Наид-нак — это самый мощный из известных на сегодняшний день гейсов.
А потому сопротивление ему влечёт за собой последствия.
Из запрещённой книги «О народе драконов»
Гвен подмигнула мне.
— Очень находчиво, — шепнула она и побежала к своей лошади. Я же почувствовала укол вины.
Сейдж уже запрыгнула на своего коня и поскакала в направлении, куда исчез лепрекон. Эти существа очень буквально воспринимали свои обязанности. Если им велели действовать как можно быстрее, они не остановятся, пока не достигнут цели.
— Я пойду вперёд, чтобы не потерять его из виду. Идите по следам! — крикнула она.
Остальные быстро собрали седельные сумки и покрывала, готовя своих лошадей. У Сейдж и Гвен были два великолепных жеребца тёмных мастей, а вот дракон направился к золотистой кобыле с почти белоснежной гривой. Достаточно было одного взгляда на её изящную шею и шелковистый хвост, чтобы понять, что она породистая.
Глаза животного были бледно-голубыми, напоминая мне кусочки инея на поверхности реки Муирдрис в начале весны. Кобыла внимательно следила за мной. Как я и предполагала, её ноздри раздулись, и она с силой ударила копытом по земле.
Я направилась к Гвен, обходя камни и ветки, но мне преградила путь мускулистая, окровавленная рука.
— Ты поедешь со мной.
Я взглянула на разодранный рукав, но через дыры уже не было видно раны. Его кожа восстановилась за считанные минуты. Он исцелялся даже быстрее, чем я.
— Нет, спасибо. — Я попыталась обойти его, но он снова оказался передо мной. —Нам надо торопиться. Не хочешь же ты, чтобы у бедного лепрекона были проблемы в семье.
— Тогда садись.
— Я ей не нравлюсь. — Я указала подбородком на кобылу.
Та, словно понимая, что о ней говорят, взмахнула хвостом. Её всадник усмехнулся.
— Эпона довольно избирательна, но командую здесь я.
— Я поеду с Гвен, — настаивала я.
Попыталась поймать взгляд блондинки, чтобы она меня поддержала. Умолять её, конечно, не буду, в крайнем случае побегу следом, но разве не очевидно, что это плохая идея — нам с ним ехать вместе?
Гвен, казалось, поняла намёк, потому что пробормотала:
— Нет времени на споры.
Мэддокс уже ставил ногу в стремя. Он поднялся с удивительной лёгкостью, особенно учитывая его крылья. Устроился в седле, слегка откинувшись назад.
Он похлопал по месту между своими ногами.
— Либо ты садишься сама, либо с моей помощью. Я за второй вариант, но, думаю, он тебе не понравится.
Я спокойно смотрела на него, одарив одной из своих вежливых улыбок; она была идеальна для многих ситуаций и не давала окружающим понять, о чём я думаю.
Я задавалась вопросом, на что он рассчитывает, заставляя меня ехать с ним. Я хорошо научилась считывать характеры и намерения. Постоянно сталкиваясь с разными существами на протяжении жизни, я научилась определять, что ими движет, какие у них желания и страхи и как эффективнее всего их использовать. С большинством всё было просто: им нравилось чувствовать своё превосходство, поэтому я притворялась беззащитной; они были не уверены в себе, поэтому я хвалила несуществующие качества.
Я не видела в драконе ни высокомерия, ни неуверенности.
Я видела в нём вызов.
Я видела любопытство ко мне, к моим реакциям.
Мне это не нравилось.
Гвен, уже сидя на своей лошади, вздохнула.
— Она согласилась поехать с нами, не стоит…
Не отрывая от меня взгляда, он перебил её:
— Мы тебя догоним.
Не желая оставаться с ним наедине, я сдалась. Не из страха, а из-за того, что всё ещё витало в воздухе и заставляло мою ключицу зудеть, как будто я перегрелась на солнце.
Я проигнорировала его протянутую руку и забралась сама. Седло было рассчитано на одного всадника, так что я оказалась зажата между лукой и его бёдрами. Кобыла сразу же заволновалась, но он вытянул руку, чтобы погладить её по шее. Я вновь обратила внимание на кольцо и красный камень.
Его грудь прижалась к моей спине, а дыхание коснулось верхней части моего уха, когда он прошептал:
— Успокойся, mo peinh.
Я застыла, не желая показывать свою реакцию. Напомнила себе, что он крупнее, сильнее, с крыльями, и мы на его лошади. Драться сейчас было бы неразумно.
Но это не мешало мне фантазировать о том, как я могла бы подправить его красивое личико, прежде чем он успел бы среагировать. Мне даже не нужны оружие или магия, чтобы выцарапать ему глаза.
Мэддокс цокнул языком, и недовольная кобыла перестала фыркать. Наконец, по свистку мы двинулись в путь. Гвен опережала нас на несколько метров.
Я мало в своей жизни ездила верхом. Во-первых, потому что у нас никогда не было лошади. Во-вторых, потому что они всегда, казалось, чувствовали то, что было в моей крови. Подозреваю, что с первого взгляда видят меня настоящую. Неважно, сколько лжи я рассказываю, как одеваюсь, какие имена придумываю, правду, похоже, никогда до конца не скроешь.
Я позволила своим бёдрам следовать естественному качанию и смотрела строго вперёд, сосредоточившись на том, чтобы не касаться спиной груди Мэддокса. Это было трудно. Я устала. То, что произошло с ним, — этот взрыв магии — повлияло на меня сильнее, чем обычно. Казалось, что из-за движения лошади мои кости налились свинцом и тянули вниз.
Но, к сожалению, на отдых не было времени.
Мэддокс направлял лошадь мягкими движениями, натягивая поводья, тепло его тела рассеивало холод моего. Я заметила, как он несколько раз открывал рот, но затем проглатывал все слова. Я старалась делать вид, что не испытываю ни любопытства, ни сочувствия, ни каких-либо других эмоций, кроме скуки.
— Скажи уже, что хотел, — бросила я спустя некоторое время. — Ведь для этого ты настоял, чтобы я ехала с тобой, да?
Он немного напрягся — наверно, удивился моей прямоте.
— Это одна из причин, да, — признался он. Затем наклонился ко мне и прошептал: — А ещё потому что ты украла у Гвен кинжал, и мне не совсем понятно, что ты собираешься с ним делать.
Чёрт. Как он узнал? Его ведь даже не было на поляне!
— Возможно, мне просто не нравится быть безоружной.
Последовало недолгое молчание. Мэддокс опустил передо мной свёрток ткани. Одним движением я развернула его и ахнула, обнаружив свои болас и кинжал. Я уже мысленно попрощалась с ними, особенно с кинжалом, который вонзила в принца.
Провела пальцем по жёлобу в центре лезвия, которое всегда казалось отполированным. Нужно поднести очень близко к глазам, чтобы разглядеть узоры, выгравированные его создателями, и даже так их невозможно расшифровать. Это древний язык гобийцев, и он полностью утерян. Я искала книги, которые могли бы помочь мне его перевести, но безуспешно.
— Когда остановимся, верни кинжал Гвен, пожалуйста. Он ей очень дорог.
Я чувствовала себя полной идиоткой. Мне не хотелось (да и нельзя) сочувствовать этой девушке только потому, что она была добра ко мне.
— Почему ты возвращаешь мне оружие?
Он пожал плечами.
— Оно твоё. И если мои спутницы решили освободить тебя, значит, по крайней мере сейчас, мы не враги. Можно сказать, мы заключили что-то вроде временного союза. Очень временного. Кстати, отличная работа с лепреконом. Не знал, что лесть и подарки так на них действуют.
— Я тоже этого не знала, — призналась я.
— Но ты выглядела очень уверенно, когда предлагала ему свои ботинки.
— У него не хватало одного ботинка. Кажется, какой-то грубый великан гонял его по всему лесу, а затем потребовал с него магию в обмен на свободу. Я просто проявила заботу.
Вдалеке послышались крики лепрекона и ответные вопли Сейдж.
— Проявить заботу. И почему нам никогда это в голову не приходило? — В его голосе слышалась улыбка.
Я решила не воспринимать это как комплимент. В конце концов, я делала это не ради них.
После ещё одной паузы он снова заговорил:
— Можешь задавать мне вопросы. У тебя их должно быть много.
Их действительно было много. И хотя я не горела желанием продолжать с ним разговор, всё же знания — это сила.
— Вы все сидхи?
Он, видимо, ожидал этого вопроса, потому что ответил без колебаний.
— Гвен нет. Она чистокровный человек.
Я нахмурилась.
— Я бросила в неё очень сильный порошок. Как он мог на неё не подействовать, если она человек?
— Её защищают мощные чары, но даже так ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. Ты неплохо разбираешься в травах.
Да, разбираюсь. Мне пришлось учиться этому тайно от матери, а затем, после её смерти, я собрала всю возможную информацию из всех мыслимых и немыслимых источников. Чтобы всегда иметь козырь в рукаве, который мог бы спасти нас с Каэли.
«И всё равно этого было недостаточно», — с горечью подумала я.
Если бы на Гвен не было защитных чар, она бы лежала в постели, ни на что не способная, и страдала от боли до конца своих дней. И совесть меня бы не мучила.
Мэддокс переместился в седле, но если он и хотел что-то сказать, то сдержался. Я воспользовалась моментом, чтобы задать один из самых терзающих меня вопросов:
— Вы реально состоите и в Дикой Охоте, и в Братстве?
Я подозревала, что это просто обман такой. Что они раздобыли униформу и знаки отличия и используют их как маскировку. Непонятно зачем, но это звучало более правдоподобно, чем предположение о том, что сидхи могут состоять в рядах королевской армии, под самым носом у короля, и никто их не раскрыл.
— Боюсь, что да.
Я ему поверила.
Я вспомнила его вертикальные зрачки, крылья и тот уникальный янтарный цвет.
— Ты дракон?
После нескольких долгих секунд, когда слышался только стук копыт по снежному лесу, Мэддокс ответил:
— Опять же боюсь, что да.
Я вцепилась в луку седла, пытаясь найти хоть какую-то твёрдую опору.
— Знает ли король, что среди Диких Охотников есть сидхи и что драконы не вымерли?
Мэддокс тихо засмеялся, и этот мрачный, глумливый звук вызвал у меня мурашки на коже.
— Нет. — Внезапно он подался вперёд, как будто всё время до этого упирался в стремена, чтобы сохранять расстояние между нами, а сейчас всем весом опустился в седло. Я чувствовала его. Плечами, бёдрами, икрами, касавшимися друг друга. Мои ключицы охватил жар; я приоткрыла губы. — И мы сделаем всё, чтобы он так и не узнал, sliseag.
Я продолжала смотреть на Гвен, чтобы не потерять её из виду. В груди тревожно билось сердце. Как его успокоить? Я приложила усилия, чтобы мой голос звучал твёрдо и ровно:
— Если это такой важный секрет, не стоит рассказывать его первой встречной сидхе.
Его правое бедро надавило на моё, немного приподняв мою ногу.
— Позволь напомнить, что правда сама себя показала. Кроме того, ты не просто сидха.
— Ты даже имени моего не знаешь.
— Ты сама его скажешь. А пока sliseag будет достаточно.
Через пару секунд он снова опёрся на стремена, освободив меня от большей части своего веса.
И наконец, как я и ожидала, он поднял тему, которая, очевидно, ждала своего часа, как заноза, торчащая из кусочка отполированной древесины.
— Что касается случившегося…
Я опёрлась на луку седла, чтобы повернуться к нему. Даже сидя я едва доставала макушкой до его носа. Это меня не волновало. Я привыкла к своему маленькому росту, и это часто бывало полезно — незнакомцы считали меня безобидной. Для меня это было преимуществом, а не недостатком.
Я старалась не обращать внимания на чёткую линию его челюсти, его губы (немного поджатые, как будто он сдерживал гримасу) и прямой нос. Я посмотрела в его глаза и удерживала его взгляд: прямо, без моргания, убеждённо. Совсем не так, как с лепреконом.
— Здесь нечего обсуждать, — прошептала я, понизив голос, чтобы это осталось только между нами. Не из уважения к нему, а из принципа. — Мне всё равно, почему это произошло, что это значит и к чему это приведёт. В этом мире для меня важно только одно — моя сестра, девочка, которую забрала Морриган. Я верну её, а потом каждый пойдёт своим путём. Я найду способ, как избавиться от этой метки.
Вновь воздух стал густым. Он наполнился ароматом горящей древесины, и зрачки Мэддокса изменились. Не стали снова вертикальными, но как будто бы заволоклись дымкой, лёгкой тенью, намёком или даже предупреждением, которое давало понять, кто он на самом деле.
И хотя дракон продолжал смотреть на меня, не моргая (это, к моему стыду, меня сильно напрягало), он не ответил. Ни слова, ни жестом. И это нервировало меня больше всего.
— Мы совсем не знаем друг друга, — убеждала я, стараясь, чтобы мои слова звучали логично и разумно. — И, поверь мне, тебе это не интересно.
— Давай ты не будешь решать за меня, что мне интересно, а что нет.
Пока я отчаянно искала подходящий ответ, который мог бы раз и навсегда закрыть этот вопрос, мой мозг застопорился из-за усталости. Голос моей матери вернулся.
«Если появилась метка, значит, вы уже обречены».
«Мы живём одни. И если тебе хватит ума, ты не повторишь моих ошибок, рожая детей, судьба которых — влачить жалкое существование в вечном одиночестве и страхе».
Я живу с памятью о той женщине, и это похоже на постоянную борьбу внутри меня. Порой я вижу её рядом со мной, почти материальную. Она берёт меня за руку железной хваткой, от которой не так-то легко избавиться. И хотя обычно мне удаётся вырваться и продолжить жить своей жизнью, она всё равно всегда остаётся рядом со мной, осуждая всё, что я делаю или говорю. Осуждая даже за то, что я дышу.
Наид-нак ощущался как нечто подобное. Что-то, от чего нет спасения.
Я вспомнила момент, когда меня бросили в том переулке с воткнутой стрелой; когда мать умерла, и я испытала одновременно облегчение и ужас.
Когда Каэли исчезла из моего поля зрения.
Все эти ключевые моменты, ситуации, из которых я не могла сбежать и которые изменили мою жизнь, вопреки моим желаниям.
Мэддокс, озадаченный моим затянувшимся молчанием, взглянул на моё лицо. Не знаю, что он там увидел, но странный запах гари исчез.
Дракон с явным недовольством стиснул зубы и отвёл взгляд к лесу.
— Когда я сказал, что так же чертовски влип, как и ты, я не шутил. — Верхняя часть его крыльев дёрнулась, как бы подчёркивая его слова. Шипы торчали за его плечами, точно смертоносные пики. — Уверяю тебя, это определённо не входило в мои планы.
Я моргнула, сосредоточившись на настоящем. Мне не сложно было поверить в его слова. И его реакция, и реакция девушек были искренними. Он не устоял на ногах, когда его крылья появились, и я более чем уверена, что он прятал их по очень веской причине.
— Хорошо. Значит, в этом вопросе мы на одной стороне.
Он ухмыльнулся, но его глаза оставались холодными. Не глядя на меня, он кивнул.
— Не волнуйся, я не буду требовать от тебя больше, чем сам готов дать.