Фэй
Духи разделили людей и шифтеров, но сделали это не по их облику, а по сердцам. Сердце человека было гибким, внушаемым и переменчивым. Сердце шифтера, напротив, покрывал камень. Оно было твёрдым и холодным на ощупь, но скрывало в себе самый жаркий свет из всех когда-либо созданных. Поэтому одни должны были оставаться неизменными снаружи, но меняться внутри. Другие — принимать разные физические формы, однако направлять свои страсти лишь в одну сторону.
Книга «Духи, божества и легенды шифтеров»
Через три дня после встречи с Реми Каллаханом, слишком молодым и мрачно привлекательным альфой Чёрного Клыка, у меня по-прежнему не было никаких новостей.
Я думала отправить сообщение на тот номер, с которого мне написали, но он мог быть уже отключён или же мне просто никто не ответил бы. Я хотела знать, защищают ли они девушку, Саммер. Я снова видела, как она бежит между деревьями, и это было… Что ж, достаточно сказать, что с каждым разом становилось только хуже.
Я выбивалась из сил, бежала вместе с ней, чувствуя, как боль пульсирует в бедре. Вместе с ней задыхалась от страха, выкрикивая просьбы о помощи. Ощущала присутствие того, кто нас преследовал, и чудовищную уверенность в том, что он вот-вот настигнет. А если сосредоточиться, я могла в точности вспомнить холодную, влажную, злобную кожу, которая хватала нас за ноги и заставляла падать лицом на твёрдую землю леса.
В танцевальную студию я больше не возвращалась, потому что не знала, не поджидают ли меня там. Возможно, Чёрный Клык передумал и теперь хотел забрать меня на свою территорию для допроса. Говорили, что людей, нарушивших их законы, там пытали до смерти.
«Лучше будь на связи».
Это должно было что-то значить. Но поскольку проверить правдивость моих слов они могли только одним способом — дождаться следующей растущей луны…
Сидя на кровати, я закрыла лицо руками.
Боже, я не могла придумать больше ни одного способа связаться с Саммер.
Дверь резко распахнулась.
Высокая стройная фигура отца заполнила дверной проём. Когда он был дома, мне категорически запрещалось запираться.
На нём был безупречный тёмно-синий костюм-тройка, а из правого нагрудного кармана пиджака выглядывал кремовый платок. С седеющими волосами, проницательными голубыми глазами и тщательно подстриженной эспаньолкой Валентин Коваленко выглядел именно тем успешным бизнесменом, которым и являлся.
Безукоризненный. Изысканный. Компетентный.
Меня затрясло.
— Привет, папа.
Он мягко улыбнулся.
Он всегда улыбался мне именно так.
Я знала каждый его жест и то, что за ним стояло. Настроение у него было хорошее, значит, встречи в Портленде прошли удачно.
— Привет, дочь. Похоже, эти дни в танцевальной студии ты провела хорошо.
Он никогда не спрашивал.
Всегда утверждал.
Не только потому, что располагал точной информацией о том, где я была и сколько времени там провела — или, по крайней мере, так считал, — но и потому, что это был тонкий способ вынудить меня ему возразить.
Но этот урок я усвоила давным-давно.
Я знала: всё это лишь вступление перед тем, как ужасы начнутся снова.
— Да. Очень хорошо.
— У тебя есть всё необходимое, правда? — Он без особого интереса оглядел мою спальню. — Принадлежности, одежда, обувь.
— Да, папа. Мне всегда всего хватает.
Он удовлетворённо кивнул.
— Ладно, идём.
Тело отказалось повиноваться.
Последние дни мне было почти хорошо, будто мой тайный акт неповиновения — встреча с Реми Каллаханом — каким-то образом изменил меня или хотя бы то, как я смотрела на собственную жизнь.
Хотя бы раз самой взять её в свои руки было… прекрасно.
Но это оказалось всего лишь иллюзией.
— Опять? Я хочу сказать, на прошлой неделе…
То, что я не встала с кровати немедленно, заставило отца нахмуриться.
— У тебя была менструация. Результаты оказались искажены.
Мне показалось, что под ногами не мраморный пол, а песок.
— Я переоденусь.
— В этом нет необходимости. — Он указал в сторону коридора. — Там никого не волнует, во что ты одета, ты же знаешь. Идём, хватит копаться.
«А меня волнует», — подумала я, просовывая ноги в тапочки.
Чёрт.
На мне была всего лишь майка и слишком короткие шорты.
Я подошла к отцу, и он протянул ко мне руку. Я застыла, пока его палец очерчивал изгиб моей брови.
— Линзы, Фэй.
Я сняла их привычным движением и бросила в мусорную корзину.
— Мне приятно, что дома ты чувствуешь себя свободно, ты это знаешь. Но перед врачами совершенно незачем прихорашиваться.
Я не поднимала глаз, пока шла за ним в холл.
Весь дом был оформлен в русском барочном стиле: высокие потолки с обилием лепнины, чёрные железные люстры и стены цвета золота, вина или Берингова моря.
Я жила в роскоши, переполненной излишествами, которые только заставляли меня задыхаться.
Иван ждал у входной двери.
Он почтительно склонил голову перед своим начальником. Свет упал на татуировку дракона, тянувшуюся по его виску, но уже в следующее мгновение его жестокие тёмные глаза нашли меня.
Как всегда, когда я появлялась без линз, на его губах возникла едкая усмешка. Чем более сломанной и беспомощной он меня видел, тем больше, казалось, ему это нравилось. Он был не таким высоким, как мой отец, но весил, без сомнения, больше меня килограммов на тридцать. А я знала, какие мышцы и какая жестокость скрывались под его строгим чёрным костюмом. Знала, как зло текло у него по венам.
Я остановилась рядом, и тошнота с головокружением навалились так тяжело, будто придавили тело к полу. Конечности стали ещё тяжелее. Органы словно внезапно покрылись смолой. Мне хотелось, чтобы онемение поскорее добралось и до мозга.
Иван поднял чёрную тканевую повязку и туго завязал её вокруг моей головы, закрывая глаза.
Он касался моих плеч дольше, чем было необходимо, а когда отец продолжил идти к машине, Иван воспользовался моментом, наклонился ко мне сзади и прошептал:
— Сегодня я особенно буду наслаждаться видом, мисс Коваленко.
Несколько часов спустя Иван снова уложил меня в кровать. Перед глазами смутно мелькнула татуировка дракона — слишком близко к моему лицу. К счастью, отец вызвал его в кабинет, и времени ему хватило лишь на то, чтобы немного погладить меня по покрытой синяками шее. Я почти ничего не почувствовала.
Я плакала без остановки, казалось, целыми днями, потерянная и дезориентированная где-то между тем, что аппарат МРТ заставил меня пережить, и реальностью. Моей нервной системе требовалось время, чтобы понять, что искусственно вызванный стресс уже закончился, поэтому скрытые приступы паники могли набрасываться на меня без предупреждения ещё целую неделю после процедуры.
Когда сил стало достаточно, я сползла с матраса, прихватив с собой подушку. Пошатываясь, заперла дверь спальни и прошла мимо зеркала в ванной, не глядя на себя. Забралась в ванну и свернулась там. Твёрдость и холод фарфора успокаивали. Это было прочным, настоящим. Я была здесь, мои кости оставались на своих местах, ничто не собиралось меня поглощать.
Я игнорировала прострелы боли в пояснице и прижимала подушку к груди, где будто скапливались последствия тех ужасных образов, которые меня заставляли видеть снова и снова. Я стиснула её и представила, что рядом со мной кто-то есть, обнимает меня и помогает почувствовать себя целой.
И всё это из-за одного-единственного мгновения много лет назад — потому что я была глупой девочкой и решила поболтать с ягуаром в саду.
Учёные сходились во мнении, что моя кровь отличалась от обычной. Они замечали это по определённым закономерностям, маркерам и показателям. Но различия были настолько, настолько незначительными, что этого оказывалось недостаточно. Поэтому они переходили к новым экспериментам. К новым тестам, клиническим испытаниям и обследованиям. К проколам, заборам крови, биопсиям и швам. Они вскрывали меня и зашивали обратно, как тряпичную куклу, снова, и снова, и снова, и снова.
Пока я не сломалась. Снаружи — самым очевидным доказательством этого уродства были мои глаза. И изнутри — там болезнь уже хозяйничала как хотела.
Уснуть я всё равно не смогла бы, но закрыла глаза. Моему телу требовалось время, чтобы восстановиться после физического ущерба.
С психологическим всё было совсем иначе.
«Пусть эта девочка всё ещё будет жива, когда я приду в себя. Пожалуйста».
***
Аманда глубоко вдохнула, выходя через главные двери Willa High School. Полуденный жар поднимался волнами от серого асфальта, и воздух у самой земли дрожал, искажая горизонт. Сбежать оказалось несложно. Учебный год начался всего несколько недель назад, и иногда казалось, что погода сама ещё не определилась: последние остатки лета боролись с наступлением осени. Приходилось надевать свитеры поверх футболок, а шарфы в итоге оказывались скомканными на дне рюкзаков.
— Эми!
Девушка улыбнулась, увидев свою лучшую подругу Саммер, которая махала ей рукой, привлекая внимание. Аманда лавировала между чуть более чем двумя сотнями учеников, чтобы добраться до неё. Willa был довольно скромной старшей школой, несмотря на то что на территории находилось несколько зданий, ультрасовременный спортивный комплекс и столовая почти на тысячу человек. Учителя всерьёз заботились о будущем учеников, директриса — шифтер-лось — давала пять всем, кого встречала в коридорах, а в прошлом году школа раздала планшеты с интернетом каждому, чья семья не могла себе их позволить.
И всё же, насколько знала Аманда, вложения шифтеров в эту школу не до конца оправдали ожидания. Большинство людей по-прежнему выбирало антиморфные учебные заведения; прогрессивные и открытые семьи в Орегоне оставались исключением. Как и почти на всём западе страны.
А может, и во всём мире?
Кто знает. Аманде хватало местных проблем.
Но для неё учиться вместе с шифтерами было нормально. Даже весело. Взять хотя бы Саммер — она была пумой. Причём из Чёрного Клыка!
Её лёгкая походка немного сбилась, когда рядом с эффектной шифтершей она заметила высокого парня с тёмными волосами и глазами цвета полуночи.
Джонни Пекос.
Он всегда ждал после занятий Саммер и её близняшку Нун. Джонни был старше всего на год, но без труда сошёл бы за выпускника. Когда Аманда впервые увидела его после летних каникул, перемены буквально ошеломили её. Большинство парней просто вытянулись или начали срываться на петушиный фальцет. Покрылись прыщами, стали неуклюжими и раздражающими и приходили в класс с маленькими порезами на подбородке после первых попыток бриться.
Но Джонни Пекос? Казалось, он успел пройти через всё это за три коротких месяца, сдать каждый этап на отлично и уже был готов вступить во взрослую жизнь. В нём было больше уверенности, мышц и зрелости, чем в любом другом парне школы, включая других шифтеров.
Судя по всему, это было связано с его кровью… потому что он тоже был шифтером-пумой, и ходили слухи, что однажды он станет альфой.
Что вполне объясняло, почему Аманда становилась цвета свёклы каждый раз, когда встречалась с ним взглядом.
Подойдя ближе, она сосредоточилась на Саммер.
— Вы не идёте домой?
Шифтерша отбросила за спину красивую светлую гриву.
— Нун забирает свой инструмент, а нам ещё надо дождаться, когда за нами приедут. — Она нахмурилась и слегка сморщила нос от раздражения. — Теперь за нами следят как за младенцами.
Аманда украдкой покосилась на Джонни. Он смотрел в телефон, уперев одну ногу в стену за спиной. По крайней мере, так казалось. Она знала, что на самом деле он постоянно настороже и замечает малейшее движение вокруг.
— Из-за того…? Ну, ты понимаешь.
Саммер рассказала ей, что произошло на прошлой неделе, когда они решили устроить ночной пикник в лесу, а альфа Чёрного Клыка и несколько стражей их поймали. Аманда даже представить не хотела, каково это — получить нагоняй от существ вроде них.
Однажды в местной программе о знаменитостях утверждали, что альфа Каллахан чистит зубы косточками щенков.
— Не знаю… Всё как-то странно. — Вдруг шифтерша повернула голову к улице перед школой. Серебристый Hilux остановился у бордюра. — Вон они. Такое чувство, будто я снова в начальной школе. Боже, Нун! Теперь ещё и виолончель?
Нун фыркнула, волоча за собой огромный жёсткий чёрный футляр безошибочно узнаваемой формы виолончели. На ней ещё висел рюкзак, какая-то зелёная сумочка вроде несессера и ещё один, поменьше, футляр с её обычной скрипкой.
Она была очень похожа на Саммер: обе высокие, стройные и светловолосые. Но если Саммер выглядела так, словно вот-вот выйдет на подиум American Eagle, то Нун могла оказаться той самой девушкой с панк-фестиваля, которая сидит и плетёт косички вместе с несколькими незнакомками. У Саммер были высокие скулы и узкий нос, лицо Нун было более округлым, а её глаза всегда будто улыбались.
— У Розы фарингит. Мне придётся сыграть её партию на осеннем концерте.
Джонни забрал у неё футляр с виолончелью и без усилий перекинул через плечо. Телефон убрал в задний карман джинсов.
— Тебе придётся или ты сама вызвалась?
Нун лишь невинно моргнула. Саммер вздохнула.
— По-моему, у Розы никакого фарингита и близко нет. Она просто безалаберная.
Близняшки начали спорить, пока их не прервал оглушительный гудок. Из пассажирского окна Hilux энергично замахала мускулистая рука.
Саммер поцеловала Аманду в щёку.
— Нам достались самые нетерпеливые водители. Напишу тебе сегодня вечером.
— Подожди! — воскликнула девушка. — Ты ведь придёшь на мой день рождения, правда? Я знаю, у вас есть правила…
Это ещё мягко сказано. Аманда знала Саммер с десяти лет и успела выучить наизусть несколько нерушимых правил: например, ей нельзя было находиться за пределами территории стаи после наступления темноты — да и днём её выходы из-за соображений безопасности довольно строго контролировались, — а солнцестояния и равноденствия считались священными.
Ах да, и правило номер один: о Чёрном Клыке вопросов не задают.
Саммер замялась, но, немного подумав, решительно сказала:
— Да. Обещаю, Эми. Даже если мне придётся до конца жизни чистить картошку, я добьюсь, чтобы родители отпустили меня на твою вечеринку.
— Чистить картошку? В смысле?..
— Тебе ещё легко отделаться удалось, — проворчала Нун. — А мне приходится отскребать пригоревшие котлы, пока они снова не станут как новые.
Аманда решила, что это, должно быть, одно из дисциплинарных наказаний Чёрного Клыка. Если бы близняшки не были такими бунтарками, она бы и половины не знала о подобных вещах.
Потом она собрала всю свою смелость и подняла взгляд.
— А ты, Джонни?
Не отрывая глаз от Hilux, шифтер рассеянно кивнул.
— Если Саммер пойдёт, то и я пойду.
Саммер даже не моргнула. Словно то, что парень вроде Джонни заявляет, будто последует за ней куда угодно, было самым обычным делом на свете. Возможно, для неё так и было.
«Вот везучая», — подумала Аманда.
— Ты тоже приглашена, — быстро добавила она, обращаясь к Нун.
Но та покачала головой.
— Пас, — уверенно заявила она.
Когда близняшка ткнула её локтем в рёбра, Нун шумно вдохнула.
— Пас, но с огромной благодарностью.
Аманда невольно улыбнулась. Ей нравилось, насколько Нун была прямолинейной. Нравилось и то, что, несмотря на то что они были близняшками, обе оставались очень самостоятельными, со своими друзьями и собственными вкусами. И всё же друг для друга они всегда стояли на первом месте. Аманда до сих пор помнила, что произошло, когда в первом классе старшей школы трое людей сломали Нун скрипку.
— Отлично. Тогда увидимся.
Она осталась смотреть им вслед и заметила даже то, как Джонни открыл близняшкам дверь, пока те продолжали спорить о том, как удивительно вовремя Роза заболевала всякий раз, когда у группы намечалось выступление. Не укрылось от неё и то, что он дождался, пока они устроятся, прежде чем сесть рядом с Саммер.
Когда Hilux отъехал, Аманда снова почувствовала то же, что и всегда.
Смесь тоски и ностальгии.
Что-то связанное одновременно с будущим и прошлым, словно её чувства обладали достаточной силой, чтобы изменить и то и другое.
Только это было не так.
Она не принадлежала ни к чему настолько классному, как стая.