Единственное, что доподлинно известно о древнем доме богинь, — это его название, Тинтагель. Поэтому холм, на котором они появились, упав с небес, получил такое название.
Из запрещённой книги «Эпоха богинь»
Передо мной стоял третий из Тёмных Всадников, который, как считалось, был пропавшим без вести. Тот, который существовал как паразит, вселяясь в своих носителей…
— А ты та самая сущность с пристани, которую Морриган решила не забирать с собой по каким-то неважным для меня причинам. Но у этой хитрой суки всегда есть план, не так ли?
Он говорил о Морриган так, словно она была ему совершенно чужой, хотя они делили одно тело. Как будто они принимали разные решения. Неужели это правда? Фионн говорил, что богиня никогда не делает ничего просто так.
Мне вспомнились её глаза.
На пристани они были двух цветов. Во дворце, когда она прогуливалась с Каэли, — чёрными. А сегодня, перед появлением Никто, они были голубыми.
Что, если эти изменения были подсказками, кто в данный момент контролирует тело?
— Почему ты появился сейчас? Тебя вызывали для Теу-Биада.
— Я не подчиняюсь приказам лже-короля. — Слушать голос Никто в теле Морриган было жутко. — Но теперь я должен выполнить последний приказ нашего господина: «Если на этой земле появится хоть один враг, намеренный разрушить его великое творение, он должен быть уничтожен».
Этот враг — я? Или все мы?
— Посмотри вокруг, это, по-твоему, великое творение? — с яростью выпалила я. — Он оставил после себя лишь хаос и несчастья, потому что это всё, на что он способен. Он и вы, его мерзкие вассалы, разрушили всё прекрасное.
В этот момент я услышала крик:
— Аланна!
Гвен. Она и Абердин покинули поле боя и направлялись сюда. Когда Никто повернулся к ним, они поняли, что это не Морриган. И замерли на месте.
— Человек и сидх, вместе, — с отвращением пробормотал демон. — Похоже, дела обстоят хуже, чем я думал.
Затем, согнувшись вперёд, он издал рык, и кожа на его спине разорвалась, лохмотья платья посыпались на землю. Из спины Морриган выросли две длинные тени. С жутким треском и хрустом развернулись чёрные костяные крылья.
— Теперь я закончу то, что Морриган помешала мне сделать в тот день.
Он полетел ко мне, параллельно земле, и всё, что я могла сделать, так это встретить его с кинжалом в руке. Он схватил меня, прижав к своему телу, и мы превратились в сплошной клубок рук, ног, лохмотьев теней и стали. Мне удалось отсечь ему руку, но его хватка не ослабла. Его смех неприятно резал слух.
— Гномья сталь, да? Хорошая попытка. Жаль, что им не хватило таланта создать что-то, что могло бы ранить их настоящих врагов. — От потока воздуха на большой скорости я не могла открыть глаза, но продолжала пытаться. Продолжала рвать, вонзать и изворачиваться. — Я покажу тебе, насколько бессмысленна твоя борьба. Мне не нужно будет убивать тебя, это сделает твоя дорогая земля.
И тут он отпустил меня. Я летела, невесомая, отдаляясь от этого чёрного пятна, едва различимого на фоне ночи. Я сжалась и приготовилась к удару. Но тут я вспомнила. Я не одна. У меня есть защитница.
Помоги мне.
Я почувствовала, как она окутала меня своим коконом. Она защитила меня от воздуха, а когда мы упали вниз, уберегла от удара об воду. Я упала в озеро. Гленн На-Сиог был тёмным и ледяным, я как будто плыла в пустоте. Я пыталась двигаться вверх, охваченная паникой. Тьма подталкивала меня, и, несмотря на то что я не умела плавать, я стремилась к серебристому свету на поверхности.
Пока что-то не схватило меня за ногу и не потянуло в другую сторону.
Воздух вырвался из моего рта огромными пузырями. У меня всё ещё было оружие в руке, и я начала слепо наносить удары. Но только рассекала воду. Боль в лодыжке была острая, она обжигала; мне пришлось извернуться, чтобы увидеть, что меня держит. Ряд желтоватых зубов вцепился в мой ботинок, кровь размывалась вокруг. Над вытянутой мордой виднелись два абсолютно белых и сверкающих глаза.
Келпи. Это чёртов келпи.
Я пнула морду свободной ногой, и он отпустил меня. Но не отплыл. Он вернулся за мной. Мне нужно было поскорее с ним разделаться, лёгкие уже горели.
Что-то пронеслось между нами, заставив меня закрутиться в воде. Я растерянно замахала руками, тьма продолжала скользить по моему телу снизу вверх, помогая подняться к поверхности. Келпи затащил меня гораздо глубже, чем я думала.
Я теряла силы, тело сводило судорогами. Тьма закричала.
Я не могла…
Я не собиралась…
Что-то гораздо более холодное, чем эти воды, схватило меня за руку.
Она… Она уже ничего не значит.
Она потеряла свою сущность, то, что делало её особенной, то, что позволяло ей узнавать и любить себя.
Кто-то кричит во весь голос, умоляя о спасении. Едва найдя в себе силы приподнять голову, она видит девушку на коленях, с длинными рыжими волосами, разметавшимися поверх грязных сапог.
— Пожалуйста. Прошу тебя, умоляю. Хватит. Этого достаточно.
— Разве? — задумчиво отвечает хозяин сапог. — Возможно. Я пощажу эту обманщицу, если ты займёшь её место.
— Да! — соглашается девушка без тени сомнения. — Забери мою жизнь! Только освободи её.
Она пытается помешать, но не может. Из её рта не выходит ни единого звука.
— Твою жизнь? — Он хохочет. — Ах, да. Я сделаю это. Но не так, как ты думаешь. Ты станешь…
Я жадно глотнула воздух, вырвавшись на поверхность. Ночной воздух хлынул в мои лёгкие. Я вцепилась во что-то твёрдое, мои ногти вонзились в землю. Я была на берегу.
Сзади раздался всплеск. Я обернулась, тяжело дыша.
Пол-лица женщины выглядывало из озера, не дальше метра от меня. Я видела слабое свечение её тела под водой. То, что двигалось под ней, были не две ноги, а длинный зеленовато-голубой хвост.
Луна освещала её волосы, придавая им красноватый оттенок.
— Н-Никса? — с трудом выдавила я, всё ещё выплёвывая воду.
Даже если это и была королева манан-лир, она мне всё равно не ответила. Одарив напоследок непостижимым взглядом, она погрузилась обратно в озеро и хлестнула напоследок прекрасным хвостом. Её свечение исчезло в глубинах.
Что-то коснулось моей ноги, может, это была рыбка, но, испугавшись, я поспешила выползти прочь из озера. Убедившись, что ни одного сантиметра моего тела не осталось в воде, я рухнула навзничь, вконец измотанная, и выронила кинжал из руки. Думаю, гномьи символы навсегда отпечатались на моей ладони.
Метка буйствовала. Когда я попыталась её коснуться, меня охватило чувство, которое прежде я испытывала лишь однажды.
Отсутствие воздуха.
Тяжесть.
Тьма встрепенулась, взволнованная, но теперь уже не потому, что её, как магнитом, тянуло к подобному, а от осознания опасности, которая грозила мне.
Я перекатилась на живот и, вся дрожа, поднялась на ноги на проклятом холме Тинтагель. От места, где Теутус и Тараксис заключили брак, осталось немного, что показалось мне идеальной метафорой того, как закончилась их история любви. Гниль, порождённая гибелью Ксены, достигла этого островка, но не смогла уничтожить всё. В центре оставалась небольшая лужайка с травой и сорняками. Среди вереска, камыша и пурпурных цветков сальвинии возвышался единственный каменный пень. Он казался почти белым, отполированным, овальной формы.
И в него был вонзён меч.
Фионн говорил, что до меня никто из моего рода не подбирался так близко. Юноша, который пришёл в долину и ушёл после разговора с бессмертным, лишь должен был почувствовать притяжение клинка с берега. В тот раз я задавалась вопросом, что же привело его сюда, полного стольких сомнений.
Теперь же я знала ответ.
И, как сказала своей сестре, время бежать закончилось.
Я на мгновение огляделась: озеро, берег и то, что за ним. Шум битвы был слышен даже на таком расстоянии, вопли слуагов доносились из рощи кипарисов.
Я думала о последствиях войны, которые были видны даже спустя пятьсот лет, о страхе, заставлявшем многих сидхов идти на безумства, о сестре, у которой больше не было никого, кто делал бы ей бумажные цветы, о Фионне и его вечном одиночестве. Моё сердце дрогнуло. Решимость охватила меня.
Хромая из-за раны, оставленной келпи, я подошла к камню. Чем ближе я подходила, тем сильнее становилось притяжение. Казалось, что камень и меч идут ко мне, а не наоборот. Будто они гораздо больше жаждали нашей встречи, чем я. Вероятно, так и было, потому что они начали проникать в мои мысли. Внушая, как сильно моя рука желает схватить эту рукоять, как это будет приятно. Заманивая меня.
Я остановилась в нескольких шагах, глядя на меч.
— Я сделаю это, но останусь собой, — твёрдо заявила я. Вряд ли он меня слышал, но мне нужно было это сказать. Убедить себя, что я не собираюсь вызвать апокалипсис или превратиться в ещё одного демона Теутуса, как всегда думала моя мать. — Я знаю, кто держал тебя в последний раз, и ты не найдёшь во мне ни малейшего сходства с ним, понял?
Может быть, это было из-за моей решимости, но мне показалось, что меч… что его края слегка размылись. Будто он излучал что-то. Будто отвечал мне.
С того места, где я стояла, я видела и чувствовала только меч. Пронзительный, нескончаемый крик заглушил все остальные звуки. Как если бы металл ударял по металлу, и вибрация поднималась, поднималась, поднималась…
Я протянула руку к чёрной рукояти. На ней было два диска с концентрическими окружностями: один в середине и другой, побольше, на конце, образовывая гарду. Они были украшены полупрозрачными камнями. Двойное лезвие и простая борозда, проходящая по металлу до того места, где его закрывал камень. Без гравировок, без филиграней.
Ничто не говорило о том, что этот меч несёт в себе тяжесть множества отнятых жизней.
Когда я уже почти дотронулась до него, метка вновь ожила. Она пульсировала, наполняя меня тревогой, абсолютным ужасом и множеством, множеством вопросов. Она передавала мне эмоции.
Я засомневалась.
Коснулась её кончиками пальцев.
«Ша’ха. — Глубокий, взволнованный голос Мэддокса раздался в моей голове. — Я не вижу тебя. Гвен и Абердин сказали…»
«Я в порядке. Никто бросил меня в озеро».
«Никто? Считай, он труп, — прорычал дракон, поразив меня своей убийственной яростью в голосе. — Где ты? Я иду за тобой».
Я закрыла глаза.
«Я… должна тебе кое-что сказать».
«Можешь сказать мне об этом лично».
Нет, потому что если он будет стоять передо мной, меня раздавит стыд, я буду чувствовать себя маленькой и жалкой букашкой. За ложь. За то, что смотрела ему в глаза снова и снова, даже после того, как поняла, что наид-нак — совсем не болезнь и не проклятье. За то, что скрывала от него возможность, которую он и его народ искали веками.
Мэддокс терял терпение.
«Ты не в порядке. Скажи мне, где ты. Я помогу тебе».
«Я не сомневаюсь в этом, — произнесла я, теперь касаясь метки всеми десятью пальцами. — Ты сейчас узнаешь кое-что обо мне, и я заслуживаю всего, что последует за этим: твоего гнева, твоего разочарования, твоей обиды… Я лишь хочу, чтобы ты знал, что я приму от тебя всё. Всё, что ты мне дашь и не дашь. И если после этого ты будешь смотреть на меня так же, как и раньше, то я бы хотела, чтобы ты не останавливался и не довольствовался тем, что, как тебе кажется, я готова дать. Я хочу узнать ближе того мужчину и дракона, которыми ты являешься, и мне всё равно, кто возьмёт верх, потому что в глубине души это всегда ты… И ты чертовски великолепен».
Не знаю, возможно ли такое вообще, но я готова была поклясться, что метка впитывала энергию Мэддокса и тянулась к моим пальцам, как будто он пытался схватить их, найти меня. Я почувствовала рывок в своём сердце, переворот, и инстинктивно поняла, что Мэддокс взлетел в воздух.
«Ты не представляешь, что я с тобой сделаю за то, что ты решила сказать мне это посреди битвы, — прорычал он. — Но могу заверить, тебе это понравится».
«Ты меня не слушаешь».
«Слушаю. И сгораю от любопытства: что же, по-твоему, может оттолкнуть меня от тебя?»
Его шутливый сарказм грел душу, отгоняя липкий холод озера. Я открыла глаза. Меч оказался совсем рядом. Или это я подошла ближе?
«Я чувствую себя особенной от того, что что-то — будь то Ширр или судьба — связало меня с тобой. И этим я надеюсь начать искупление своих ошибок».
Я разорвала связь, не дав ему времени ответить.
После чего, не раздумывая ни секунды больше, я обхватила рукоять пальцами и решительно потянула.
Хаос, тьма и разруха следуют за ним. Теутус наступает и ломает. Теутус касается и иссушает. Теутус смотрит… и остаётся лишь пустота.
Я падаю сквозь небо и землю, сквозь небо и землю, всё время в зловонном тумане, пока красочная вспышка света не ослепляет меня. Прекрасная, свободная, полная надежды. Гиберния. Королевство, населённое слабыми и податливыми людьми. Королевство, где существо вроде него могло бы стать богом, а его вассалы могли бы устроить настоящий пир. Жизнь и свет угасли бы, и Гиберния стала бы похожа на место, которое Теутус и его свита оставили позади. Это его цель? Был ли когда-то Иной мир таким же плодородным, как Гиберния, пока Теутус не высосал из него кровь? Он сильнее всего во тьме, или ему для существования нужен свет?
Всё поглощено страхом, липким, как грязь, пока не появляются они. Триада. Былая ненависть сменяется восхищением. И Теутус впервые вкладывает меч в ножны. Я чувствую досаду. Опустошённость.
Я стою посреди тёмной комнаты, слушая эхо смеха и музыки, кажется, уже целую вечность.
Но тут на место восхищения вновь приходит ненависть, более сильная, чем когда-либо. Переполненный светом и жизнью, Теутус в восторге. Враги повсюду, и она — та, которая предала его наихудшим образом. Та, которая обожала его и целовала так, что звёзды слетали с губ.
Я вижу много, очень много лиц, проходящих передо мной. Сидхи, люди, прекрасные драконы. Безумие нарастает, и уже невозможно остановиться, их нужно раздавить, иначе это никогда не прекратится.
Смерть.
Смерть.
Смерть.
Гиберния пала. Богини пали. Их творения обречены на вымирание или вечные мучения.
Довольный и опьянённый гордыней Теутус ведёт меня к руинам места, где она его целовала.
— Теперь он мне не нужен, ведь я избавился ото всех, кто желал меня уничтожить. В доказательство своего подвига оставляю его здесь. И сможет взять его в руки лишь тот, кто носит мою кровь.
Ему безразличны мои мольбы, мой ужас, время, которое мы провели вместе. Его тёмный и безумный смех — последнее, что я слышу.
Меч обжигал.
Это было первое, что я почувствовала, когда очнулась от тех странных воспоминаний. Вместо того чтобы отдёрнуть руку, я схватила рукоять обеими руками и стиснула зубы. Ранее казавшееся тусклым лезвие теперь было покрыто сияющими линиями, словно трещинами в металле, из которых пытался вырваться свет. Камни в кругах на рукояти стали фиолетовыми, как мои глаза.
Как глаза Теутуса.
Меч вышел из камня очень легко, так легко, что трудно было поверить, что сотни сидхов до меня пытались и не смогли. Однако настоящим испытанием оказалось удержать его.
Он был не таким уж тяжелым, что тоже удивительно, но резкая боль пронзила мои руки до самых плеч, и меня всю трясло. Сам меч, казалось, кричал: «Отпусти меня, проклятая! Убери свои грязные руки, предательница!»
Ой.
Погодите.
Он действительно кричал.
Первым порывом было отбросить его, но я удержалась. Я должна справиться с ним, причём поскорее, чтобы помочь своим друзьям.
От очередной волны боли я извернулась и ударила мечом о камень, удерживавший его веками. Глыба треснула и разлетелась на куски, подняв в воздух белую пыль.
Я вонзила лезвие в землю, пытаясь найти точку опоры, чтобы удержать его и взять под контроль. Тем временем, меч не переставал… жаловаться?
— …больно ли мне, как будто я какая-то безделушка и…
— Заткнись, проклятый, — прорычала я.
— Еще и грубишь? После всего, что я пережила? — Голос меча был, без сомнения, женским, полным упрямства и ярости. — Я больше никогда не дам свою силу неблагодарным демонам! Никто больше не будет пожинать лавры за мой счет!
— Я не демон!
— Ты меня не обманешь, я чувствую твою кровь. Ты его дитя, а значит, ты демоница.
— Прошло много времени с тех пор, как Теутус ходил по этой земле, и я — последняя из его рода. Вот что ты чувствуешь. Ничего больше.
Вибрация, из-за которой мне казалось, что я вот-вот лишусь рук, немного ослабла.
— Много времени? Сколько?
— Более пятисот лет.
Видимо, это был неудачный ответ, потому что она снова завизжала:
— Пятьсот лет в полной темноте! После того, как я была с ним столько лет! Я была с ним с тех пор, как король вызвал его на бой, с тех пор, как все демоны сочли его достойным, чтобы присягнуть ему! Я была первой! Но ему оказались безразличны мои мольбы.
Её речь, полная обиды, соединилась в моей голове с образами, что я видела. Эта череда странных сцен и эмоций, которые я ощущала как свои, как то, что происходило со мной.
«Ему были безразличны мои мольбы, мой ужас, время, которое мы провели вместе…».
— Он тебя бросил, — прошептала я, осознавая. — Ты была с ним в Ином мире, сражалась на его стороне веками, и когда он завоевал Гибернию, он оставил тебя здесь. Одну.
Наконец, меч перестал дёргаться и успокоился в моих руках. Я всё ещё чувствовала вибрацию, но она стала терпимой.
— Ты… всё видела? — спросила она уже гораздо тише.
Изнурённая этим противостоянием, я опустилась на колени, не выпуская рукоять, и развернула меч перед собой. Для той, что провела полтысячелетия в камне, она была в идеальном состоянии. Словно искусный Ойсин выковал и отполировал её буквально вчера.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось страдать из-за действий Теутуса. Как ты скоро увидишь, он повсюду оставил за собой разрушения и боль. Я знаю, что ты сражалась с Триадой и сидхами, и знаю, что ты помогала ему без злого умысла. Именно это мечи делают для своих хозяев.
Лезвие сверкнуло.
— Я принесла ему смерть, как он велел.
— А что, если я просто попрошу помощи?
Меч молчала так долго, что я уже начала беспокоиться, что что-то пошло не так.
— Попросишь? — после долгой паузы прошептала она, словно никогда не слышала этого слова.
О, боги.
— Заключим сделку. Ты больше не будешь считать меня демоном и не будешь связывать меня с поступками Теутуса, а я буду относиться к тебе как к соратнику, который нужен мне, чтобы помочь друзьям.
— Сделка… — Постепенно рукоять под моими пальцами начала нагреваться, и, вместо того чтобы причинять боль, это ощущение, распространявшееся по моему холодному мокрому телу, принесло облегчение. Даже лодыжка уже не болела так сильно. Это ощущение было похоже на горячий мёд, растекающийся по моей коже. — Ты хочешь, чтобы я стала твоим соратником и помогла в твоей миссии?
Я не знала, можно ли назвать миссией то, на что я подписалась, вытаскивая меч. Я даже не знала, что меня ждёт в ближайшем будущем, после битвы.
— Да, я бы хотела этого.
— И я… я тоже. Сделка заключена.
— Есть только одна проблема. Я не умею обращаться с мечом.
Меч издала смешок, в котором не было ни капли веселья, и от этого у меня по спине побежали мурашки.
— Не отпускай меня до конца битвы, — сказала она. — Меня зовут Орна, кстати.
— А я Аланна. — Покачала меч, продолжая удивляться тому, насколько она лёгкая. — Готова к уничтожению демонов?
— У меня на острие накопилось пять веков обиды. Ты только укажи, я всех уничтожу. Едва я начала раздумывать, как бы перебраться на другой берег, не заходя в опасную воду, как вдруг чернокрылый дракон-воин с искажённым от ярости лицом приземлился прямо передо мной.