Одетт
Я вернула себе истинный облик на всякий случай — если вдруг кто-то увидит нас с Лирой в одной комнате с одинаковыми лицами. Одно только присутствие Королевы Королей в цепях уже сложно объяснить, но два идентичных лица — это было бы совсем невероятно.
Я сама привязала её к резному балдахину кровати.
Она осмелилась надеть одно из платьев, что Нирида достала для меня: зелёное, приталенное, с изысканными кружевными манжетами, которые наверняка бы понравились Лире. Этот насыщенный зелёный цвет, такой яркий и живой, словно сам по себе кричит об Алие, думаю я.
— Что она здесь делает? — спрашивает Нирида, как только я заканчиваю её привязывать.
Я бросаю взгляд на Лиру: её голова поникла, плечи обмякли, дыхание ровное. Несмотря на это, я жестом приглашаю их следовать за мной в гостиную и, понизив голос, начинаю объяснять.
— Я всё ещё Ворон, — шепчу, пытаясь удержать дрожь в голосе. — Всё ещё принадлежу Ордену, как и она. Её отправили за мной, чтобы привести этот хаос в порядок.
— Ты думаешь, она должна была заменить тебя? — спрашивает Нирида, скрестив руки на груди и впившись в меня взглядом.
— Технически она должна заменить Лиру, — проглатываю комок в горле. — Я никто.
Истина этих слов больно ранит меня, как ледяное касание когтя. Что-то внутри содрогается, что-то воет.
— Мы её убьём, — твёрдо заявляет Нирида.
— Они отправят другую, — отвечаю я.
— Убьём и её. Убьём всех.
Её побелевшие от напряжения пальцы крепче сжимают рукоять меча. Похоже, она готова исполнить своё обещание прямо здесь, в этих покоях.
На миг я ловлю себя на мысли, что было бы приятно, если бы эта ярость была направлена на то, чтобы защитить меня. Но я знаю, что действительно тревожит командира.
— Пока они расследуют, шпионят за нами, осознают, что мы делаем… а потом заменят меня. Ещё один Ворон, который притворится Одетт, притворяющейся Лирой.
Мой голос едва слышен, когда я заканчиваю.
На лице Кириана отражается почти физическая боль. Гнев пылает в глазах Нириды.
— Они не такие умные, как думают, — шипит она. — Они ничего не знали о ваших отношениях с Лирой, ничего не подозревали о восстании Волков. Мы сможем их перехитрить. Мы сможем тебя защитить, сохранить в безопасности, пока ты во всём этом участвуешь.
Возможно, на всю оставшуюся жизнь, — шепчет ехидный голос в моей голове.
Я подавляю дрожь и качаю головой.
— Алия невиновна. — Я сама закатываю глаза. — Настолько невиновна, насколько может быть безжалостный, амбициозный и жадный до власти человек. Но она такая же, как я. Она не заслуживает смерти. По крайней мере, я так не думаю. Я ничем не лучше Алии или других девушек, которых они пошлют за ней… Мы не можем её убить.
— И что же ты предлагаешь? — спрашивает Кириан.
Я тру глаза руками, вероятно, размазывая аккуратный макияж, который сделала сегодня утром.
— Её сегодняшнее появление было нелогичным. Сначала она должна была убить меня, другие Вороны бы спрятали тело, а потом… — Меня пробирает дрожь. — То, что она сделала сегодня, не похоже на неё. Это была импровизация. Позвольте мне с ней поговорить.
Нирида медленно убирает руку с меча, но лишь затем, чтобы сделать знак согласия — приглашение вернуться в спальню, где Алия всё ещё без сознания.
Кириан тоже кивает, но я на мгновение замираю.
— Ты помнишь, о чём нужно спросить меня, если засомневаешься, кто я? — осторожно проверяю я.
В глазах Кириана вспыхивает что-то, когда он кивает.
— Ты должна напомнить мне, когда я впервые понял, что ты Одетт.
Церемония Отсайлы. Фонарики и надежда, которую он, как ему казалось, видел в моих глазах.
Теперь всё это кажется таким далёким.
Я киваю и делаю шаг к нему, поднимая руку к его шее. То, что могло бы показаться небрежным прикосновением, на самом деле напоминание о метке за его ухом, той самой, что я оставила ему.
Мы оба знаем, как защитить себя. По крайней мере, от этого.
Нирида откашливается, и я решаю не тратить время зря.
Я снова принимаю облик Лиры и оставляю дверь приоткрытой — на всякий случай. Всё ещё помню, как она нанесла мне этот шрам, который чуть не стоил мне миссии, а возможно, и жизни. Мои пальцы невольно касаются шероховатой кожи за ухом. Если бы он был чуть более заметным, меня бы, вероятно, исключили из программы Лиры, из всех программ… и, возможно, просто списали.
Я беру кувшин с водой с прикроватного столика, опускаюсь перед ней с той степенью достоинства, которую позволяет мне это зелёное платье, и выплескиваю воду ей на голову.
Алия просыпается с резким вздохом, её крик застревает в горле.
— Доброе утро, Алия, — мурлычу я, надевая маску, необходимую для этой роли.
Она моргает, оглядывается по сторонам и морщится, осознав, что связана.
— Развяжи меня, пташка. Не будь смешной, — шипит она.
— Сначала ты ответишь на несколько вопросов, а потом я решу, пронзить ли твоё сердце этим кинжалом.
Я достаю его из-под юбок и осторожно кладу на пол — достаточно далеко, чтобы она не смогла дотянуться даже ногами.
Я знаю, насколько она ловкая.
Алия раздражённо выдыхает и стаскивает с себя туфли на каблуках, оставаясь босой, будто устраиваясь поудобнее.
— Ты хотела убить меня? — спрашиваю я.
Алия коротко, горько смеётся и смотрит на меня с откровенным презрением.
— Не оскорбляй меня, Бреннан. — Имя моего наставника, которое мы использовали между собой для различия, обжигает грудь, словно раскалённое железо. — Если бы я хотела твоей смерти, мы бы сейчас не разговаривали.
— Смелое заявление для того, кто промок до нитки и привязан к столбу кровати.
Алия проводит языком по нижней губе, слизывая оставшиеся на ней капли воды.
— Поверь, пташка. Я здесь, потому что сама этого хочу.
Я почти смеюсь её наглости, этой жестокой самоуверенности, знакомой мне ещё с Ордена. Но в её словах есть правда: что-то действительно не сходится. Это не её метод.
— Если ты не собиралась меня убивать, то какова была твоя миссия?
Алия откидывает голову назад и чуть улыбается.
— Моя миссия, как я уже говорила тебе в своё время, — напомнить о твоей цели: уложить Эрис в постель, выйти за него замуж, надеть эту ужасную корону и родить прекрасных наследников…
— Как видишь, тема голов и корон сейчас довольно болезненна, — отвечаю я. Алия награждает меня волчьей улыбкой. — И какая у тебя теперь миссия?
Её лицо мрачнеет, когда она отвечает:
— Никакой миссии нет.
Я прищуриваюсь.
— Орден поддерживает революцию?
Смех, похожий на лай: хриплый, печальный, безумный.
— Орден с удовольствием снесёт твою милую головку с плеч, можешь не сомневаться.
Я провожу пальцами по полу и сжимаю кинжал.
— Что ты здесь делаешь, Алия? Хватит игр. Я устала, и терпения у меня почти не осталось. Не хочу тратить его на тебя. Зачем ты пришла? — повторяю.
В её взгляде — чистый вызов. Возможно, поэтому я оказываюсь не готова к её следующим словам, произнесённым с яростью и отчаянием:
— Потому что мне некуда было идти.
У меня пересыхает горло. Эти слова, то, что они на самом деле означают…
— Ты лжёшь, — бросаю я.
— Почему я должна лгать о чём-то таком унизительном и глупом? — огрызается она с обидой.
— Потому что Орден попросил тебя сделать это.
— Орден ничего от меня не просил, — парирует она. — Я им больше не принадлежу, — добавляет, растягивая каждое слово.
Я поднимаю брови.
— Ты дезертируешь, и первое, что делаешь, это ищешь меня? Меня? — Улыбаюсь ей той же волчьей улыбкой и чуть двигаю кинжал в её сторону. — Думала, ты лучше умеешь плести ложь, Алия. Может, поэтому тебя не выбрали для этой миссии.
— Я нашла тебя, потому что ты единственная, кто осмелился сбежать от них. Потому что я устала слепо подчиняться приказам и надеялась, что ты поймёшь, что это такое — прожить жизнь, совершая ужасающие поступки ради прогнившей цели.
Я опускаю кинжал медленно, но не отпускаю его.
Не знаю, верю ли я ей. Хочу верить, но… это Алия. Я видела, как она хватала девушку за волосы и разбивала её лицо о стол, пока та не теряла сознание. Слышала, как она размахивает ложью, словно оружием, не задумываясь о последствиях.
Я опираюсь руками на колени и поднимаюсь, не отводя от неё глаз.
— Решим, что с тобой делать, к закату, — выношу я приговор.
Мне нужно поговорить с ними. Мы должны найти способ справиться с этим, не убивая её и не подвергая себя опасности — два понятия, которые сейчас кажутся абсолютно противоположными.
— Ты мне не веришь, — бросает она с отвращением. — Ты не поверила ни единому слову.
Алия пристально смотрит на меня.
— Это тебя удивляет? Мы выросли вместе. Я слишком хорошо тебя знаю. — Я поворачиваюсь к ней спиной. — У тебя есть время подумать, хочешь ли ты остаться при своей версии.
Усталый вздох, шорох её юбки, движение, и вдруг раздаётся звук чего-то скользящего и падающего. Я оборачиваюсь, с сердцем в горле и пальцами, сжимающими кинжал до побелевших костяшек.
Инстинкт не готовит меня к тому, что я вижу.
Два серых миндалевидных глаза смотрят на меня в ответ. У Алии теперь другое лицо — более мягкое, но и более беспощадное. Эфирная, почти пугающая красота: заострённый подбородок, маленький прямой нос, высокие скулы. Её волосы, чёрные, как крыло ворона, такие гладкие, что напоминают шёлк.
А её верёвки, которые мы так тщательно завязали на запястьях, теперь лежат на полу, словно две обезглавленные змеи.
Секунда растерянности оборачивается для меня слишком высокой ценой, но это меня не пугает. Пока я бросаюсь на неё, безоружную, уверяю себя, что всё закончится быстро, даже если я не хочу причинять ей вред. Ведь у меня кинжал, а Кириан и Нирида — всего в нескольких метрах.
Но стоило мне шагнуть к Алии, как моя правая рука резко откидывается назад с такой силой, что я чувствую, как натягивается сухожилие, а оружие вылетает из пальцев и отскакивает в угол комнаты.
— Чёрт… что за…?
Я не успеваю закончить мысль, не успеваю осмыслить происходящее.
Алия поднимает лицо — злое, прекрасное лицо, — и в её руке оказывается тот самый кинжал.
Сердце замирает.
Даже смутное, примитивное осознание охватывает меня, и я принимаю решение.
— Кириан! — кричу. — Нирида! Не входите! Не…
Бесполезно. Я должна была догадаться.
Дверь распахивается с грохотом, и первым врывается он. Его взгляд устремляется на меня, затем на неё. Он бросается, между нами, чтобы преградить ей путь, но в тот же миг то же движение, что сбило меня с ног, выбивает меч из его руки.
Кириан даже не успевает испугаться, не успевает понять, что происходит. Невидимая сила с яростью швыряет его назад, впечатывая в стену, и он падает, как тряпичная кукла.
Моё тело реагирует, пусть и слишком поздно.
Я пытаюсь добраться до неё, но неожиданная сила преграждает путь. Я чувствую ледяные руки, которые сжимают мою шею с такой мощью, что я падаю на колени, задыхаясь, а в глазах выступают слёзы.
Краем глаза я вижу Нириду. Она тоже пытается напасть на Алию, но безуспешно. Её тело с грохотом отбрасывается на туалетный столик, и я содрогаюсь от этой жестокости.
А я… Я продолжаю задыхаться. Воздух не проходит через горло. Мои лёгкие горят, пока ногти царапают невидимые пальцы, сжимающие меня всё сильнее.
Алия стоит передо мной, словно один из мстительных духов Волков, — грациозная и смертоносная.
— Я говорила тебе, что пришла сюда по собственной воле, но моё терпение не безгранично, пташка, — её голос, нежный и холодный, звучит слишком мягко на фоне всей этой жестокости.
Сила, что наполняет воздух, пульсирует в висках, в груди, в горле, которое вот-вот сломается.
Сквозь туман реальности я слышу звук, сперва тихий, затем всё громче. Одного взгляда Алии хватает, чтобы этот звон превратился в оглушительный грохот, и я молю богов, чтобы Кириан успел уклониться.
Нирида тоже поднимается. Я вижу её, когда поворачиваю голову. Она стоит, цепляясь за край столика.
Алия смотрит на неё, и невидимая стена преграждает её путь. Лицо Нириды краснеет от напряжения, руки подрагивают, но она не может сдвинуться с места.
Чёрная тень, что знает, что никто из нас больше не представляет угрозы, склоняется ко мне с изяществом, которому невозможно научиться. Её рука касается моей щеки, и она шепчет:
— Я хочу, чтобы ты это увидела.
Воздух с внезапной яростью врывается в мои лёгкие, и я жадно втягиваю его, пока новый удар не потрясает всё вокруг, словно разрывая меня пополам.
Комната исчезает. Уходит ощущение удушья и гнетущая тяжесть этой странной, тёмной силы.
И вот передо мной, словно мерцающие звёзды, вспыхивают прекрасные образы, звуки, ощущения…
Добрая, детская улыбка, которая со временем становится такой ослепительной, что на неё больно смотреть. Я ощущаю прикосновение пальцев к своей руке, электрический разряд, пробегающий по коже.
Это воспоминания. Воспоминания Алии, осознаю я. И я… Я в самом центре этого вихря, кружащегося с головокружительной скоростью. Я переживаю её изумление, её тоску… и её любовь, как будто сама была частью этой жизни.
Я чувствую солнечные лучи на животе, пока чьи-то пальцы рисуют круги вокруг моего пупка. Я смотрю на неё и думаю, есть ли у меня хоть какой-то шанс. Она сладкая, красивая, а в своей истинной форме у неё чуть кривые зубы. Но это делает её ещё более притягательной, ещё более особенной.
Я считаю веснушки на её носу, пока сбиваюсь с счёта, потому что её губы накрывают мои.
Прикосновения. Поцелуи. Раздирающие обещания. Глубокая, интенсивная, всепоглощающая любовь, разорванная на куски настолько, что это причиняет физическую боль.
Воспоминания темнеют, окрашиваясь в серый, когда она уходит навсегда.
А потом приходит задание: Дана, горничная новой Лиры.
Опасный двор, приказы и игры Эрис. Та ужасная, отвратительная ночь. Боль в костях. Отвращение. Тошнота.
А затем ещё приказы, ещё требования и, наконец, последний.
Простая смерть. Лёгкая, незамысловатая.
Мой нож проникает в сердце девушки, и я сломлена. Я так измучена, что хочу плакать. Но я подчиняюсь, потому что ничего другого не могу сделать. Я нажимаю сильнее, укладывая её тело на землю, у себя на руках. И тогда… тогда она меняется, и я снова вижу ту самую добрую улыбку, те чуть кривые зубы. Я вижу ужас на её лице, не желающем умирать в безвестности; последний крик, последнюю мольбу, чтобы кто-нибудь её заметил, чтобы кто-нибудь узнал, кто она.
А я… я чувствую этот нож, словно он пронзает моё собственное сердце. Я так ошеломлена, что не могу даже обернуться в ту форму, которую она любила, чтобы обнять её.
И она умирает, так и не узнав, что это любовь всей её жизни забрала её жизнь. А я позволяю ей уйти, не попрощавшись по-настоящему, не обняв её, не попросив прощения, не пообещав встретиться в другой жизни. Она умирает одна.
Я возвращаюсь в реальность с судорожным вдохом. Захлёбываюсь воздухом, мои руки взлетают от горла к груди. Боль жгучая, острая, почти невыносимая.
Я всхлипываю, осознавая и переваривая всё, что она мне показала.
— Пройдёт, — говорит Алия, стоя напротив меня.
Теперь ничто не удерживает меня, ничто не крадет мой воздух; но я всё равно не в силах пошевелиться, застыв в рыданиях.
И она права. Постепенно моё сердце осознаёт, что эта боль не моя, что эти ужасные эмоции никогда мне не принадлежали. Но они всё же остаются, как горькое послевкусие в конце долгого глотка.
Я смотрю на Алию. Её серые глаза кажутся мне грустнее, чем когда-либо прежде.
Сила, державшая в плену Кириана и командира, исчезает. Нирида реагирует первой, мгновенно приставляя клинок к горлу Алии, но я поднимаю руку.
— Нет! — Голос мой хриплый и сорванный. — Она не причинит нам вреда.
Одного взгляда на Алию достаточно, чтобы понять это, хотя Нирида не опускает меч.
Алия остаётся неподвижной.
— Она дезертировала, — объясняю я. Кириан осторожно подходит ближе, его взгляд метается между ней и мной, будто он никак не решит, куда устремиться. — Она больше не Ворон.
— Любопытный способ доказать это, — шипит Нирида, всё ещё чуть запыхавшаяся.
Улыбка Алии полна веселья.
— Повезло, что я не разорвала тебе органы. Последний раз, когда я пыталась сдержать кого-то, всё закончилось гораздо хуже… — Она осмеливается окинуть Нириду взглядом с ног до головы, как будто действительно удивлена, что та цела.
— Что ты здесь делаешь? — жёстко спрашивает Нирида.
Алия пожимает плечами.
— Кажется, я только что подтолкнула королеву Сулеги к революции.
— Ты собираешься помочь нам? — тихо спрашиваю я.
Осторожно поднимаюсь на ноги, подавляя желание прикоснуться к груди, где боль всё ещё невыносимо сильна.
Неужели с этим она живёт? Вот та тяжесть, которую она носит в себе каждый день? Одной минуты хватило, чтобы разорвать меня на части. Я не могу представить, что значит чувствовать это постоянно.
Алия, похоже, обдумывает мои слова.
— Волкам выгодно свергнуть Львов, а значит, и Воронов, — её взгляд становится опасно светлым. — А я хочу их уничтожить.
По моему позвоночнику пробегает холодок, когда я вижу её красивую, но полную обещаний смерти улыбку. Кириан делает шаг ко мне, его рука осторожно скользит вдоль моей спины, успокаивая.
Алия замечает этот жест. Она задерживает взгляд на его руке, потом снова смотрит на меня, когда я произношу:
— Ты можешь… Ты можешь колдовать.
— А ты не можешь? — Она поднимает тёмную бровь.
На миг я колеблюсь. Сомневаюсь лишь на секунду.
— Я даже не знала, что могу, до недавнего времени, — отвечаю с тревогой. — Мы…?
Не успеваю договорить, хотя даже не знаю, как закончила бы эту фразу. Ведьмы? Тёмные создания? Дочери Мари?
— Не знаю. Понятия не имею. Я поняла это, когда была с Амитой. — Её выражение становится жёстче, и мне не нужно спрашивать, чтобы понять, о ком речь. Ещё один Ворон. Тот, в которого она влюбилась. Тот, кого она недавно убила — вынужденно, по приказу Ордена, как я понимаю. — Мы попробовали пару трюков, но недавно… я поняла, что в своей истинной форме обладаю огромной силой.
Алия бросает взгляд на Нириду, которая так и не опустила меч.
— Выше, командир, — мурлычет она. — Сердце — вот здесь. — Она дразнит её, указывая рукой на место, где клинок должен пронзить плоть.
Нирида не выглядит напуганной.
— Как ты это делаешь? — спрашиваю я.
Алия медленно поворачивает ко мне голову и кивает в мою сторону.
— Для начала тебе нужно быть собой. Это не работает, если ты носишь маску.
Я выпрямляюсь. Что-то внутри меня восстает против самой мысли показать ей своё истинное лицо. Но воспоминания, которые она доверила мне, всё ещё свежи: боль и мука цепко держатся за мои кости, как холодный январский дождь.
Медленно я возвращаюсь к своей настоящей форме и позволяю Алие смотреть на меня. Её дерзкий взгляд не скрывает ни любопытства, ни удивления.
Она ухмыляется — жестоко и язвительно — и, глядя на Кириана, говорит мягким голосом:
— Перемена к лучшему, правда?
Капитан рычит в ответ, но я поднимаю руку, останавливая его, прежде чем он сделает что-то, что может её разозлить. В поддержку революции или нет, Алия уже доказала, что может уничтожить нас всех одним только желанием.
— Алия, — строго говорю я.
Её улыбка становится ещё прекраснее и опаснее, словно извинение.
— Что ты собираешься делать?
Я не была готова к такому вопросу.
— Я даже не знаю, на что способна.
Её тёмные брови чуть поднимаются, и она внимательно меня изучает, намеренно игнорируя угрожающий меч Нириды. Затем она начинает ходить вокруг меня кругами.
— Если ты такая, как я, а я думаю, что мы обе такие же, как остальные Вороны… то ты можешь всё.
Я хмурюсь.
— Что ты имеешь в виду?
Она пожимает плечами, не переставая смотреть на меня.
— Когда я швырнула твоего капитана через всю комнату, мне достаточно было просто захотеть. Когда я парализовала твоего командира, я лишь подумала, что это необходимо. Хочешь ещё демонстрацию?
— Может, что-то другое на этот раз? — язвительно отвечаю я.
Алия вздыхает, словно это её утомляет.
Она продолжает ходить, бросая взгляд на столб, к которому её недавно привязали. Невидимые когти оставляют на дереве глубокую царапину, такую резкую, что древесина трескается, словно от удара.
На столбе остаются отметины, как будто какой-то зверь оставил на нём свои когти.
И только подумать, что Алия могла бы сделать то же самое с моим горлом, с Кирианом или с Ниридой… У меня стынет кровь.
— Я не могу так, — говорю я.
— Уверена, что можешь, — скучающим тоном отвечает она и останавливается прямо передо мной. — Подумай о том, чего хочешь, и возьми это. Всё просто.
— Без последствий? — шепчу я.
—Без последствий.
—А как же закон тройного возврата? Ты ничего не чувствуешь потом?
—Мы не ведьмы, пташка. На нас этот закон не действует.
—Это невозможно. У магии есть цена. Если бы её не было, если бы не существовало ограничений…
—Мы могли бы уничтожить Львов и стереть с лица земли каждого мерзавца из Ордена, — мурлычет она. В её серых глазах вспыхивает что-то холодное и острое. Она небрежно взмахивает рукой. — Конечно, есть ограничения. Я устаю, когда делаю эти… трюки. Если использовать их слишком долго, истощаюсь и потом едва могу двигаться. Я хотела найти тебя и прийти к тебе, но магия заставила меня пересечь Проклятую гору, и когда я оказалась по ту сторону, потеряла сознание. Очнулась через три дня в хижине бедного юноши, который сначала подумал, что я мертва.
Три дня…
Энергия. Вот и вся цена? Возможности разворачиваются передо мной с ошеломляющей ясностью. Мне кажется, что командир Волков тоже думает о том же. Возможно, я окажусь для неё куда полезнее как Одетт, чем как Лира… если я действительно способна на всё это.
—Ждёшь приглашения? — дразнит она.
Я думаю о хиру, о демонах Проклятой. Думаю о том, что сделала с Ниридой, с собой и с Кирианом. Я поднимаю руку, вытягивая её ладонью вперёд.
Если всё так просто, если нужно лишь призвать это, чтобы оно появилось… я должна справиться.
Я думаю о пламени, маленьком, горячем, и внезапно огонь вспыхивает в моей ладони.
Мои глаза расширяются.
Нирида ругается, а Кириан инстинктивно подходит ближе. Вместо того чтобы отстраниться, он словно стремится защитить меня от меня самой.
—Это просто, — шепчу я, ошеломлённая.
Так, так просто…
Я гашу пламя, чувствуя, как страх и уважение охватывают меня.
—Я научу тебя тому, что знаю, если захочешь.
Мягкое предложение, которое в любых других обстоятельствах я бы отвергла, учитывая, от кого оно исходит. Но сейчас…
Я киваю.
—Да, я хочу.
Алия также легко кивает, а затем переводит взгляд на то, как на неё смотрят Нирида и Кириан.
—А вы? Позволите мне сотрудничать?
В её голосе слышится веселье, но под ним кроется что-то холодное и твёрдое, почти как вызов.
—Мы обсудим это, — решительно отвечает Нирида, убирая меч и скрещивая сильные руки на груди. — За закрытыми дверями.
И то, как она это говорит, этот нахмуренный взгляд…
—Покажи им, Алия, — прошу я, понимая, что командир размышляет над тем, стоят ли возможные риски от её помощи той выгоды, что она может предложить. — Покажи им то, что показала мне.
Если даже я, зная её достаточно, чтобы никогда не хотеть приближаться, уверена в её мотивах уничтожить Орден, то они, потерявшие столько и стольких, поймут это ещё лучше.
—Это личное, пташка. Если они не хотят моей помощи, я не стану умолять их принять её. Я знаю, что найду других, кто сумеет воспользоваться моими многочисленными и разнообразными талантами.
Она бросает долгий взгляд на Нириду, когда произносит последние слова, и её губы изгибаются в острой, хищной улыбке.
Я не спрашиваю, почему она решила поделиться этим именно со мной. Пока что.
—Итак, у тебя есть, где остановиться, пока мы обсуждаем?
Алия быстро меняется, принимая облик Лиры, и с небрежным жестом расслабляет плечи.
—Конечно, в моих покоях.
Я не спорю. Даю знак Кириану и Нириде, которая, похоже, решила удерживать её взгляд даже тогда, когда мы уходим.
—Пташка, — зовёт она, когда мы почти у двери. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. — Меня зовут не Алия.
Я понимаю, о чём она просит.
—Меня зовут Одетт, — отвечаю.
Имя всё ещё кажется мне чужим.
—Одетт, — тихо повторяет она. — А я — Ева.
—Ева, — эхом отзываюсь я. — Приятно познакомиться.
Она дарит мне улыбку — более мягкую, чем те, что носила Лира, — а затем скрывается в своей комнате, позволяя нам уйти.