Одетт
Я надела зелёное платье, которое настоящая Лира бы обожала: длинные, широкие рукава, скрывающие золотой браслет, изящный корсет, подчёркивающий грудь, и длинная юбка, составленная из тканей разных текстур. На верхнем слое вышиты серебряными нитями узоры в виде виноградных лоз.
Это платье королевы.
Я ещё не приняла облик наследницы, но волосы уже убраны и заплетены в косы, которые теперь образуют венок на моей голове, а на губах появился лёгкий оттенок цвета.
Кириан наблюдает за мной с края кровати. Кажется, он хочет что-то сказать, но дверь открывается, и в комнату входит Нирида, облачённая в своё лучшее командирское облачение: лёгкая кожаная броня чёрного цвета, тяжёлые сапоги, ремни с кинжалами и пояс с мечом из лунной стали. Волосы у неё заплетены с вплетёнными кожаными лентами и собраны в высокий хвост, который слегка покачивается над чёрным плащом, накинутым на плечи.
В её руках корона, которую я сразу узнаю.
— Я знала, что ты не оставила её валяться на полу, — замечаю я.
Нирида откашливается и притворяется, будто протирает корону рукавом, прежде чем протянуть её мне. В прошлый раз львы с глазами из рубинов были залиты кровью наследника рода Львов.
— Ты можешь надеть её, чтобы передать один посыл, или держать в руке, чтобы передать другой, — предлагает она. — Выбирай.
Я обдумываю это несколько секунд, но быстро понимаю, что хочу сделать с этой короной. Выпрямляюсь.
— Надень её ты. Войди первой, поднеси её королеве как командир армии и пообещай ей ещё две, когда мы свергнем Моргану и Аарона.
Нирида слегка склоняет голову набок. Ей это нравится, но она оборачивается к Кириану.
— А ты что думаешь?
Он не колеблется. Если ему больно, он этого не показывает.
— Это произведёт сильное впечатление, — соглашается он с нами. Затем смотрит на меня: — Я войду за тобой следом. Провожу, когда Нирида представит нас и подготовит почву. Тебе останется только произнести просьбу.
Я киваю. Нирида тоже.
— Ты готова? — спрашивает она.
И я лгу:
— Да.
Она берёт корону, словно это просто безделушка, и глубоко вздыхает.
— Тогда увидимся через минуту, — заявляет она и уходит с прямой спиной и гордо поднятым подбородком.
Хотела бы я чувствовать ту же уверенность. Всё, что мне удалось собрать внутри себя, уходит капля за каплей, особенно когда я смотрю в окно и вижу шатры, разбитые прямо напротив лагеря Кириана.
Королева приехала не одна. Помимо королевской гвардии, и так достаточно многочисленной, она привела с собой два отряда, которые значительно превосходят численностью наших солдат.
— Хочешь повторить свою речь? — спрашивает Кириан с края кровати.
Что-то тяжёлое и тревожное шевелится у меня внутри, и я стараюсь отогнать это чувство, закрывая глаза на мгновение.
— Революция, возможная резня, просьба о помощи… Всё под контролем.
Кириан улыбается и опирается на предплечья.
— Тогда отдохни немного. Почему бы тебе не подойти? — Он похлопывает по матрасу рядом с собой, и у меня срабатывает внутренняя тревога.
Я поднимаю бровь.
— Не хочу помять платье, — отвечаю, догадываясь, что у него на уме.
— Я не помну его, — обещает он. — На самом деле, я могу его снять.
Призрачное прикосновение скользит по моей шее вместе с его голосом, наполненным зловещими обещаниями.
Идея, на самом деле, кажется соблазнительной: сделать два шага к нему, позволить платью подняться по бедрам и отдаться ему так, как это было на днях, прежде чем я сама поглощу его целиком.
Звучит настолько заманчиво, что мне приходится встряхнуть головой и отступить на пару шагов назад.
— Я подожду стоя, спасибо.
Кириан делает вид, что собирается подняться, с лукавой улыбкой на лице, но я поднимаю палец, указывая на кровать, заставляя его вернуться на место.
Он смеётся, поднимает руки в знак капитуляции и на этот раз вытягивается на кровати во весь рост, заложив руки за голову.
Он делает это, чтобы отвлечь меня, потому что за этой ледяной маской взгляда скрывается беспокойство и, возможно, даже немного страха. И я задаюсь вопросом, не нужна ли ему самому эта отвлекающая игра.
На этой аудиенции он ставит на кон всё: всё, за что сражался, всё, ради чего выжил.
Я ловлю его взгляд на часах на туалетном столике. Он смотрит на них реже, чем я, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. Он пытается отвлечься разговором, задаёт вопросы о тренировках, отпускает непристойные комментарии о моём платье и о том, что он бы с ним сделал — например, снял его.
Но я всё ещё помню, как он посмотрел на меня, когда я сказала, что, возможно, не хочу участвовать в этой войне и что не считаю её своей. Его абсолютная серьёзность, так искусно сыгранное равнодушие… разочарование, которое не отразилось в его глазах, возможно, потому что он изначально ничего от меня не ждал.
Я знаю, что он обеспокоен, и знаю, что он думает обо мне… несмотря на все его попытки отвлечь меня, лёгкую болтовню, флирт и откровенные провокации.
Таков стиль Кириана, и он в этом невероятно хорош.
Когда за нами приходят, он встаёт без единого слова. У меня бешено колотится сердце, когда я поворачиваюсь к зеркалу.
Мне никогда не было нужно смотреть на себя, чтобы сделать это, но я не отвожу взгляда, пока меняюсь и проверяю, что всё на своём месте: теперь тёмные волосы, зелёные глаза, более округлые, чем мои, пухлые губы, бледная кожа…
Я выхожу из покоев, за мной следует Кириан, который тут же приказывает охране оставить нас наедине.
Ты должна убедить королеву поддержать революцию, слышу голос Нириды в своей голове.
Я направляюсь по коридору, ведущему в зал для аудиенций.
Нам нужны войска Сулеги, чтобы победить, продолжает голос.
Каждый шаг словно на ногах затвердевает бетон.
Без войск Сулеги погибнет множество людей, звучит в моей голове.
Рука Кириана на моей спине напоминает мне, что я остановилась.
— Всё в порядке?
Я киваю, не находя слов. У меня не хватает дыхания, чтобы ответить.
Я снова иду.
Шаг, ещё один, затем ещё… даже без подъёма ног это больно, когда они дрожат так, как никогда прежде. Корсет сдавливает грудь, и я просовываю два пальца между ним и телом, совсем не элегантно, чтобы хоть немного ослабить давление.
Но оно не уходит.
Как можно быть такой трусихой, когда после всего, что ты пережила, ты должна быть храбрее всех… звучит в моей голове.
Моё сердце колотится всё сильнее, быстрее, громче… и я пытаюсь убедить себя, что оно должно остановиться, в какой-то момент вернуться к нормальному ритму.
Потому что, если ты осознаёшь, что мы можем потерять, и всё равно не хочешь с этим столкнуться… это жалко.
Я останавливаюсь и опираюсь рукой о стену. Кажется, мы одни, но я даже не могу осмотреться, чтобы убедиться.
— Одетт, — шепчет Кириан. — Что случилось?
В ушах шумит, оглушительный гул заглушает всё вокруг.
— Ничего, — заставляю себя сказать. Мой голос едва слышен, тонкий и острый, как лезвие. — Пойдём.
Я продолжаю идти, потому что это то, что я должна сделать, это знает каждая клетка моего тела.
Трусиха, — слышу я, и на этот раз это не голос Нириды.
Я заставляю себя сделать ещё один шаг.
Предательница.
Голос звучит отовсюду и ниоткуда одновременно. Он мужской и женский, тёмный и весёлый, старый и молодой.
Я игнорирую его. Игнорирую тяжесть в груди, боль в горле. Я продолжаю идти.
Убийца.
Впереди вижу дверь, которую мне нужно пройти. Она совсем близко. Осталось всего несколько шагов. Я смогу, я смогу, я…
Все умрут из-за тебя, потому что ты трусиха.
В груди ощущается рывок, болезненный укол, как предупреждение. Я чувствую, как мои шаги становятся всё медленнее, и даже рука Кириана на моей спине, которая кажется единственным якорем в реальности, не может удержать меня от сомнений.
Слышу глухие удары своего сердца, словно безумную мелодию.
Остаётся всего два метра.
Если ты войдёшь, ты больше никогда не будешь собой.
Перед глазами всё плывёт.
Если не войдёшь, ты трусиха. Убийца. Убийца…
Я останавливаюсь. Полностью. Абсолютно.
— Одетт? — спрашивает Кириан.
Я не могу сфокусировать взгляд на его лице. Я пытаюсь сосредоточиться на двери передо мной, на зале, который ждёт за ней, но мир кружится вокруг меня.
Когда ты войдёшь, ты станешь ею. Ты будешь ею до конца войны. Ты будешь ею после. Навсегда. Навсегда.
Голос, ужасный, тянущийся шёпот. Её имя звучит, как удары колокола, возвещающие конец.
Лира.
Лира.
Лира…
— Одетт, — снова зовёт Кириан.
Я пытаюсь ухватиться за этот голос, за своё имя, но голос внутри всё ещё твердит:
Лира.
Лира.
Лира…
Я чувствую, как теряюсь в другой, в имени, которое слишком долго было моим… И задыхаюсь. Воздуха не хватает, я тону.
Мои ноги подкашиваются, но сильные руки спасают меня от резкого, болезненного падения и мягко опускают на пол.
Я чувствую эти же руки на своей талии, на плечах, на щеках… Они продолжают произносить моё имя, словно молитву:
— Одетт. Одетт…
Я следую за этим звуком, цепляюсь за него, за его руки.
— Одетт, всё хорошо. Тебе не нужно входить, — лжёт он.
Если ты не войдёшь, ты трусиха… — шипит голос в моей голове. Но если войдёшь, ты больше никогда не будешь собой…
— Посмотри на меня, Одетт. Посмотри мне в глаза. Ты здесь, со мной. Сейчас. Всё хорошо. Всё будет хорошо.
Я чувствую, как он сжимает мои пальцы, и сосредотачиваюсь на этом, чтобы избавиться от тяжести в груди.
— Дыши. Ты можешь это сделать. Давай, — шепчет он, совсем близко к моему лицу. — Пусть воздух унесёт то, что ты чувствуешь. Пусть он войдёт, очистит тебя и уйдёт. Глубокий вдох. Вот так. Ещё один… Да. Вот так… Всё будет хорошо.
Я делаю, как он говорит. Сосредотачиваюсь на дыхании: глубокий вдох, снова и снова. Представляю, как воздух, заполняя мои лёгкие, рассеивает тьму внутри меня, подобно белому свету, пронзающему мрак. Я позволяю его голосу окутать меня, позволяю его рукам, которые удерживают меня на земле, согреть меня.
Чувствую его ладони на своём лице, на шее. Они касаются, обнимают, гладят… и этот тепло медленно возвращает меня к реальности.
Кириан, кажется, замечает, что я вернулась. Вернулась из того тёмного, бесконечного места, которое грозило меня поглотить. Он берёт меня за подбородок и спрашивает:
— Уходим?
— В мои покои? — удаётся мне вымолвить.
Он молчит. Не знает, что сказать. Его лицо совершенно серьёзно, и вдруг я понимаю, почему. Понимаю, что именно предлагает мне этот человек, для которого победа в войне, свобода — всё.
Во мне рождается что-то, что не помещается в этом узком, подавляющем сосуде, сжимающем мои рёбра.
Я смотрю на него, и реальность ещё слегка колеблется.
— Если я не войду туда, если королева не выслушает меня…
Он качает головой, словно это не имеет значения сейчас. Его пальцы осторожно держат мои щеки, будто это самое ценное, что у него есть.
— Пойдём, — говорит он. — Пойдём сейчас же.
Его большие пальцы стирают слёзы с моих щёк, и я осознаю, что плачу.
Он наклоняется и касается губами одной слезы, затем другой, и ещё одной.
— Одно слово, и я вытащу тебя отсюда, Одетт, — обещает он.
В его голосе звучит холодная решимость, ярость, которая убеждает, что он не лжёт. Но я слишком хорошо знаю, кто стоит передо мной. Я помню татуировки на его теле — волка и цветы: ярость и красота, которые он будет защищать любой ценой. Я помню, ради кого он сражается, кого старается уберечь.
Я помню ритуал Оцайла с фонариками и надежду, спрятанную в его голубых глазах.
Этот человек, этот воин, капитан Севера, украденный ребёнок… не может всерьёз предлагать мне сбежать. Он не мог хорошо это обдумать.
Что-то мягкое и тёплое медленно заполняет острые углы в моей груди, окончательно выталкивая мрак.
В коридоре царит тишина.
Только моё дыхание, всё ещё неровное, нарушает её.
— Одно слово, Одетт, — настаивает он низким, спокойным голосом.
Я хочу спросить его, куда бы мы отправились. Хочу узнать, предлагает ли он мне передышку или окончательный отказ. Смог бы он? Это то, что он мне предлагает? Одно слово, и он обречёт всех, чтобы я не столкнулась с этим?
Нет. Это невозможно.
И я не могу позволить ему даже попытаться.
— Одну минуту, — прошу я. — Я смогу… если ты дашь мне минуту.
Его глаза сверкают. Он осторожно изучает меня.
— Я знаю, что ты можешь; но хочешь ли ты?
Я киваю, сглатывая комок в горле.
— Одну минуту, — повторяю.
Он убирает руки с моего лица, но остаётся рядом, всё ещё на одном колене у меня перед глазами.
Я делаю глубокий вдох, как делала раньше, затем ещё один. Повторяю это снова и снова, пока не убеждаюсь, что могу дышать, что не задыхаюсь.
Затем я встаю.
Его руки помогают мне: поддерживают за талию, за плечи. Направляют меня, пока я поднимаюсь.
— Я готова, — шепчу, стараясь придать голосу твёрдость.
Кириан оглядывает меня с головы до ног, не отпуская моей руки, как будто боится, что, отпустив, я снова рухну.
— Ты хочешь войти? — осторожно спрашивает он.
Я снова киваю.
— Хорошо. Я войду первым. Объявлю тебя. — Он поднимает руку, вытирает мои слёзы своей шершавой ладонью. — Подготовься.
Я снова киваю. Разглаживаю платье, поднимаю голову и окончательно стираю следы слёз.
Кириан открывает дверь, и сразу после этого я слышу голос Нириды, громкий и уверенный, заполняющий всё помещение.
Фигура капитана исчезает за дверью.
Я смогу, повторяю я себе снова и снова, чтобы мой голос заглушил тот, который шепчет, что я трусиха.
Я смогу. Я смогу…