Одетт
Сегодня должна прибыть Друзила, и волнение ощущается с первых же часов утра: стражники патрулируют окрестности, слуги бегают туда-сюда, а недавно прибывшие добровольцы ждут, когда Эльба даст разрешение войти.
Я наблюдаю за всем этим из окна, чувствуя, как беспокойство поднимается по спине, тревога пожирает всё, а в голове звучит шёпот:
Если сделаешь ошибку, всё кончено.
На горизонте нависла огромная туча, и, хотя небо предвещает бурю, Нирида стучит в мою дверь, чтобы забрать меня на тренировку.
Кириан ушёл раньше нас, чтобы обучить своих людей, которые больше не обязаны подчиняться приказам Дерика.
На самом деле, думаю я, они не обязаны делать этого с тех пор, как мы сошли с «Проклятой». Я не могу не задаться вопросом, не моя ли это вина, слишком ли он был занят, играя роль няньки.
Перед тем как мы добираемся до нашей поляны, до этого узкого участка между склоном, пересечённым ручьями, и стеной, нас останавливает один из солдат Сулеги. Узнать их легко по сверкающим белым доспехам.
— Она настояла, — извиняется солдат. — Мы объяснили ей, что не вы назначаете добровольцев в отряды, но она отказалась уйти. Говорит, что вы лично попросили её прийти.
Я замечаю момент, когда Нирида решает, что её любопытство стоит того, чтобы отвлечься, и мы поворачиваем к месту, где принимают добровольцев.
Крики слышны ещё до того, как мы подходим. Крики и яростные угрозы.
— Прочь с дороги! Она сама меня позвала. Вы что, глухие? Если нет, я лично сделаю так, чтобы вы больше ничего не услышали.
Мы ускоряем шаги, почти неосознанно, чтобы скорее дойти до стены, где стражники пытаются сдержать… девушку. Девушку, которая кричит, ругается и указывает на них пальцем, будто так может заставить их пасть перед ней на колени.
— Если вы не пропустите меня сейчас, я заставлю ваши глаза кровоточить, пока вы не ослепнете.
— Простите, командир… — начинает один из стражников, но не успевает договорить.
Лицо Нириды меняется от удивления к радостному восторгу.
— Наконец-то, — произносит девушка.
Она моложе нас, её щеки ещё сохраняют округлые формы юности.
Я собираюсь спросить, кто эта девушка, когда Нирида тихо, почти приветственно, произносит:
— Маленькая ведьма.
Она поднимает руку, давая стражникам знак пропустить девушку, но в этом уже нет необходимости. Те сами отступают, услышав ласковое прозвище, осознавая, что угрозы, возможно, не были такими уж пустыми.
Девушка проходит между солдатами уверенно, с хмурым выражением лица, сжатыми пальцами, крепко держащими ремень сумки.
— Ты пришла, — говорит Нирида, вдруг останавливаясь, как и я, когда девушка направляется в сторону деревни.
Её длинные, блестящие, прямые волосы, словно водопад обсидиана, раскачиваются на спине с каждым шагом.
— Ты сама меня позвала, — решительно отвечает она. — И я не собираюсь спать в палатке, — добавляет она с гримасой отвращения, когда на горизонте появляется лагерь.
— Рекруты спят там.
Девушка оборачивается, одаривая её пламенным взглядом. Её глаза — особенного золотистого оттенка.
— Рекруты не могут заставить реки разливаться, очаровать врагов, чтобы они убили друг друга, или проклясть их, чтобы те больше никогда не смогли заснуть. Так что пусть рекруты спят в палатках. А я, однако…
Нирида улыбается, явно забавляясь.
Так значит, она настоящая ведьма.
Девушка поворачивается ко мне, словно только сейчас замечает. Её хмурое выражение становится ещё темнее, и она не пытается скрыть гримасу неудовольствия.
Ну и очаровательная она.
— Эли, это Одетт, она…
— Я знаю, кто она. Я знала с того момента, как увидела тебя, хотя теперь ты и выглядишь иначе, — говорит она мне, понизив голос. — Я знаю это, потому что твоя жизнь связана с магией моей бабушки.
Я моргаю.
— Что?
У меня кружится голова, пока я перевариваю эти слова и их значение. Один взгляд на Нириду — и мне становится ясно, что её это не удивляет. Неужели…
— Мы родственники?
— Нет, — отвечает она сухо, словно другой ответ просто невозможен. — Спроси своего командира, почему всё, что осталось от моей бабушки в этом мире, связано с тобой.
Она поворачивается и быстрым шагом направляется вверх по склону, явно не собираясь ничего объяснять.
Серебряная вспышка прорезает небо, и через мгновение громкий раскат грома заставляет нас троих поднять головы.
— Я попрошу выделить тебе комнату… — начинает Нирида, растерянная.
— Это не обязательно, — перебивает девушка. — Я сама выберу себе жильё.
Я в смятении. Поворачиваюсь к Нириде, которая проводит рукой по своей светлой гриве, собранной в хвост с плетением из косичек и чёрных кожаных лент.
Капля дождя падает мне на нос, за ней ещё одна и ещё…
— Она одна из ведьм Лиобе, тех, кто наложил на тебя проклятие, — говорит Нирида и указывает, чтобы я шла за ней по тропе, по которой скрылась девушка.
— Что она имела в виду, когда сказала, что магия её бабушки связана со мной?
Нирида облизывает пересохшие губы. Дождь, уже переставший быть робким, усиливается, и мы ускоряем шаг.
— Одна ведьма погибла, чтобы проклясть тебя, другая должна была умереть, чтобы спасти твою жизнь, — объясняет она. — Её бабушка пожертвовала собой ради остальных.
О, боги…
Теперь понятно, почему она так на меня смотрела.
Я вспоминаю ту ночь, кровь, видения. Помню, что было потом: ванну и… Кириана. Но я помню и то, что он так и не рассказал мне, что пообещал ведьмам взамен за моё спасение.
— Как вы их убедили?
Когда гроза разражается всерьёз, и дождь начинает хлестать нас со всей силы, мы бегом преодолеваем последний отрезок пути до деревни.
Нирида глубоко вздыхает, немного запыхавшись, но что-то подсказывает мне, что её молчание связано не с усталостью.
— Это то, о чём тебе сейчас не стоит беспокоиться.
— Нирида, — настаиваю я.
— Это дела Кириана, не мои, — отрезает она. — Спроси у него.
Мне остаётся только последовать за ней внутрь деревни, чтобы продолжить тренировку.
Всего за несколько часов мирная весенняя погода превращается в яростную бурю и непогоду. Температура резко падает, начинает даже идти снег. Никто не может понять, почему.
Когда мы всё ещё тренируемся с мечами, прибывает гонец с известием о задержке Друзилы, которая решила вернуться в королевский дворец из-за погодных условий.
Но тренировка, вместо того чтобы закончиться, становится только интенсивнее. Пока я выполняю её команды, а она кричит на меня, утверждая, что я всё делаю плохо, она снова говорит о значимости этой войны. О первой битве, как о затяжном, изнурительном сражении, которое, возможно, будет длиться годами.
— Нам нужен Сулеги, чтобы вернуть Эрею, и нужен срочно, — подытоживает она, когда, кажется, мы близки к завершению.
Я никогда не знаю точно, сколько ещё осталось, сколько ещё Нирида намерена продолжать тренировку. Я даже не пытаюсь сказать ей, что уже всё поняла, что поняла это ещё несколько дней назад, потому что знаю, что это бесполезно.
—На ноги, быстро, — командует она. — Первая позиция. Затем вторая и третья. Повтори двадцать раз.
Я раздражённо рычу, но крепче сжимаю рукоять меча и делаю то, что она требует, заставляя свои мышцы вспомнить, как они должны работать, и ноги — принять нужную стойку.
Сегодня мы тренируемся не на улице; буря этого не позволяет.
Для нас выделили специальную залу, где некогда тренировались воины, жившие в этом доме: стены из полупрозрачного стекла позволяют видеть поля, прорезанные ручьями, раскинувшиеся перед домом. Мы находимся с южной стороны, над местом, где ожившие потоки воды снова наполняют деревню своими песнями. Вдалеке, за холмами, видны солдаты, которые укрылись в шатрах, едва выдерживающих непогоду.
Небо полностью затянуто тьмой, но солнечный свет каким-то образом пробивается сквозь облака, освещая поля, холмы, стену и лес за ними удивительным сиянием.
— Когда Друзила спросит тебя, почему она должна…
— Хватит, — перебиваю её, переходя с одной позиции на другую, но делаю это ужасно. — Я уже всё поняла.
— Что это было? — резко спрашивает она, скрестив руки на груди перед окном. — Начни сначала.
Я готова закричать, но всё же принимаю приказ и начинаю заново. Ноги горят, лёгкие будто вот-вот взорвутся.
— Хорошо. Когда закончишь, разогрей этот меч.
Я замираю.
— Что?
Нирида цокает языком.
— Я сказала: «Когда закончишь». Продолжай. — Но я остаюсь на месте. — Ты зажгла огонь на своих пальцах. Теперь зажги его на мече.
Что-то смутное и тревожное скручивается у меня в груди.
— Я не умею. Я не контролирую это. Ты сама знаешь. Я не хотела тебя ранить.
— И что с того? — отвечает она. — Я тоже не умела обращаться с мечом раньше. Но научилась. Это то же самое. Разогрей его.
Я смотрю на неё так, словно она сошла с ума, но её это не трогает. Она не реагирует на мой взгляд.
— Я не могу, — медленно говорю я, сквозь стиснутые зубы.
— Чепуха. Я не могу. А ты — можешь. Давай. Если бы у меня была такая сила, я бы не остановилась, пока не разобралась, как её использовать.
Но эта сила исходит откуда-то, из тёмного и опасного места… Я чувствую лёгкое покалывание в пальцах, сжимающих меч.
— А если что-то пойдёт не так? — осмеливаюсь я спросить.
— Думаешь, ты способна спалить всю деревню? — усмехается она.
— Нет.
— Тогда бояться нечего. Всё, что могло пойти не так, уже пошло не так, — тихо произносит она и поднимает предплечье, напоминая мне о ожогах, которые я ей оставила. Я так и не осмелилась предложить их залечить, боясь, как она на меня посмотрит. — Давай.
Я глубоко вдыхаю. Она права. В глубине души я это знаю. Такую силу нужно контролировать. Но я ничего о ней не понимаю, не знаю, как она работает и откуда берётся.
Я вспоминаю, как легко мне удаётся принимать образы других людей, так естественно, как дышать, и думаю: может, и эта магия исходит из того же источника. Может, всё так просто. Может, мне нужно просто найти то же место.
Я закрываю глаза и говорю себе, что это то же самое, что я просто должна захотеть, что я способна. На мгновение перед глазами вспыхивает образ острых зубов Ламии, и страх рушит концентрацию, но я заставляю себя не думать о ней, ни о её словах, ни о Тартало, ни о Мари, ни о… Гауэко.
Как бы ни проявлялись эти силы, я должна научиться ими владеть.
Я сосредотачиваюсь на пальцах, думаю о пламени и о мече. Представляю себе его раскалённый металл, настолько горячий, что он становится ярко-красным.
— Одетт.
Голос Нириды разрушает мою концентрацию, и я почти готова возмутиться, но замечаю её широко раскрытые глаза, устремлённые на мой меч.
Он светится. Металл раскалён до ярко-красного цвета, словно в кузнечной печи.
Уже? Это всё? Так просто?
Холодная когтистая рука касается моей спины, и я чувствую, как морозный холод проникает в контрасте с теплом, которое исходит от меча. Сердце бешено колотится, пульс учащается, и вдруг я замечаю изменения в металле.
Он меняется. Он… плавится.
— Чёрт, — ругаюсь я, и инстинктивно отстраняю его подальше от себя, наблюдая, как металл расплавляется и капает на пол, обжигая дерево и прожигая его всё глубже и глубже.
Я не знаю, как остановить это, и единственное, что приходит в голову, — отпустить меч, чтобы разорвать контакт.
Меч падает на пол, и даже Нирида отступает на шаг, вздрогнув, когда металл ударяется о землю, а его звон сливается с потрескиванием дерева и лёгким запахом дыма, поднимающегося, между нами.
Я застываю, совершенно безмолвная.
Нирида делает шаг вперёд, затем ещё один, осмеливается наклониться и берёт рукоять меча, вытаскивая его из пола, пока он не успел прилипнуть к дереву. Она поднимает его на уровень глаз и смотрит на него с блеском в глазах, который больше всего напоминает восхищение.
— Видишь? Ты могла, — мурлычет она с волчьей улыбкой. — Хочешь узнать, на что ещё ты способна?
— Да, — отвечаю я, нервно потирая руки. — Но не сегодня.
На сегодня достаточно. Я обязательно выясню, на что ещё способна, какая магия дремлет во мне и как до неё добраться, но не сейчас, не с этим ужасным страхом, который пожирает меня изнутри, шепча напряжённым голосом: представь, что ты можешь сделать.
— Тогда, думаю, у тебя остался последний подход. Двадцать раз, верно? — насмешливо замечает она и протягивает мне свой собственный меч.
Командир уходит после особенно изнурительной тренировки, а я остаюсь, смотря через стекло, как ветер яростно треплет ткань шатров, как снег с яростью падает на ручьи и тает, соприкасаясь с теплом воды.
Это немного похоже на то, что я чувствую внутри: хаос, абсурд, неистово бурлящий, пока тот же голос снова шепчет: представь, что ты можешь сделать… И я сжимаю кулаки так, что кости побелели.
— Королева сегодня тоже не приедет, — говорит Кириан вместо приветствия.
Он уже стоит в центре комнаты, и я гадаю, как долго он здесь был, сколько времени мог наблюдать за мной, пока я даже не заметила его приближения. Он остановился у места, где ранее упал меч, но ничего не говорит, никак это не комментирует. Просто смотрит с любопытством.
— Ты видел Нириду? — спрашиваю я.
Он кивает. Один этот кивок даёт мне множество ответов.
Я тоже смотрю на изуродованный пол.
— Не думаю, что когда-нибудь смогу понять это… научиться контролировать, — признаюсь я.
Кириан отрывает взгляд от пола и поднимает его на меня. В тёмном свете шторма его глаза выглядят ещё прекраснее.
— А я думаю, сможешь.
Его широкая улыбка, сверкающая белыми зубами, чуть злит меня. Совсем чуть-чуть. Почему он так верит в меня? Почему столько уверенности? Может, я заслуживаю хотя бы немного саможалости.
Словно читая мои мысли, Кириан проводит рукой по моей щеке и спрашивает:
— Злишься?
— Нет, — лгу я, надеясь, что он отойдёт.
Но он не отходит.
— На Нириду? На меня?
Я отступаю на шаг. Это уже не так важно, совсем не важно. Но я вспоминаю кое-что, что действительно должно меня злить, что должно волновать больше, чем необъяснимая буря, предстоящий приезд Друзилы или меч, плавящийся с полом.
— Я встретила Эли, — тихо говорю я.
— Знаю, — отвечает он.
Он смотрит на меня с серьёзностью.
— И она сказала мне, что магия её бабушки связана со мной, с моей жизнью.
Кириан не двигается. Он просто стоит там, высокий и величественный, молчаливо глядя на меня, ожидая.
— Ты так и не рассказал мне, что пообещал в обмен на то, чтобы спасти мне жизнь.
— Я это осознаю, — отвечает он.
И снова я чувствую, между нами, пропасть, непреодолимую, полную извивающихся теней и зияющих пустот, готовых поглотить нас в любой момент.
Я не могу смотреть в лицо этой тьме. Поворачиваюсь к окнам и тут же ощущаю, как он приближается. Слышу каждый его шаг, чувствую, как он идёт ко мне, как смотрит на меня, как ждёт. Внезапно я ощущаю его грудь у своей спины, и всё моё тело сотрясается от этого.
Он проводит рукой по моему плечу, медленно, как будто его прикосновение пытается ощупать тьму, разогнать те самые тени, что стоят, между нами. Его пальцы скользят мягко, изучая каждую реакцию, каждый вдох, будто он видит эти тёмные завихрения, обвивающие мои руки, его запястья, его пальцы.
И я понимаю, что он проверяет меня.
Я приказываю своему телу не двигаться, пока его рука снова скользит вверх по моему плечу, а другая — вниз, словно обдумывая каждое движение.
Мне не должно быть сложно оставаться неподвижной. Даже позволить себе опереться на его грудь и найти в его присутствии утешение. Но в этих прикосновениях есть что-то, чего у нас раньше не было. Что-то интимное, чего я, возможно, не готова принять. Особенно с тем, кто всё ещё хранит столько тайн.
Я колеблюсь. Вот-вот сделаю шаг вперёд, чтобы отстраниться, но Кириан обнимает меня сзади. Его руки сжимаются вокруг моего тела, словно клетка, из которой я не хочу вырываться; твёрдые, сильные, они удерживают меня у его груди.
— Всё будет хорошо, — шепчет он.
Его голос, его сила, его тепло… всё это приятно. Это переносит меня назад, в место, которое я когда-то называла домом. В объятия, которые тоже меня так окружали. Я думаю о своих товарищах, о ребятах из группы Бреннана, строгого наставника, который нас тренировал. Думаю, об Алексе, о Леоне… А потом об Элиане. Когда я в последний раз его обнимала? Как долго это длилось? Наверное, недостаточно.
Кириан крепче прижимает меня к себе, и несмотря на тепло, разливающееся по моим венам, я осторожно выскальзываю из его объятий. Разворачиваюсь к нему, и он смотрит на меня с вопросом, как будто ждёт объяснения, которого я не могу ему дать. Я вижу его колебания, его взгляд на моих руках, груди, будто он размышляет, стоит ли подойти ближе. Тогда я говорю:
— А если я не хочу этого? — я тяну время. — А если я не хочу, чтобы буря утихла и позволила Друзиле приехать?
Как будто ветер слушает меня, шквал сотрясает окна. Громкий раскат грома эхом разносится по комнате.
Пауза. Долгое, густое молчание, в котором он, кажется, тщательно подбирает слова.
В конце концов он только спрашивает:
— Почему?
Ответы бурлят во мне. Один за другим, пока их не становится сотни, и они сталкиваются друг с другом, лишая меня сил. Я отбрасываю их один за другим, пока не остаётся ничего.
— Возможно, я не хочу участвовать в войне, которая не имеет ко мне никакого отношения.
Кириан, надо отдать ему должное, почти не меняется в лице. Нирида бы уже обрушила на меня поток ругательств.
— Тебе и не придётся, — спокойно отвечает он. — Ты только должна обеспечить нас войсками. Остальное на нас.
В его голосе нет сомнений, в его выражении лица нет и намёка на шутку. Его синие глаза, устремлённые на меня, не осуждают. Кириан кажется статуей. Прекрасной скульптурой древнего бога войны. Высокий, сильный, и слишком далёкий от земных забот, чтобы мой страх или сомнение имели для него значение.
Я ничего не отвечаю. Поворачиваюсь к большим окнам, и на этот раз он не подходит ко мне.
Я ощущаю его за своей спиной, его спокойное, размеренное дыхание, пока сама смотрю на бушующую бурю за окном и повторяю себе, что это теперь моя цель, что я должна её выполнить, чтобы обрести свободу, и что страх не имеет значения, когда на кону так много.
Этой ночью, пока мы спим, облака расступаются, открывая небо. Утром ярко светит солнце, и уже к вечеру королева Друзила прибывает к нам с частью своего войска.