Видал я много волшебных мечей. Но Орна, меч, который Теутус принёс из Иного мира?
Она особенная.
Да, она даёт силу своему владельцу. И да, она помогает в великих битвах. Но самое важное — это то, что она хранит: истории. А они действительно могущественные союзники на войне.
Из запрещённой книги «Эпоха богинь»
Стоя на колене и уткнув копьё в землю островка, Мэддокс вскинул голову и посмотрел на меня. И впервые с момента нашего знакомства он увидел меня настоящую, несмотря на то, что я была промокшей до нитки и раненой. Я была полностью раскрытой перед ним. И обнажённой, если уж на то пошло. Его золотистые глаза скользнули по моей фигуре и остановились на мече. Орна источала фиолетовый свет, её невозможно было не заметить.
Мэддокс медленно поднялся, его крылья зашуршали, расправляясь. По его лицу ничего нельзя было понять. Само воплощение таинственности.
— Это многое объясняет, — хрипло произнёс он.
Я выдавила дрожащую улыбку. Нет смысла лгать себе. Его реакция была очень важна для меня: он увидел самую сокровенную часть меня, ту, из-за которой я чувствовала себя неуверенно, зная, что он имеет полное право растоптать меня.
— Я сказала то же самое, когда увидела твою лошадку.
Он не приближался ко мне, лишь указал копьём на меч.
— Из-за этого я должен был разозлиться?
Орна завибрировала.
— «Этого»? Прояви уважение к зачарованному оружию!
Мэддокс замер с вытянутой рукой. Дважды моргнул.
— Мне показалось, или меч говорит?
— Меч не просто говорит! Я благословлена даром рассказывать о величайших подвигах…
— Орна, хватит, — попросила я, — сейчас не время.
Она послушалась, пусть и нехотя. У Мэддокса упала челюсть. Возможно, это было слишком даже для дракона, который выдавал себя за человеческого принца.
— Понимаю, у тебя сейчас много вопросов, — сказала я ему.
Он медленно опустил копьё.
— Очень много.
— Мы с Каэли — последние потомки рода Тараксис и Теутуса, — выпалила я.
Воздух вырвался из его лёгких со свистом.
— Да, я начал это подозревать, когда меч заговорил.
— Я много лгала всё это время. По эгоистичным причинам.
Меня пугало его спокойствие.
— Поэтому ты сказала, что начнёшь исправлять ошибки?
Я слабо кивнула, сердце скрутилось в узел.
— Я не герой и вообще далеко не та, кто нужен сидхам и королевству. Я лишь знаю, что я уже не та девушка, с которой ты столкнулся в Гримфеаре. Всё, что произошло за эти недели… Братство, девушки, Абердин, Пвил… Я уже знала, что зло гнездится при дворе, но теперь пошла дальше и поняла, что недостаточно просто бежать и прятаться. То, что случилось с Тали, Плумерией, Игнас, Дугаллом, Хигелем… — мой голос дрогнул, — будет происходить снова и снова ещё пятьсот лет, пока не останется ни одного сидха. Я больше не хочу быть той, что отворачивается, зная, что может что-то сделать. Это…
Я подняла меч и позволила тьме обвить мои руки, ноги, талию. Теперь уже она меня не пугала. Я больше не буду стыдиться её. Как и себя.
Тьма нежно коснулась моей щеки. Мэддокс пристально следил за её движениями. Успокоившись, он закинул копьё за спину, между крыльями, и подошёл ко мне.
Мой пульс участился.
Носки его ботинок коснулись моих. Если под чарами он излучал необычное тепло, то без них стоять рядом с ним всё равно что с разожжённым камином. Его золотистые глаза были прикованы к тьме, с любопытством кружившей у моего плеча. Ей давно хотелось потянуться к нему. Теперь, когда я знаю, что мы едины во всех смыслах и что она является отражением моих эмоций, это меня не удивляет.
Мэддокс стоял неподвижно, пока тьма приближалась к нему. Она скользила по его грязной броне, исследовала крылья. Он поднял бровь, когда она обвилась вокруг одного из его рогов. Я почувствовала вспышку ревности. Сама я ещё ни разу их не касалась.
— Это щекотно, — пробормотал он.
— Не будь такой любопытной, — упрекнула я, поднимая руку, чтобы она вернулась.
Пока я следила за её поведением, Мэддокс поймал меня за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза. Его взгляд был прикован ко мне, голова наклонена. Моё сердце замерло.
Наполовину испуганная, наполовину — взволнованная, я повторила:
— Я не та, кого все ждали.
Он усмехнулся, уголки его губ слегка приподнялись.
— И всё же меч у тебя.
— Этого мало.
— Ну, с чего-то надо начинать.
— Боги, Мэддокс, ты же не…
Его губы прервали меня. Он поцеловал меня с такой жаждой и ненасытностью, что я ответила ему каждой фиброй своего существа. Я вцепилась свободной рукой в его шею, и его руки обняли меня, прижимая так крепко, как только позволяли наши доспехи. По лёгкому прикосновению к моей пятой точке я поняла, что его крылья развернулись вокруг нас.
Мэддокс слегка укусил мою нижнюю губу, и я приоткрыла для него рот. Его язык проник внутрь, требовательный, неумолимый, и из моего горла вырвался стон. Грудь Мэддокса тут же завибрировала в ответ.
Когда мы оторвались друг от друга, всё еще соприкасаясь носами и лбами, я, тяжело дыша, выпалила:
— Я думала, ты будешь в ярости.
— Кто сказал, что я не в ярости? Нам предстоит серьёзный разговор, ша’ха.
Я мягко поцеловала его нижнюю губу.
— Если так ты себя ведёшь, когда ты в ярости, то я вся внимание.
Орна затряслась.
— Слюнявая романтика, фу.
Её отвращение казалось искренним. Если бы у неё был язык, она бы точно его показала.
Тихий смех Мэддокса вибрациями передался из его груди в мою.
— Есть кое-что, что ты должна понять. Как бы мне ни понравилось твоё признание перед тем, как ты достала меч, и ты обязательно повторишь мне его позже, меня как-то задевает мысль, что ты хоть на мгновение могла подумать, будто есть что-то, что может отвернуть меня от тебя.
— Это равносильно заявлению, что у тебя нет никаких границ, а это безумие.
— Границы есть, — заверил он, и что-то в его выражении лица говорило о том, что они очень, очень специфические. — Но ты — моя, моя спутница, моя наид-нак. Если в этом мире и есть кто-то, кто заслуживает моего внимания и понимания, так это ты. И ты забываешь кое-что важное: я знаю, какая ты. Пускай впереди у нас долгий путь, но я уже видел то, как ты беззаветно любишь Каэли, как тебе хорошо в компании Гвен, Сейдж и Веледы, как открыто и с эмпатией смотришь на окружающий мир. Так что, когда мы закончим разбираться здесь и вернёмся домой, я с удовольствием выслушаю, как трудно тебе было скрывать свою истинную сущность и мотивы, хоть эгоистичные, хоть нет.
Это звучит слишком нереально. Не может быть, чтобы после всего произошедшего он повёл себя вот так. Это не просто невозможно, но и несправедливо. От его слов у меня внутри всё перевернулось, сердце сжималось и распалялось, а в животе бушевали три сотни кельпи. Я ждала гневной отповеди, может быть, даже вспышки риастрада. Чего-то, что облегчило бы мою вину, а не усиливало её.
Вместо этого я чувствовала себя так, будто получила то, чего не заслуживаю.
Мэддокс провёл большим пальцем по моей скуле.
— Я знаю, о чём ты сейчас думаешь, и ты ошибаешься.
— Разве наид-нак позволяет читать мысли?
— Нет, но ты не так хорошо скрываешь свои эмоции, как тебе кажется.
Я тихо вздохнула.
— Несколько месяцев назад я была в этом мастер. Правда.
Потом, увидев, как уголок его губ приподнимается в улыбке, я не удержалась и поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его снова. Его руки сжимали мою талию.
— Так мы будем объявлять всем, что меч уже не в камне, да и камня, собственно, не осталось?
— Все уже знают. Волна магии прошла через всю Долину Смерти; так я и понял, где ты. Возможно, её почувствовали и в других частях Гибернии.
Это звучало пугающе. Но пути назад уже не было.
Руки Мэддокса крепче сжали меня.
— Готова к небольшому полёту?
— Готова.
Он согнул колени, и с мощным взмахом крыльев мы взлетели. Преодолели долину в кратчайшие сроки. Вскоре мы уже оставили позади озеро и рощицу. Оттуда я заметила пару красных плащей, хорошо защищённых Тремя Тёмными Всадниками. Казалось, битва остановилась. Стороны ожидали чего-то. Мэддокс приземлился недалеко от потных и грязных сидхов, среди которых были Гвен, Пвил, Абердин, Ойсин, Тантэ со старой Мэй и даже Веледа. Удивительно было видеть её там. Но их всё равно было вдвое меньше по численности, чем охотников.
Все сразу заметили меч в моих руках. Изумление отразилось на их лицах. Пвил и Абердин обменялись непонятными взглядами; первый взял за руку своего партнёра, словно нуждался в поддержке. Гвен стояла ошеломлённая и смотрела на меня так, как я и боялась: словно не знала меня. Её можно понять.
Прежде чем кто-то успел что-то сказать, голос раздался по всей долине, привлекая всеобщее внимание:
— Не желают ли королевские псы выйти поздороваться?
Это был Оберон. Он стоял между сидхами и охотниками. В руке он держал сумку из брезента.
Ряды чёрных доспехов с гематитовыми эмблемами расступились, пропуская короля, восседающего на вороном коне. Его красный плащ свисал на круп животного, а корона блестела даже в столь слабом лунном свете. Мы могли бы выпустить в него стрелы или бросить кинжалы, но ему бы ничего не навредило.
Даже на расстоянии я видела, что с королём что-то не так. Сгорбленность, смятый плащ, даже его волосы и борода — всё было неправильно. Это был не тот преисполненный собственным величием человек с праздника.
— Оберон и Мэдоу исчезли вскоре после прибытия в На-Сиог, — пояснил мне Мэддокс, нахмурившись. — Я думал, что они решили отправиться в Эйре, воспользовавшись отсутствием короля.
Сразу за монархом пешком шёл принц Бран в сопровождении Тёмных Всадников. Не знаю, почему Никто считается всадником, если у него нет лошади. Быть может, у него просто очень странное чувство юмора, и он считает тела, которые занимает, своими ездовыми животными. Я бы не удивилась.
— Теперь мы знаем, где был Никто все эти пятьсот лет, — произнёс Абердин.
Я вспомнила королеву Никсу и о то, что она мне показала.
Мои глаза встретились с глазами принца. При виде меня рядом с Мэддоксом, с его крыльями и рогами, плечи Брана напряглись, а рот исказился в ужасной гримасе. Кажется, у него больше не было желания смеяться над правдой, которую скрывал его брат. Он держал в руках лук из тёмного дерева. Я была уверена, хоть и не знала почему, что именно он выпустил стрелу в Фиру.
— Полукровка смеет подавать голос? — спросил король. Судя по презрению в его голосе, к полукровкам он относился даже хуже, чем к сидхам. Его руки, держащие поводья, дрожали, что нервировало коня.
Оберон рассмеялся.
— Полукровка? На твоё счастье, я убеждён, что эта земля не готова увидеть мою красоту. В противном случае у тебя были бы серьёзные проблемы. — И затем, мало интересуясь возможным ответом короля, он поднял сумку. — Недавно я дал обещание и сегодня собираюсь его выполнить.
С этими словами он достал то, что было внутри, и тревога распространилась среди всех присутствующих. Это была голова. Оберон держал её за тёмные волосы. Мне показалось, что с неё сыпалась сухая земля, а не кровь. Все лошади забили копытами, но больше всего взбесился чёрный конь Дуллахана. Я не понимала, что происходит, пока Оберон не вытащил меч и не насадил голову на остриё.
Конь Дуллахана взвился на дыбы и сбросил своего всадника. Когда он попытался ускакать, его ноги начали таять. Они становились всё короче и короче, пока его спина не коснулась земли, и он не превратился в чёрное дымящееся пятно. Неподалёку от этого места Дуллахан корчился, крутясь из стороны в сторону без единого звука, потому что у него не было рта, до тех пор, пока Оберон не развернул лезвие. Тело дёрнулось в последний раз, и всё закончилось.
Повисло молчание. До всех постепенно доходило осознание того, что только что произошло.
Один из Тёмных Всадников, о котором поговаривали, что он собирает смерти на войне для создания и питания новых слуагов, прекратил своё существование. Его так называемые товарищи, Нукелави и Никто, никак не отреагировали. Первый с безразличием взирал на останки; второй стоял со скрещенными руками. Из-за маски невозможно было понять, куда он смотрит.
Оберон бросил голову в сторону короля. Если бы тот не наклонился в сторону, она бы ударила его в грудь. Голова покатилась по земле и остановилась в паре шагов от принца Брана.
Новая волна ярости, порождённая неловкостью и растерянностью, захлестнула короля.
— Разве… — Он запнулся. — Разве ты не понимаешь, что наделал?
— Дал тебе понять, насколько ты ничтожен? Сегодня ты оставил дома видеру, и вдруг оказалось, что знаменитые Тёмные Всадники не так уж и неуязвимы. Чувствуешь, как твой трон немного зашатался, Нив?
— Это не моё имя! — взревел монарх. Его лицо стало алым, вены на шее вздулись.
Я была так сосредоточена на них двоих, что не заметила, как Мэддокс присоединился к Оберону.
— Это и есть твоё имя. «Нессия» ничего не значит. Ты всего лишь один из череды марионеток Теутуса.
Увидев Мэддокса, король едва ли не начал брызгать слюной. Вот она. Вот настоящая причина всего этого.
— Ах, мой любимый сын. Свет моего сердца. — Его голос дрожал так сильно, что это звучало даже жалко. Невозможно было не заметить его боль. Это не значит, что он действительно любил того, кого считал своим наследником. Сам факт, что кто-то из его семьи, кого он провозгласил кровью от крови, оказался врагом, был по сути предательством. — Я должен был догадаться. Когда эта шлюха Дектера предала меня, я должен был понять, что её яд распространился намного дальше.
— То, что ты и твои предки сделали с Гибернией, позволили этой земле умирать… — Руки Мэддокса сжались в кулаки. — У тебя столько крови на руках, что ты не заслуживаешь быстрой смерти.
Смех короля был пустым, безжизненным. Конь нервно заржал.
— Не заслуживаю? — Тогда, удивив даже Брана, он слез с коня и подошёл к обоим, фею и дракону. Он был таким же высоким, как они, но ему явно было нехорошо. Его руки дрожали; казалось, он неспособен носить эти доспехи и знаки отличия. Его взгляд… В нём отражалось безумие. Возможно, оно всегда там было, просто он мастерски это скрывал. — Знаешь, что самое забавное? Именно это и погубило Ширра пятьсот лет назад. Он не мог поверить, что Теутус, муж его давней подруги, тот, с кем он делил стол и смех, способен пойти против его великого творения. Так что он пошёл к нему. И произнёс очень вдохновенную речь о его грехах и той смерти, которую он заслуживал. Великий Ширр, король огненных существ, дракон, упавший со звёзд, был охвачен абсурдными чувствами. И знаешь, что сделал Теутус? Он отрубил ему голову. Затем вырвал все его драгоценные золотые чешуйки и создал эту великолепную корону для меня.
Он поднял руку к голове и неуклюже снял корону. Показал её Мэддоксу, Оберону, всем нам и своим людям.
— Марионетка?! — истерично повторил он. — Я король! Моя кровь единственная обладает властью управлять этим королевством! Я не Нив, я король Не…
Его слова резко оборвались. Он пошатнулся. Ещё до того, как я услышала свист, стрела уже достигла своей цели. Стальной наконечник торчал из правого глаза короля, разодрав значительную часть мягких тканей головы.
Оглушительная тишина наступила в долине в тот короткий миг, когда этот большой и внушающий страх человек покачнулся на месте. Его обвислый рот; пелена пустоты, покрывшая оставшийся глаз… Все это видели. Все до единого поняли, что стали свидетелями не просто маловероятного, но невозможного события.
Король был мёртв.
Нессия VIII, правивший Гибернией железной рукой, как и все его предшественники, пал. Впервые за пятьсот лет король из рода Руад умер, не успев передать корону следующему тирану.
Словно рефлекторно Мэддокс вытянул руки, чтобы поймать того, кто все эти годы по сути был его отцом. Дракон опустился на колени с трупом на руках, его крылья распростёрлись, закрывая от любопытных взглядов всё, кроме алого плаща монарха.
Принц Бран с леденящим спокойствием достал из колчана следующую стрелу.
— Какая неожиданная трагедия: король Нессия VIII, пытаясь защитить Гибернию от коварных планов Братства, пал в бою, — произнёс он безучастно. Он натянул тетиву, и я поняла, в кого он собирается стрелять. — Нет никаких сомнений в том, кто должен занять трон.
Я подняла свободную руку и разжала пальцы.
— Даже и не мечтай.
Тьма заструилась по земле, больше не прячась в тёмных углах. Я не обращала внимания на восклицания вокруг. Сидхи и повстанцы, окружавшие меня, торопливо отступили. Я направилась прямо к принцу. Когда моя магия достигла его, она обвилась вокруг него, как очень, очень тугие верёвки. Туже даже, чем цепи, которые надели на меня в башне.
Чёрные пальцы впились в его горло. Я бы поклялась, что чувствую его учащённый, полный страха пульс у себя под пальцами. Бран захрипел.
Если сожму чуть сильнее…
В этот момент рядом с ним мелькнуло что-то блестящее, и в воздух взлетели сразу две вещи. Одной был кинжал. Другой — отсечённая рука.
Неподвижный, принц завопил как банши, когда кровь струями брызнула на его грудь, заливая сухую землю. Лук и стрела упали на землю.
Я развернулась туда, откуда прилетел кинжал, и сердце моё ёкнуло. Там стояла Веледа. Девушка всё ещё была слегка наклонена вперёд после сделанного броска. Пвил и Абердин уже мчались к дочери.
Моё удивление было таким сильным, что рука дрогнула. Тьма вновь потекла ко мне.
— Убейте их! — завопил Бран. Освободившись, он отступил, чтобы спрятаться за охотниками и демонами. За ним по земле тянулся кровавый след. — Уничтожьте их всех!
Наконец, Никто среагировал.
— Если я не подчинялся лже-королю, с чего бы мне подчиняться его трусливому потомку?
Затем он взлетел, описав дугу в воздухе, и устремился прямо к рощице кипарисов, откуда продолжали доноситься вопли слуагов. У меня возникло дурное предчувствие. Что же там такое, что привлекло внимание всадника и этих тварей?
Разразился хаос. Многие сидхи вновь подняли оружие и активировали магию против оставшихся охотников. Замешательство и неуверенность охватили большинство; они были слишком ошеломлены, чтобы действовать, слишком нерешительны, чтобы понять, должны ли они защищать то, что осталось от их короля, или бежать за своим принцем. Небольшой отряд сопровождал принца; они уходили в направлении Муирдриса.
Последний Тёмный Всадник оглянулся на мёртвого короля. Освежёванная голова лошади наклонилась, чтобы схватить зубами корону, откатившуюся в сторону.
После чего всадник растворился в облаке зловонного чёрного дыма.
Моя рука задрожала.
— И это всё? — возмутилась Орна. — Я не убила ни одного демона!
Я бросила взгляд в сторону рощи.
— Это ещё не конец.
Сначала я подошла к Мэддоксу. Он оставил тело короля на земле, хотя продолжал стоять рядом, не сводя с него глаз. Оберон указал на отряд принца, покидавший место битвы.
— Ты не собираешься преследовать его? Это последний Руад! Он пытал твою девушку!
Я осторожно провела рукой по ладони Мэддокса.
— Послушай…
Он резко повернулся ко мне.
— Ша’ха.
Я посмотрела ему в глаза. Золотые, слегка потускневшие. Я не могла его за это осуждать. У него только что на глазах погиб человек, который его вырастил, и это не могло не оставить след. Неважно, что тот плохо выполнял свою роль или что Мэддокс всегда планировал свергнуть его. Небольшая часть души Мэддокса ушла вместе с этим мужчиной.
Оберон, устав ждать ответа, забрался на коня короля. С громким воинственным кличем он помчался к Муирдрису за принцем. Мэдоу украл другого коня и последовал за ним.
Краем глаза я заметила, как Пвил добивает растерявшегося охотника. Тонкие руки Пвила были покрыты острыми камнями, превращая его кулаки в смертельное оружие. Чуть дальше, Абердин сделал мощное движение руками вверх. Земля у его ног взметнулась, словно ковёр, и несколько охотников подбросило в воздух.
Ситуация переломилась.
— Это отличная возможность всё закончить, — сказала я Мэддоксу. — Не ради меня, а ради тебя.
Его взгляд снова упал на тело у его ног.
— Всё уже кончено, просто Бран этого ещё не знает.
Его слова заставили меня взглянуть на короля. Из всех тех, кто мог бы убить его — сидхи, повстанцы, люди или магические существа — именно его собственный сын, его кровь от крови, поставил точку в его правлении. Этот человек всегда искал чудовищ извне, не замечая, что одно из них растёт прямо у него дома.
Мне стало грустно.
И в то же время это казалось справедливым.
Безусловно, что-то завершилось в этот день в Долине Смерти. Но одновременно что-то началось. Нечто большее, чем пророчество и меч.
— Он заплатит за то, что сделал с тобой, Аланна, можешь не сомневаться.
Я крепко сжала его руку. Это меня нисколько не волновало. Я могла бы снова послать тьму за Браном, не позволить ему сбежать. Заслуживал ли он за совершённые зверства умереть там же, где и его отец? За то, что он сделал с Каэли?
Без сомнения.
Прежняя Аланна, возможно, не задумываясь, превратила бы его в тряпичную куклу из кожи и костей.
Но…
«Какое-то время я был уверен, что смогу защитить его от гнили, что смогу спасти его».
Но я не имела на это права.
Внезапно мы услышали яростный крик, взрыв и хруст.
Эти звуки доносились из рощи.