Демон шагал по коридору размашисто, с торопливостью, которая могла бы ввести в заблуждение. Любой, кто увидел бы Элата, подумал бы, что он спешит в тронный зал — не терпится предстать перед своим господином.
Он фыркнул от одной только этой мысли.
Фырканье эхом отлетело к потолку — некогда ослепительному своду, усыпанному драгоценными камнями и золотыми узорами, а теперь — изъеденной пустотой, готовой обрушить на голову булыжник при первом же шквале.
Обнажённые ступни скользнули по снегу, смешанному с пылью. Элат чуть не рухнул, целуясь с собственной тенью. Подавив проклятие, он восстановил равновесие и плотнее закутался в свою накидку из шкуры селки. Слава богиням — он не был идиотом и захватил из Гибернии всё, что смог унести.
Тир на Ног уже был на издыхании, когда они покинули его, слепо последовав за Теутусом. А когда вернулись — от некогда блистательного, необъятного королевства, изобилующего оивом, не осталось ни искры.
Другие демоны предлагали ему немалую цену за эту шкуру, но Элат оставил её себе. Плотная, сияющая — она принадлежала слишком наивной сидхе, что когда-то подмигнула ему с берега в Гибернии, когда ещё казалось, будто людям, сидхам и демонам суждено жить в мире.
Она изменила облик, чтобы соблазнить его в ночь полнолуния — и Элат не был дураком. Он наслаждался ею в постели, а потом — возвращался к той же самой бухте, снова и снова, несмотря на то что знал: она ушла в море, а в нём, демону вроде него, не было ничего, что стоило бы помнить.
Он убеждал себя, что не ждёт её. Но когда спустя многие луны она вновь появилась — улыбающаяся, зарумянившаяся, с собственной кожей в руках — что-то внутри него дрогнуло.
Она не спрятала шкуру между скал, как было принято, — она протянула её ему.
— Почему? — спросил он тогда. Он не понимал. Её кожа была её волей и жизнью. Если бы он пожелал — она бы больше никогда не вернулась в море. Он мог бы оставить её при себе. Навсегда.
И для демона это было… чертовски заманчиво.
Но она только шире улыбнулась, как будто знала что-то, чего не знал он.
— За твою верность.
Он вспыхнул.
— Что? Я вовсе не…
— И для твоих зим, — добавила она с мягким взглядом. — Ты говорил, что там, откуда ты родом, такие лютые морозы, что ни один костёр не спасёт от ночного холода. С моей кожей тебе больше не будет так… холодно.
С какой-то странной тоской он попытался вернуть ей шкуру. Холод в его краях был неестественным — потому что они сами сделали этот мир таким.
— Гиберния теперь мой дом. Мой король и твоя богиня обручены.
Но она покачала головой.
— Глубины Ваха полны слухов и предсказаний, демон, — произнесла она, имея в виду Никсу Красную, вспыльчивую и неуловимую королеву манан-лир. — Дар — это дар. Его не обсуждают и не возвращают.
Он не стал настаивать. Но всё-таки отдал ей шкуру обратно — когда смог.
Потому что слухи оказались не просто шёпотом, а предвестием. Беды. Хаоса. Разрушения.
И тогда Элат сам вернул глупую сидху в её море.
Он держал её в объятиях — холодную, безжизненную, укрытую той самой прекрасной кожей — и входил с ней в бушующие волны. Ему было всё равно, погибнет он или нет.
Какая-то часть его даже желала этого. Та, что не имела ничего общего с демоном, каким он был.
Часть, что сломалась в тот момент, когда он увидел её мёртвой — с переломанной шеей — и осознал, что не может отомстить.
Потому что в войне, когда всё началось, они оказались по разные стороны — не выбирая этого.
И если подумать… он сам был её палачом. Его кровь. Его род. Его раса.
Её народ пришёл за ней. Отнял у него из рук. Они кружили вокруг, он чувствовал, как их плавники и когти цепляют его ноги.
Волны — как утёсы — топили, швыряли, выплёвывали его обратно, будто море не могло решить, что с ним делать.
Элат не сопротивлялся.
На берегу его ничего не ждало — только безумный король, которому он должен был служить.
Демоны не дезертируют. Для них не существует такого понятия.
У них были пороки — но предательство не входило в их природу.
Так же, как их предки следовали за Балором, первым королём-демоном, Элат пойдёт за Теутусом — туда, где тот захочет проливать свою ненависть.
Но если Вах его поглотит… это нельзя будет назвать изменой.
Это будет допустимая форма бегства.
Это будет…
Он не помнил, как потерял сознание. Но вдруг оказался на берегу. Среди чёрных скал.
Плевался солёной водой. Поднимался, шатаясь.
И в руке — лежало что-то мягкое.
Кожа его селки.
Отдуваясь, он обернулся.
Над волнами выныривали как минимум дюжина тюленьих голов. Они упрямо противостояли течению, не сводя с него своих пугающих чёрных глаз — блестящих, затаивших недоброе — а затем исчезли, будто их и не было.
Никто не возвращался из Ваха после поражения Никсы.
И всё же он — вернулся.
Когда Теутус с армией вернулся в Тир на Ног, одержав победу в войне, это не было похоже на триумф. Они покидали землю, полную жизни и возможностей, чтобы вернуться в абсолютное бесплодие.
Демоны привыкли к солнцу, к летнему воздуху, к сидхам, полным оива, которыми можно было питаться. Привыкли разрывать швы между мирами в поисках новых земель для завоевания — ведь именно в этом всегда и заключалась цель их королей.
Но Теутус всё это прекратил.
Никаких возможностей.
Никакого оива.
Никаких миров.
В порыве гордыни и безумия он запер их всех в Тир на Ног — обрёк на жизнь в холоде, в тенях и в вечной нехватке. И нехватка эта была столь велика, что она начала пожирать их самих — вместо того, чтобы быть их оружием.
И король не собирался уходить отсюда.
Коридор, ведущий к тронному залу, был заставлен зеркалами. Большинство из них разбиты, но осколки всё равно возвращали ему его собственное отражение — десятки раз. Элат отвернулся. Он давно уже предпочитал не смотреть на себя.
Он потерял глаз в последней битве в лесу Борестель — ещё до того, как тот превратился в бесплодную пустошь.
Даже если всё, что он тогда делал — это прятался за деревьями, пока его сородичи вырезали фей — это не спасло его от друида-лучника. Тот не стал спрашивать, на чьей он стороне. И был прав.
Элат и сам бы не знал, что ответить.
Селки зашила ему рану водорослями с целебными свойствами. Глаз, конечно, не восстановился, но боли он больше не чувствовал.
Не то, чтобы другие могли сказать о себе то же самое.
Теутус не сидел на троне.
Он и так делал это крайне редко.
У него была дюжина министров, которые разбирались с прошениями, жалобами и прочей бюрократией.
Ему был нужен сам титул — чтобы отомстить.
Только и всего.
Даже если это означало уничтожение собственной расы.
Крик отвлёк Элата. Он взглянул в сторону колонн и гнилых занавесей — и увидел, как группа слугов рвёт на куски одного из своих.
Несчастное существо корчилось и хрипело, судорожно трепыхаясь остатками крыльев. Остальные прижимали его к полу когтистыми лапами и вгрызались в него без пощады. Снова и снова.
Высасывая капли оива — единственного, что у них ещё оставалось, — выдёргивая его из костного мозга.
Разве нужно было лучшее напоминание о том, кем они стали?
Элат почувствовал, как по его длинным, заострённым ушам пробежал жар — почти стыд.
Теутус стоял у одного из окон-витражей. Окно тянулось от пола до самого свода.
Он всегда останавливался именно здесь, и Элат знал почему.
За руинами, за нищетой, за грязным снегом — виднелся портал. Его извивающиеся огни были единственным цветом во всём этом сером царстве.
— Есть что сообщить? — спросил король.
Голос его был словно пещера — глухой, шероховатый, как сама суть его природы.
Огромные плечи, ладонь, опёртая о стекло. Большая часть его кожи — обнажённая, синеватая. Он был сыт и в тепле — замок оберегал его от холода. Не так, как остальных.
— Только птицы и прочие звери. Ни одного человека, — отрапортовал Элат, стараясь звучать услужливо и почтительно, как всегда. — Всё отправлено на склады, как вы велели.
Король не ответил.
Полагая, что встреча окончена, Элат сделал шаг назад, чтобы уйти.
— Ты присоединился ко мне, как только я взошёл на трон, верно? Кажется, мы тренировались вместе в юности.
Элат застыл. Прошло столько лет, что он и сам уже не был уверен, правда ли это.
Да, тогда они оба были ещё зелёными демонами, но Теутус — всегда знал, что будет королём. А Элат — всегда знал, что будет ему служить.
— Так точно, мой повелитель, — поклонился он. — Я недолго служил вашему… вашему предшественнику. Потом поклялся в верности вам.
С резким разворотом Теутус повернулся к нему. Это было неожиданно. Он никогда так не делал.
Обычно все их встречи проходили одинаково: король стоял спиной — у окна, выходящего во внешний мир замка, или сидел у камина, а Элат говорил, глядя ему в спину.
А теперь… их взгляды пересеклись.
Элаты не успел вовремя отвести глаза. На мгновение он поймал взгляд короля — тот самый фиалковый, некогда воспеваемый художниками и обожаемый женщинами. Он тут же опустил глаза. В пол, тусклый и покрытый мхом.
Когда-то за такую дерзость его бы ждала череда пыток и публичная казнь. Демоны почитали своих королей. Когда-то. Давно.
— Как ты думаешь… сколько у нас осталось времени?
Элат затаил дыхание. Что, чёрт возьми, он должен был на это ответить? Что бы он ни сказал — вряд ли это устроит Теутуса.
— Говори, Элат, — усмехнулся король, и в этом выдохе слышалась усталость, смешанная с раздражением. — Я бы не стал спрашивать, если бы хотел услышать ложь. Ты всё время мотаешься туда-сюда, видишь, что творится за пределами Мойтирры и Маг Туиреда. Вряд ли отличия значительны… но я хочу знать, что ты видел.
Что он видел?
Элат сжал кулаки. Какая-то часть его кричала — молчи, увиливай, приукрась. Но он всё равно сказал правду.
— Смерть. Тир на Ног умирает. Я вижу только одно решение.
Он замер. Ждал удара. Ждал приказа — бросить его в подземелья за намёк на портал.
Краем глаза уловил, как король вновь сделал шаг. Развернулся. Снова к окну.
— Продолжай искать, — прозвучал ответ.
Он только-только успел выйти из зала, как всё вокруг содрогнулось.
Пульс магии — чистой, искрящейся, яркой. Ауэн и оив, сплетённые воедино, ударили по нему и разлетелись по стенам.
Элат едва устоял, вцепившись в одну из шатких колонн.
И вдалеке раздался рёв.
Рёв Теутуса.
Однажды три богини и один дракон спустились с небес и упали в Гибернию — королевство, где обитали лишь люди.
Маленький островок, на котором они появились, получил имя Холм Тинтаджел — в честь того далёкого места, откуда они пришли.
Ксена — тёплая, полная доброты — была богиней жизни.
Тараксис — страстная, дикая — богиней любви, охоты и домашнего очага.
А Луксия — прекрасная и суровая — богиней смерти.
Они принесли с собой ауэн и оив, и из их магии родились создания, подобных которым мир ещё не знал.
Феи, живущие в согласии с природой и её стихиями.
Гномы — трудолюбивые, молчаливые, любящие горы и крепкий виски.
И манан-лир — дети воды, чья кровь была связана с морями и реками.
Люди жили в мире с Триадой и её созданиями. Возникли Дворы, появились короли.
На востоке, на Огненных островах, Ширр Дракон даровал своим девятерым детям способность находить свои родственные души.
И от этих союзов появились драконы — люди с крыльями и спящим драконом внутри.
Мир пребывал в покое…
Пока не явился Теутус.
Он разверз землю — и из неё хлынули демоны.
Он пришёл с речами о любви, а ушёл, оставив после себя лишь кровь и пепел.
Уходя, он оставил меч.
И пророчество.
О нём шептали веками — с трепетом и благоговением.
Верить в него было сладко. Но лишь глупцы падали в эту ловушку.
И всё же…
По королевству пронёсся шквал магии — с востока на запад, с севера на юг.
И все существа почувствовали это.
Те, кто не забыл, — вспомнили.
Меч нашёл свою хозяйку.