Одетт
Когда наступает ночь и ужин уже позади, один из посланников разыскивает Нириду. После нескольких мгновений колебаний Кириан отправляется следом за ними.
— Когда закончу, вернусь в свою комнату, — бросает он мне.
Приглашение и одновременно провокация, от которой у меня по спине пробегает холодок. Уже под утро, вымытая, без грязи на щеках и следов пота от тренировок на одежде, я прохожу шаг за шагом к его комнате.
Я вхожу решительно, слишком тихо, если судить по тому, как они увлечены беседой в гостиной. Это небольшая комната, где едва помещаются низкий столик и несколько подушек, на которых они оба развалились.
Нирида что-то объясняет с весёлым возмущением, а он смеётся: с румянцем на щеках, полуприкрытыми глазами… пока Нирида не замечает моё присутствие, тут же умолкает, а Кириан немного успокаивается.
— Одетт, заходи, — приглашает он.
Я замечаю бутылки с ликёром на столе — две наполовину опустошены, третья в процессе. Рядом стоят грязные стаканы, лежат их оружие и ботинки, брошенные в угол.
— Я не хотела мешать, — извиняюсь я. — Да и поздно уже. Я пойду.
— Глупости, — возражает он. — Садись с нами. Давай.
Кириан протягивает мне руку, но это голос Нириды, неожиданно немного неуверенный — возможно, из-за лишних рюмок, — удерживает меня от того, чтобы уйти.
— Ты когда-нибудь пробовала это? — Она указывает на бутылку. — Это ликёр из Сулеги. Его делают из ежевики и других ягод.
Нирида наклоняется чуть ближе к столу, над стаканами, которые выглядят почти нетронутыми, и наливает мне немного. Её предплечье, которым она подаёт стакан, всё ещё перебинтовано.
Я принимаю напиток.
Сажусь между ними под пристальным взглядом Кириана, который молча улыбается, пока я не делаю первый глоток. Тишину нарушает смех.
— О вороны! — вырывается у меня хриплым голосом. — Крепкий.
— Конечно, крепкий. Это же ликёр из Сулеги, — весело замечает Нирида.
— А я думала, раз из ежевики…
Нирида тоже смеётся, и меня удивляет этот смех — такой искренний, ясный, даже немного нежный.
В итоге я забываю, что собиралась уйти.
***
Когда Нирида отпивает последний глоток, она слегка прокашливается. Щёки её чуть порозовели, а глаза блестят — слишком много выпитого. За окном разразилась бешеная буря: молнии рассекают тьму, гром гремит, отзываясь эхом в далёких горах.
— Ранее Эльба упомянул связь между ведьмовскими ковенами и короной, — осмеливаюсь сказать я.
Я выпила, но не настолько, чтобы упустить возможность извлечь информацию. Нравится мне это или нет, у меня есть роль, которую нужно сыграть, и чем лучше я подготовлюсь, тем скорее всё закончится.
Нирида наливает себе ещё один бокал. Фиолетовый ликёр искрится в свете свечей, стоящих на столике. Кириан замечает мой безмолвный вопрос и понимает, что будет проще, если он ответит.
— Ковены не имеют политических границ. Возможно, когда-то они существовали — во времена внутренних войн и борьбы могущественных семей. Но сейчас… Последние годы были довольно мирными, насколько мне известно, — объясняет он. — Наши королевства, напротив, всё время воюют. Нума и Сулеги конфликтовали ещё несколько лет назад, как уже говорил Эльба. Тогда ковены были более или менее объединены, у них есть какая-то внутренняя иерархия. Но ведьмы считают себя единым целым и отказались участвовать в войне, настроив против себя обе короны.
— И королевства не попытались объявить им войну? — уточняю я.
— Конечно, нет, — отвечает Нирида. — Они не настолько глупы и высокомерны, как Львы. Ковены играют важную роль для правителей. Ведьмы — это ключевые фигуры в политической игре севера. Когда-то они были такими же и в Эреа, но война и резня в Лесу Гнева всё изменила.
— Обычно они сотрудничают? — спрашиваю я.
— Да. В важных вопросах — да, — отвечает Кириан.
— Прошу прощения, но это напоминает мне, что и у меня есть дела, которые нужно решить, — говорит Нирида.
Перед тем как встать, она хватает бутылку ликёра, на что Кириан поднимает брови.
— Одна из новеньких солдаток, охраняющих её величество, только что сказала мне, что не умеет играть в филина.
— И ты, конечно, вызвалась её обучить?
Нирида слегка встряхивает бутылку.
— С рюмками и снятием одежды, пока не кончится всё.
Она хрипло смеётся, а я цепляюсь за одну из её фраз.
— Ты сказала «солдатка»?
Нирида оборачивается ко мне.
— Проблемы, принцесса?
Я слегка хмурюсь. Мне не нравится, когда меня так называют, но на этот раз… на этот раз я не говорю об этом.
— Конечно, нет. Просто любопытно. Только женщины? Мужчины тебе не нравятся?
— Боги, нет. Только женщины.
Кириан тихо смеётся, и этот звук заставляет меня обернуться к нему. Его глаза светятся весельем, пока я не догадываюсь, о чём он думает. Тогда я отвожу взгляд. Если то, чему меня учили в Ордене, правда, он не делает различий.
— Хочешь что-то спросить у меня? — предлагает он с весёлой улыбкой.
Я снова смотрю на него, потом на Нириду, которая вдруг нашла нашу беседу чрезвычайно интересной. Она остановилась, скрестив руки на груди, небрежно прислонившись к стене.
Я опускаю глаза на свой бокал, размышляя, как лучше продолжить.
— На самом деле, нет. Я изучала вас обоих в Ордене, — я провожу пальцем по каплям конденсата на стекле бокала. — Я знаю, в чьи постели вы ложились, но Нириду я изучала не так подробно, чтобы быть уверенной в её… предпочтениях.
Кириан смеётся от удивления. Это искренний, низкий и слегка хриплый смех.
— Нириде и мне очень нравятся женщины, Одетт. А тебе— мужчины, — подытоживает он.
Я слегка краснею. Возможно, из-за выпитого, из-за жары в маленькой комнате, а может, из-за полуправды, которую он только что выдал, сам того не зная.
— Это проблема для тебя? — спрашивает Нирида.
Она спрашивает спокойно, но в её тоне звучит нечто большее, чем просто случайный интерес. Даже в её взгляде, направленном на меня, чувствуется скрытая оценка. Она собирается судить не только моё мнение о ней, но и мою реакцию.
— Нет, — отвечаю я без тени сомнения. Сердце бьётся в груди как сумасшедшее. — Пока для него не будет проблемой то, что в этой комнате вы не единственные, кому нравятся женщины.
Краем глаза я замечаю, как брови Кириана непроизвольно приподнимаются. Щеки у меня вспыхивают от жара, а челюсть Нириды вот-вот упадет на пол. Она даже не пытается скрыть своего удивления и, кажется, радости. Забросив попытки уйти, Нирида возвращается к своему месту, так и не выпустив бутылку из рук. Я сомневаюсь, что она вообще осознает, что все еще держит ее.
Они оба молчат, а мой пульс ускоряется еще сильнее. Я знаю, что они не станут меня осуждать — не они. И все же затянувшееся молчание начинает меня тревожить.
— Одетт, — наконец произносит Кириан, и его голос звучит почти мурлыкающе, — я так понимаю, после таких слов ты не собираешься оставить нас в неведении, верно?
Он явно забавляется.
Я сглатываю. Возможно, это веселье быстро закончится, если я расскажу всю историю.
— У вас здесь больше… свободы, — решаюсь сказать я. — У Волков, я имею в виду. Так же было в Эреа? До войны?
— Да, — отвечает Нирида. — До войны люди могли любить и желать, кого захотят.
— На Острове Воронов это не так. Да и в Королевстве Львов, как вам известно, тоже, — пробормотала я.
— Нам это хорошо известно, — соглашается она и бросает на Кириана продолжительный взгляд.
Я напрягаюсь, и, должно быть, что-то в моем выражении заставляет Кириана мягко сказать:
— Нам не обязательно говорить об этом.
— Ох, — шепчет Нирида, поднимая руку в знак извинения. — Я не хотела…
— Лира была не только плохим человеком, но и лицемеркой, — перебиваю я, прежде чем они смогут вообразить что-то лишнее.
Нирида медленно опускает бутылку.
— Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает Кириан.
— Лира тоже любила женщин, — отвечаю я.
Повисает короткая, напряженная тишина. Затем Нирида разражается звонким смехом, почти безумным. Она мотает головой, вытирает слезы и прикусывает губу.
— Нет, ну что ты, дорогая, тут ты плохо изучила материал.
— Это не было частью изучения, — возражаю я. Беру стакан, хотя пить не собираюсь, боясь, что пальцы выдадут мой страх. — Эту информацию раздобыли не шпионы Ордена.
— Что ты имеешь в виду? — снова спрашивает Нирида.
Я смотрю на Кириана, который внимательно следит за мной, и глубоко вдыхаю, прежде чем начать:
— Нас было двадцать одна. Двадцать один Ворон, которые в девять лет приняли облик Лиры. Некоторые погибли, другие отказались, третьих изгнали за провал… Но в конце, когда настал момент… подмены, — я тщательно подбираю слово, одновременно наблюдая за реакцией Кириана, — нас осталось достаточно много, чтобы у руководителей возникли сомнения, кого именно отправить. Тогда нам устроили последнее испытание, которое должно было оценить всё: наши умения, стойкость и готовность к жертвам. Последним летом меня отправили в Рунтру. Лира время от времени ездила туда подышать свежим воздухом после болезни, которая едва не убила ее пару лет назад. Болезни, которая почти уничтожила всех.
— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Нирида.
—Все мы должны были испытать то же, что и Лира, страдать, когда она страдала. Программа была строгой, продуманной до мельчайших деталей. Когда Лира из-за болезни перестала есть, мы тоже перестали.
Я замечаю, как их выражения лиц меняются: холод и напряжение отражаются и у Нириды, и у Кириана, хотя у последнего взгляд становится особенно мрачным.
— Это ужасно, — шепчет она.
— Так и было. Не все… не все это выдержали.
— Я помню те дни, — говорит Кириан. — Помню, потому что тогда я тоже думал, что Лира умрет. Она сама так считала. Это был единственный раз, когда она показала хоть какую-то привязанность к своей земле, к месту, откуда она родом. Она попросила меня, если умрет, отвезти ее тело и похоронить в Эреа. То, что всех вас заставили пройти через это, что вы так страдали…
Я задерживаю дыхание, а когда убеждаюсь, что он закончил, продолжаю:
— Дело в том, что после этого Лира изредка посещала Рунтру, и мы воспользовались одной из таких поездок. Это произошло летом, в одном из загородных домов Рунтры. Наши шпионы собирали для себя информацию, которой не собирались делиться с нами. Эти данные были засекречены по степени их важности. Нас отправляли туда по очереди. Наша задача заключалась в том, чтобы собрать как можно больше ценной информации. Это могли быть любые тайны — от самых незначительных, за которые давали лишь один-два балла, до наиболее компрометирующих. Я провела там неделю и обнаружила множество этих мелких секретов, которые все кандидатки представили по возвращении: оттенок зеленого, который ей не нравился больше всего, — болотный; когда у нее были критические дни, она добавляла в чай две ложки сахара вместо одной; она забывала третий такт одной песни Львов, которую постоянно напевала…
— Черт, — бормочет Нирида, отставляя стакан в сторону и делая глоток прямо из бутылки. — Искать такие вещи должно быть сущим безумием…
Я киваю.
— Некоторые нашли более ценные секреты: Лира собиралась начать роман с одним из генералов Львов; она убила одного из своих самых верных посланников, чтобы защитить информацию; однажды она застала даму из двора за попыткой провести магический ритуал и сохранила это знание, чтобы потом ее шантажировать… Я превзошла всех. Всех до одной, потому что в те дни я узнала то, чего не знали даже шпионы.
— Что ей нравилось общество женщин, — догадывается Кириан.
Я снова киваю, наблюдая за его реакцией: за линией его губ, за тем, как он смотрит на меня, молча ожидая…
— Как? Как ты это выяснила? — спрашивает Нирида.
Я замолкаю, остаюсь неподвижной. Глядя на Кириана, понимаю, что он уже догадался о причине. Поэтому я делаю вдох, делаю еще один глоток и заканчиваю:
— Я понимаю, почему, несмотря на всё, Кириан был в нее влюблен, — признаюсь и бросаю на него быстрый взгляд, который надеюсь, он воспримет как извинение. — Я знала, какая она, меня этому учили, и я годами тренировалась, чтобы стать такой же. Но до встречи с ней я никогда бы не могла представить себе ту дремлющую силу, это магнетическое притяжение, ту власть, перед которой хотелось склониться…
Кириан почти не моргает. Его мысли остаются загадкой.
— Прости, — говорю я наконец. — Возможно, я не должна была говорить это здесь… сейчас…
— Всё в порядке, — отвечает он.
— Ты оказалась в ее постели? — хочет знать Нирида.
— Да. И я чувствовала себя счастливой, пока это длилось.
Она потирает глаза, словно пытаясь развеять пьяную дымку или понять, правильно ли она всё услышала.
— Она умела заставить тебя так себя чувствовать, — соглашается Кириан.
Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, и я не знаю, что сказать.
Он тоже молчит.
Нирида откинулась на спинку стула и тяжело вздохнула, разрывая сложный момент.
— Ну надо же… — пробормотала она, наклонив голову набок. — Это оказалось ещё хуже, чем я думала. После всего, что она тебе наговорила, после всех тех унижений, после того, что она…
— Достаточно, — прервал её Кириан, и в его голосе слышалась боль. Возможно, его ранил этот воспоминание. Или, может быть, он просто был… зол.
Я бы тоже была зла на его месте.
— Хочу, чтобы вы оба знали, — добавила она, переводя взгляд то на него, то на меня, — что у вас был просто отвратительный вкус, и я бы никогда не оказалась у неё под юбкой. Но, знаете, всё в жизни — опыт. Ваши последние решения намного лучше. Нет, не разумнее, конечно, но, безусловно, куда более эстетичные.
Она улыбнулась, едва заметно кивая в мою сторону.
— Это был комплимент? — усомнилась я, нахмурившись.
— А как же.
— Ну, а теперь, с вашего позволения, долг зовёт. — Нирида резко поднялась, вновь взяла бутылку в руку и, слегка пошатываясь, направилась к выходу. Прежде чем уйти, она слегка стукнула Кириана ботинком по ноге. — Не дай ей засиживаться допоздна. Завтра у нас с Одетт тренировка до заседания.
— Да, командир, — ответил он устало.
Мы наблюдали за тем, как она уходит, и когда остались вдвоём, мне показалось, что на плечи Кириана обрушился тот же груз, что и на меня.
Неожиданно он положил руку на мою, и я так удивилась, что даже не смогла скрыть своей реакции.
Кириан посмотрел на наши руки, словно этот жест стал неожиданным и для него самого. Как будто это я коснулась его, а не наоборот.
Его глаза на мгновение отразили тревогу, такую же, что охватила меня.
— Спасибо, что рассказала, — сказал он, с трудом улыбнувшись.
Я сглотнула.
— Прости… — выдохнула я быстро, сбивчиво. — Прости за всё… за многое.
— Тебе не за что извиняться.
— Нет! — я почти выкрикнула и отдёрнула руку, отстраняясь. — Не говори так. Конечно, есть. Я сделала столько ужасных вещей. За всё я не смогу извиниться никогда, но могу начать хотя бы с того, что касается тебя… — Я глубоко вдохнула. — Прости, что убила Лиру. Прости, что выдавала себя за неё. Прости за ложь.
Кириан думал, что простил меня за это. Но это была неправда. Даже прощения я у него не просила.
— Лира не заслуживала смерти, — сказал он, и произнесённое вслух признание словно разбило его изнутри. Меня тоже. — Но она не была хорошим человеком, Одетт, и я не думаю, что она когда-либо смогла бы искупить свои поступки. Раньше я верил, что сможет. Хотел верить всем сердцем, потому что мне нужна была королева для Земли Волков. Но ей никогда не быть таковой. А вот тебе — да.
Для него это было утешением. Хоть каким-то. Но для меня — нет.
— Но я не убила её, чтобы стать королевой. — Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимает боль. — Я сделала это, чтобы служить Ордену, чтобы принести пользу кучке торговцев и священников, — выпалила я с горечью.
Глаза наполнились слезами.
— Измени это. Используй то, что они с тобой сделали, чтобы всё исправить. — Он смотрел на меня, и в его взгляде читались скорбь, вина, глубокая печаль… и надежда.
Мои пальцы, действуя сами по себе, переплелись с его.
— Какая запутанная история, — прошептала я.
— То, что легко, того не стоит, — ответил он, попытался улыбнуться, но я чувствовала, что он не закончил говорить. — Я понимаю, что, убив её, ты просто выполняла свою работу, что она была жертвой, как и многие другие на этой войне. И я понимаю, что тогда я был твоим врагом. Я не держу зла за всё, что ты сделала.
Я закрыла глаза и крепче сжала его руку.
В этот момент Кириан поднял вторую руку и пальцами мягко коснулся моей щеки, скользнув по коже, пока его ладонь не прижалась к моему лицу. Я позволила своей голове лечь в его руку, будто она стала её опорой.
Я знала, чего он ждёт. Он хотел, чтобы я пообещала: я осталась не из-за сделки, а ради него, ради Нириды, ради всех Волков.
Но я не могла. Не могла обещать.
Слёзы потекли по щекам.
Я услышала, как он шевелится, а через миг оказалась в его объятиях. Его руки обвили меня, мои руки обвисли на его шее.
Я могла бы остаться здесь навсегда — в том, как он держал меня в крепких объятиях, в тёплом дыхании, пробирающем до мурашек, в его пальцах, что запутались в моих волосах.