Гейсы стали естественной частью жизни сидхов. Это не магия, которой можно научиться или обучить, а часть невидимых законов, введённых Триадой и Ширром. Гейс может быть проклятием, благословением или даром. Он может быть запретом или обязанностью. Наид-нак — самый мощный гейс, известный на сегодняшний день. И сопротивление ему как таковому чревато последствиями.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Буря бушевала над Эйлмом ещё несколько дней, оставляя после себя поваленные деревья, разрушенные заборы, затопленные дома и грязь, а заодно и постоянное чувство беспокойства во мне. Впервые я полностью понимала Гвен. В то время, когда мне больше всего нужно было выйти на прогулку и подышать свежим воздухом, я была вынуждена бродить по замку, приказывая тьме охранять каждый уголок, как трусиха. К счастью, дракон казался так же мало заинтересован в нашей встрече, как и я, потому что пересекались мы только за общими трапезами.
К счастью, сразу после такой бури наступает лучшее время для поиска ночдов — идеальных грибов для разоблачающих зелий.
Так что Гвен, Веледа и я оказались по щиколотку в грязи, следуя за Сейдж, которая клялась и божилась, что ночды растут возле дубов за холмом Эйлма. Дедалера шла за нами, бурча и оставляя следы копыт рядом с нашими; уже через некоторое время она скрылась, вероятно, в поисках чего-то более интересного, чем мы.
— Когда вам надоест копаться в этой грязи, я могу провести вас туда, где растут настоящие грибы, — сказала я. — Те, которые можно увидеть и потрогать.
Сейдж сделала глубокий вдох, что выглядело немного пугающе, честно говоря.
— Хотите идти с ней? — сказала она, обращаясь к Гвен и Веледе. — Вперёд. Если не доверяете мне, следуйте за девушкой, которая ни разу в жизни не открывала книгу друидов.
— Нет, нет, пожалуйста. Следуйте за ней. Она знает, что делает. Поэтому мы уже три часа возимся в грязи.
Головы Гвен и Веледы поворачивались то туда, то сюда. К этому моменту они, должно быть, уже сто раз пожалели, что согласились на эту прогулку.
— Я просто хотела подышать воздухом и собрать… — пожаловалась Гвен.
Что-то зашевелилось в кустах у подножия дубов, и Веледа закрыла рот Гвен ладонью. Это прозвучало как пощёчина.
— Молчи.
Я подняла брови.
— Что? Трюфели? — спросила я.
Утром она ныла, что зима закончилась и теперь они больше не смогут наслаждаться трюфелями.
— О нет, — прошептала Веледа.
С громким рёвом что-то большое и тёмное выскочило из кустов прямо на меня. Единственная причина, по которой я не потянулась за кинжалами, заключалась в том, что я узнала это существо в последний момент.
В следующий момент я лежала в грязи, а Дедалера обнюхивала меня сверху донизу. Я схватила один из её клыков, пытаясь оттолкнуть её, но это было всё равно что пытаться сдвинуть корову.
— Да ты издеваешься! — закричала я.
Надо мной появилась насмешливая физиономия Сейдж. Вокруг неё Гвен и Веледа изо всех сил старались не рассмеяться.
— Здесь, что ли, находятся те самые настоящие грибы, о которых ты говорила? — сыронизировала Сейдж. — Ну, что-то я не вижу ни одного.
— Как только выберусь отсюда, умру от смеха, какая ты забавная, — сухо ответила я.
К моему удивлению, её выражение смягчилось. Искренняя и очень красивая улыбка изогнула губы Сейдж, пока она смотрела на меня, лежащую в грязи, с Дедалерой, толкающей меня со всех сторон. Кто бы мог подумать. Оказалось, что мне стоило всего-то быть сбитой кабаном, чтобы эта девушка опустила свою защиту.
Она протянула мне руку в толстой садовой перчатке.
— Ну давай, вставай. И больше не произноси слово на букву «т» при Дедалере. Она сходит с ума.
— Не то слово.
Приняв её руку, я уже не думала о её красивой улыбке. Сильным рывком я утянула её в грязь вместе со мной, но она упала на бок и наполовину испачкалась смесью грязи, веточек и, вероятно, нескольких жучков. Вид её, всегда такой строгой и непоколебимой, замаранной таким образом, вызвал у меня смех.
Она посмотрела на меня с выпученными глазами.
— Даже не смей.
Я одарила её широкой улыбкой и, наклонившись к ней, выдохнула:
— Трюфели.
Не могу сказать, кто из них взбесился больше — Дедалера или Сейдж. Последняя попыталась бросить в меня ком грязи, я попыталась увернуться, и в итоге мы начали кататься по земле, выясняя, кто из нас выйдет грязнее. Или, по крайней мере, так это восприняла я. В какой-то момент Гвен попыталась нас разнять, но в итоге сама упала в грязь, и, решив, что это нечестно, толкнула Веледу, вовлекая её в нашу возню.
Не знаю, как и когда это случилось, но я смеялась до слёз, практически задыхаясь, пока лепила грязевые комки и кидала их в остальных. Несколько ударов я получила в спину. Один из них угодил мне в затылок, и холодная грязь потекла по моей спине. Гвен завизжала:
— У меня червяк в лифе! — Она попыталась стянуть с себя блузку, подпрыгивая на месте, но только больше пачкалась. Тем временем Вел усердно пускала струи грязи через отверстия в ботинках. — Я чувствую, как он там шевелится! Клянусь!
Сейдж метнула грязевой комок ей в голову. Она явно строила себе баррикаду из грязи, за которой собиралась прятаться от снарядов. Впервые я почувствовала страх за её подруг.
— Ты уверена, что это не трюфель? — закричала я ей.
Веледа и Сейдж снова залились смехом. В какой-то момент Дедалера поняла, что мы просто четыре сумасшедшие и никаких трюфелей тут нет, а потому улеглась в середине лужи, вытянув лапы в стороны, и перестала обращать на нас внимание. Я уже собиралась завершить свой шедевр — грязевой ком размером с арбуз, — когда высокая и широкая тень заслонила мне обзор и всё поле битвы.
— Это вы называете поисками грибов? Не знал, что это так весело.
Абердин. Я обернулась, но из-за того, что он был очень высокий, а я стояла на коленях, и солнце светило прямо за его спиной, я не смогла разглядеть его выражение лица.
— Пусть поднимет руку та из вас четырёх, кого я воспитал, пожалуйста.
Веледа робко подняла руку. Понимаю, почему Абердин не сразу её узнал. Мы все выглядели как бесформенные грязевые кучи.
— Не ожидал такого от тебя, — осудил её мужчина. — Что ты делаешь в центре? Лучше бы заняла оборонительную позицию. Взгляни на Сейдж: ей не хватает только катапульт.
— Они были в планах, — откликнулась Сейдж.
Вел встала с тяжёлым вздохом.
— Я поддалась эмоциям. Это больше не повторится.
— А ты что тут делаешь? — прогремел он, развернувшись ко мне. — Грязевая гора? Как ты собиралась это поднять?
Ему ответил другой голос.
— Да они вообще головой не думали.
Мэддокс. Он стоял возле одного из дубов, в стороне от нашей грязевой возни. Мне сразу бросилось в глаза то, что он одет в чёрное с ног до головы, включая доспехи и униформу. Не видела его в этом с тех пор, как мы покинули На-Сиог. Его выражение лица было непроницаемым.
И Сейдж, и Гвен кое-как поднялись на ноги, заметив то же, что и я.
— Что происходит?
— Жаль прерывать вам веселье, но боюсь, наши каникулы закончились.
Я лежу на лугу, наблюдая, как по голубому небу медленно плывут пушистые белые облака. Лёгкий ветерок треплет мои волосы, чуть щекоча. Вдалеке слышится музыка и смех. Кажется, я узнаю весёлые голоса Гвен и Веледы и громкий голос Абердина. Герцогиня кого-то отчитывает, а Сейдж, вероятно, читает в тени какого-нибудь дерева.
«Это могло бы быть хорошее место», — думаю я.
Место для нас.
Для…
Голос за моей спиной заставляет меня вздрогнуть. Голос знакомый, полный горечи и обиды.
— Уже позабыла про сестру?
Я сажусь и оборачиваюсь.
— Мама.
Она стоит в одном из своих неизменных чёрных платьев и с тёмными кругами под глазами, которые всегда были у неё вместо украшений, на пороге единственного дома, в котором мы жили втроём, в Тельмэ. Этой гнилой деревянной конструкции не может здесь быть, ведь я сама своими руками разрушила её.
Но, конечно, моей матери, взирающей на меня с неодобрением, тут тоже не должно быть. Я сама закапывала её могилу.
— Посмотри на себя. Ты уже не помнишь ничего из того, чему я тебя учила.
Моё сердце сжимается от боли.
— Я помню.
Мать качает головой, красивые рыжие локоны покачиваются следом. Такие же, как у Каэли.
— Я всегда знала, что ты станешь нашей погибелью, но хотя бы надеялась, что твоей любви к сестре будет достаточно, чтобы защитить её. Меня ты не защитила.
— Я не… Я пыталась, но…
Дома уже нет. Моя мать, пугающе худая, направляется ко мне. Я задыхаюсь от ужаса, видя кровь, пропитывающую её волосы, стекающую по её красивому лицу и пачкающую зубы.
— Ты снова совершила ошибку и сожалеешь? Это ты скажешь Каэли, когда она будет умирать?
Я отступаю, убегая от неё. Убегая от этих тонких рук с чёрными ногтями. Убегая от её слов, которые раздирают незаживающие раны. Уже нет ни музыки, ни смеха, ни места, где я могла бы скрыться.
Мать хватает меня и сильно трясёт.
— Ты хотя бы будешь плакать на её могиле, раз уж на моей не плакала?
— Прости…
Она цокает языком, по которому ползают черви.
— Ты сделала ровно то, что я всегда от тебя ожидала.
И затем она с силой толкает меня в пустоту.
Когда я вошла на кухню, приглушённые разговоры, доносившиеся оттуда, прекратились. Три пары глаз обратились ко мне: герцогиня, Пвил и Абердин.
Я указала на коридор.
— Могу зайти позже.
— Всё в порядке, Аланна, проходи, — пригласил меня Пвил. — Прости нас, мы обсуждали предстоящие недели. Мы немного обеспокоены.
Это не было ложью, но и правдой тоже. Будь это на самом деле так, они бы не замолчали при моём появлении. Конечно, я никак это не прокомментировала. Я села на ближайший к камину стул, чтобы подсушить волосы. Я провела более часа в ванне, тщательно оттирая грязь, прилипшую к коже и волосам. Выйдя из тёплой воды, я завернулась в полотенце и легла в кровать. Сон настиг меня быстро, но, проснувшись, я почувствовала себя ещё более уставшей.
— Из-за Теу-Биада?
— Да, и потому что ребята сейчас на Охоте. До их возвращения мы не знаем о них почти ничего, разве что в редких случаях получаем от них весточку.
— Вы долгое время не видите их?
Абердин кивнул.
— Обычно это продолжается несколько недель, но иногда бывало, что затягивалось на месяцы. Однажды мы не слышали ничего о Мэддоксе почти целый год. Это было…
Он тяжко вздохнул, и его возлюбленный ласково сжал его руку. Тонкая бледная рука Пвила на татуированной коже Абердина создавали красивый контраст.
Я попыталась представить себе год без новостей о Каэли, и голова закружилась. Несколько раз моргнув, я взяла из плетёной корзины булочку с кунжутом. Она была ещё тёплой.
Как же Абердин, Пвил и герцогиня познакомились с Мэддоксом? Быть может, его история похожа на историю Веледы? Возможно, он осиротел в детстве, будучи драконьим отпрыском, одним-единственным в жестокой Гибернии. Будь у него живая семья где-то, другие драконы, я бы об этом уже услышала, не так ли? Герцогиня упоминала, что всех троих приняли в Охотники естественным образом. С историей Гвен всё понятно. Это был её долг. Но что насчёт Мэддокса и Сейдж? И зачем ему так рисковать, когда о сущности дракона могут узнать в любой момент?
Я задавала себе эти и другие вопросы с тех пор, как оказалась здесь. И знала, что, пока на мне нет татуировки авена, они никогда не будут полностью откровенны со мной.
И меня это более чем устраивало. Так будет легче вернуться к своей жизни, когда я найду Каэли.
— Они выживут, как всегда, — уверенно сказала герцогиня. — Они знают, что делают.
Пару минут спустя те, о ком шла речь, появились в дверях, чтобы попрощаться. Гвен, с кинжалами с красными рукоятками на бёдрах и с эмблемой Диких Охотников на груди, едва волочила ноги. Тусклые глаза Мэддокса нашли меня.
— Аланна, можешь уделить мне минуту?
Я нахмурилась от такой формальной просьбы и использования моего имени. Решила не отказывать ему перед всеми, чтобы не вызывать подозрений, и вышла следом за ним из кухни, чувствуя на себе взгляды всех остальных.
Мэддокс привёл меня в гостиную, где всегда горел камин. Несколько ковров различных форм и размеров покрывали весь пол, а перед очагом стоял низкий столик и три длинных дивана вокруг. Мэддокс сел на один из них, и я поняла, что не стоит рассчитывать на простое «будь осторожна и прощай».
Я выбрала диван с другой стороны от столика. Дракон сидел, широко расставив ноги, упираясь предплечьями в колени и сцепив руки. Его большие пальцы словно бы боролись друг с другом.
Я глубоко вздохнула. Мы не разговаривали после случившегося в большом зале, и теперь находиться с ним наедине было очень неловко.
— Что-то не так?
— Пока ты во дворце, держись подальше от принца Брана.
Сначала я была немного озадачена, особенно из-за серьёзного и даже требовательного тона его голоса, но затем вспомнила о произошедшем на пристани.
— Он меня не узнает, — заверила я его. — Он так и не увидел меня без камня трансмутации.
— Не будь слишком самоуверенной. Принц намного хитрее, чем многие думают. Его отряд называют гончими, потому что, заметив добычу, они не перестанут преследовать её, пока не поймают. Все они точное отражение своего командующего.
Да, я слышала много анекдотов в тавернах по этому поводу; людям Гальснана нравилось сочинять грязные шутки о принце и его пристрастии к гончим. Мне всегда казалось, что таким образом золотой мальчик пытался придать себе значимости. Если кто-то повсюду кричит о своём величии, уме или опасности, в конце концов, в это начинают верить.
— Что скажешь о своём командующем? Сетанте. — Плечи Мэддокса напряглись, и всё его тело замерло. Даже большие пальцы рук перестали двигаться. — Вся Гиберния говорит о его жестокости. Люди восхваляют его за количество голов сидхов, которые он повесил на стенах Эйре.
Дракон помедлил с ответом.
— Сетанта — наследник, ему нечего доказывать.
— Хочешь сказать, что Бран некомфортно чувствует себя в тени своего брата? — Я фыркнула. — Да, это тоже обсуждают на каждом шагу. Гвен даже сказала ему это лично.
Он вскинул голову, ошеломлённый.
— Что?
— Принцу, на пристани, — напомнила я. — Она сказала, что его неуверенность не делает его привлекательным. — Я тихо рассмеялась, вспоминая это. Гвен сразу мне понравилась. — Думаю, эта самоуверенность возникает сама собой, когда состоишь в отряде будущего короля.
Мэддокс кивнул, но ничего не добавил. Спустя несколько секунд молчание стало невыносимым, и я встала.
— Ну, если это всё… — Я замялась. — Надеюсь, у тебя всё будет хорошо.
Я уже почти достигла двери, когда услышала его тяжелые шаги по ковру. Мужские пальцы обхватили мою руку, останавливая.
— Пожалуйста, Аланна, будь очень осторожна при дворе. — Я была озадачена. Что это за странные нотки в его голосе? Мольба? Может, это просто такой свет от камина, но его лицо выглядело полным тревоги. — Пообещай мне. Пообещай, что будешь осторожна.
Я ничего не понимала. Склонив голову набок, я искала правильные слова.
— Я еду туда, чтобы найти свою сестру. Пока я не найду её и не обеспечу ей безопасность, будь уверен, со мной ничего не случится.
Его пальцы сжались на моём плече; он не спешил меня отпускать. Если он и хотел сказать что-то ещё, то не мог выразить это словами. Часть эмоций даже передалась мне. Они были очень сильными. Поэтому я смягчилась.
Я коснулась его предплечья. Хотя нас разделяла ткань униформы, я всё равно ощутила тепло его кожи.
— Обещаю, Мэддокс. Я вернусь в целости и сохранности. — И тут же, решив разрядить обстановку, я сменила тон. — К тому же ты всегда сможешь прийти сам и убедиться, что я в порядке. — Поскольку он продолжал пристально смотреть на меня, я добавила: — Мы ведь наверняка пересечёмся. Или Охотники не общаются с придворными?
Он моргнул. Будто вышел из лёгкого транса.
— Да, конечно. — Он осторожно отпустил мою руку и отступил на шаг. И было ощущение, что всё, что произошло за последнюю минуту, было плодом моего воображения. — Пойдём. Сейдж и Гвен, наверно, уже заждались меня.
Сейдж не было, но Гвен ждала его у лестницы, ведущей в конюшни. Её обеспокоенные глаза пробежались по нам обоим. Что бы она ни искала, она это не нашла, судя по тому, какой напряжённой выглядела её поза.
— Ты всё взял? — спросила она у Мэддокса.
Не глядя на неё, он ответил:
— Да.
— Ты уверен, что ничего не забыл?
Он обошёл её, направляясь к лестнице. Деревянные ступени скрипнули под весом дракона, и он скрылся из виду. Что-то внутри меня затрепетало, как испуганная птичка-колибри, при мысли о том, куда он уходит. Возможно, это просто Абердин заразил меня своим беспокойством, ведь головой я понимала, что дракон прекрасно справлялся все эти годы и сейчас тоже справится.
К тому же мне предстояло пройти свои собственные испытания.
Гвен поджала губы.
— Если я скажу тебе сейчас кое-что важное, ты сможешь это запомнить на будущее?
— Постараюсь.
— Он полный придурок! — раздражённо воскликнула она. — Порой мне кажется, что у него в голове одни опилки, и лучше бы он держал при себе некоторые свои грязные шуточки, потому что они ужасно неуместны. Он упрямый и слишком высокого мнения о себе. Но в то же время… Он тот, кого хочется видеть рядом, когда всё плохо.
И тут, неожиданно, она налетела на меня с объятьями. Этот жест так напомнил мне о Каэли, что в горле встал ком. Они с Гвен поладили бы друг с другом.
— Удачи, Ланн. Уверена, если бы Сейдж не была такой замкнутой, она бы пожелала тебе того же.
Её волосы пахли слишком хорошо для охотницы. Я закрыла глаза и насладилась их запахом.
— Ланн?
— Это твоё официальное уменьшительное имя. Возражения не принимаются.
— Я не возражаю. Мне нравится.