво проводил взглядом удаляющуюся спину своего беты. В конце концов его губы тронула кривая усмешка:
— Я вижу. — Затем он прищурился, глядя прямо на меня: — Ты что, устроила мне очную ставку с альфой Кровавой Земли?