Одетт
Нирида будит меня лёгким прикосновением к щеке.
— Вернись в своё тело или сделай что-нибудь, чтобы быстрее восстановиться, — говорит она, склонившись надо мной. Затем выпрямляется и добавляет: — Ты выглядишь ужасно.
Я моргаю несколько раз, прежде чем осознаю, где нахожусь. Нирида снова привела меня в комнату, где я очнулась в беспамятстве. Мне хочется сказать ей пару резких слов, но боль слишком сильна, чтобы игнорировать её. Я молча подчиняюсь.
Я возвращаюсь в свою настоящую форму, и мгновенно приходит облегчение — исчезает давящая тяжесть в груди. Сев на кровати, где меня оставили, я откидываю полы рубашки и пытаюсь дотянуться до повязок.
— Не трогай, — останавливает она меня. Мои пальцы замирают в сантиметре от бинтов. — Всё серьёзно. Не хватало ещё, чтобы раны открылись или загноились.
— Как трогательно, что вы так переживаете за свою пленницу, капитан, — с язвительным тоном отвечаю я.
— Я переживаю за тело Лиры, не ошибись.
Ай.
Это ранит.
Тем не менее, я подавляю свои истинные чувства и сохраняю холодное выражение лица.
— Это моё тело.
— Пока ты выглядишь так — да, твоё, — замечает она, кладя руку на рукоять меча. — Но не тогда, когда ты принимаешь её облик. Если тебе это не нравится, надо было подумать раньше, прежде чем убивать Королеву Королей, — добавляет она, немного понижая голос.
— Я не знала, что Лира была Королевой Королей.
— Это бы что-то изменило? — Она поднимает бровь. — Ты бы отказалась от своей миссии?
Нет. В действительности, нет. Я всё равно убила бы её. Вороны нашли бы способ обыграть эту ситуацию, но всё равно заменили бы её.
— Где мы сейчас? — спрашиваю я.
Я вижу, как Нирида обдумывает, стоит ли отвечать, чтобы не рисковать.
— Я уже говорила: рядом с границей с Сулеги.
— Значит, вы собираетесь пересечь границу.
Нирида улыбается.
— Возможно.
— И что ты думаешь, я сделаю? — говорю я. — Побегу к Моргане и Аарону, чтобы рассказать, что вы убили их первенца и короновали меня Королевой Королей? У меня немного вариантов.
— Это Кириан оставил тебе мало вариантов, — раздражённо возражает она.
Я не знала. Вот как. Нирида не была в курсе его намерений.
— Королевская казнь не входила в планы?
— Конечно, нет, — отвечает она. — Не так, без уведомления армии, без эвакуации Волков Эреи… Теперь наша армия рассеяна, а эреанцы застряли с Львиным войском, которое наверняка жаждет мести.
Похоже, Кириан многое решил за всех.
— Что в Сулеги? — спрашиваю я.
Нирида медлит несколько секунд, всё ещё настороженная, прежде чем ответить.
— Солдаты, — наконец говорит она. — Ты попросишь аудиенции у королевы Друсилы, чтобы умолять её объединить армию с нашей для возвращения Эреи.
— Я это сделаю или Лира? — с издёвкой уточняю я.
Нирида прищуривается.
— Какая разница?
Я сжимаю кулаки и проглатываю ответ, который лишь причинит мне больше боли.
Она мне не доверяет. И она зла.
Что ж, я тоже.
— А если я не хочу? — вызывающе спрашиваю я, приподнимая подбородок.
Нирида наклоняет голову и презрительно усмехается.
— Такой возможности не существует.
Я сжимаю покрывала так крепко, что движение отдаётся вспышкой боли.
— А если я больше не хочу быть ею? — спрашиваю, почти шёпотом. — Если я хочу быть просто собой и забыть обо всём этом?
Нирида скрещивает свои сильные руки на груди.
— Нет никакого «просто собой». Ты не понимаешь? Ты связала себя обязательствами, когда решила убить её и занять её место. Я не знаю, на что ты рассчитывала, но…
— Я не помню, чтобы что-то подписывала, — быстро перебиваю я.
Капитан понижает голос, но в её взгляде горит та же холодная ярость.
— Судьба Земли Волков теперь в твоих руках.
В её голосе звучит угроза — густая и вязкая, тёмная, как морская бездна.
Я сглатываю.
— Я этого не просила.
Она делает два длинных шага ко мне и слегка наклоняется, так что наши лица оказываются совсем близко.
— Ты так же эгоистична и своенравна, как настоящая Лира, — рычит она. — В этом ты преуспела.
Я собираюсь ответить, примерить на себя роль жестокой и властной особы, которая мне до боли знакома. Но Нирида внезапно выпрямляется, поворачивается спиной и покидает комнату, не дождавшись моего ответа.
Я остаюсь одна в этой скромно обставленной комнате, окружённая панелями с витиеватыми изображениями гигантских змей, крылатых драконов и гор, поднимающихся из тумана.
Светильник у кровати освещает помещение мягким светом, а бледный, серый свет снаружи пробивается сквозь панели дверей, ведущих на улицу. С усилием я выбираюсь из-под покрывал, подхожу к двери и, сдавив горло тревогой, пробую её открыть.
Дверь поддаётся сразу, хотя мне приходится приложить немало усилий, чтобы толкнуть её в моём состоянии.
Она меня не заперла. Несмотря ни на что, я свободна… или почти. Видимо, её не особо беспокоит, что я могу сделать в своём состоянии.
Стоя на коленях, я открываю дверь шире, и холод утреннего воздуха врывается в комнату, освежая меня. Один взгляд на улицу лишает меня дыхания.
Мы находимся где-то высоко, выше остальных домов, которые стоят внизу, на склоне, окружённые ярко-зелёными деревьями. За ними две огромные горы образуют проход, ведущий к ещё одной — более высокой и величественной. На вершине, окутанной туманом, кажется, что всё поглощается его плотной пеленой.
Льёт проливной дождь, который стучит по тёмным крышам. На фасадах домов висят светильники — янтарные огоньки заперты в металлические клетки.
Под ногами я вижу деревянный настил, намокший от дождя, несмотря на крышу, прикрывающую его. За настилом раскинулся красивый сад, полный покрытых мхом камней, с деревянной беседкой в конце.
Сад тянется налево и направо.
Я могла бы встать, найти выход, подготовиться к побегу, когда станет лучше.
Но, собрав достаточно смелости, я вместо этого выхожу на мокрый настил, всё ещё босая. Ладонью я касаюсь двери комнаты, прилегающей к моей. Это, скорее всего, комната Кириана.
Дождь стучит всё сильнее, пока я опираюсь на двери и пытаюсь их открыть. Но они не поддаются. Я склоняю голову и прижимаюсь к ним лбом, зная, что Кириан находится за этой дверью, а я ничего не могу сделать, чтобы убедить Нириду позволить мне быть рядом с ним.
****
Не знаю, сколько прошло времени, когда за спиной раздаётся звук. День уже завершился, ночь окутала горы, которые теперь кажутся тенями гигантских стражей на горизонте. Дождь усилился давно, но, хотя трава в саду остаётся влажной, я нашла уголок на деревянной дорожке, где могу сесть.
Нирида выходит наружу через несколько мгновений. Она смотрит налево, туда, где дверь в комнату Кириана остаётся закрытой, но ничего не говорит.
Я провела ночь, пытаясь уловить, что происходит по ту сторону: моля о подсказке, о каком-нибудь знаке.
— Что это за место? — спрашиваю.
— Дом.
— Я вижу, что это дом. Я спрашиваю, чей он и почему мы остались здесь.
— Волков. Революционеров, — коротко отвечает она. — Вся деревня такая. Этот дом просто принадлежит семье, у которой нашлось достаточно свободных комнат для нас троих.
Я погружаюсь в мысли, а затем указываю на камни в саду, аккуратно сложенные от большего к меньшему.
— На рассвете сюда приходила девочка, — шепчу. — Она оставила несколько монет на этих камнях. Когда вы везли меня сюда, я видела что-то похожее.
— Это традиция в Земле Волков.
— Для чего это?
Я замечаю, что Нирида смотрит на меня, словно оценивая. Она не садится и не приближается, прежде чем ответить.
— Монеты — это плата Эрио, богу смерти. Их оставляют в домах, на перекрёстках, в непроходимых лесах… чтобы потерянные души, желающие перейти на ту сторону, могли заплатить.
У меня перехватывает горло.
— Только для этого?
— Ну, существует множество легенд, — задумчиво добавляет она. — Некоторые говорят, что ими также можно заплатить Гауэко, чтобы попасть в то, что Львы называют Адом. Вход туда дешёвый, проблема лишь в том, что никто не знает, сколько потребуется заплатить, чтобы вернуться.
Я борюсь с парализующим чувством, сковывающим нервы.
— Девочка думает, что кто-то в этом доме скоро умрёт?
Ответное молчание тягостно и болезненно.
— Вставай. Я отведу тебя к нему, — наконец говорит Нирида, и я с усилием поднимаюсь.
Боль в боку стала легче, но в груди она всё ещё ощутима — там, где, как я думаю, самая серьёзная рана. Однако это ничто по сравнению с тем, что я чувствовала, когда меня везли сюда. Соргинак были правы: в моей собственной форме тело заживает быстрее.
Я думаю о том, знали ли это в Ордене, понимали ли они это, и именно поэтому нам было запрещено принимать свою истинную форму — чтобы мы не узнали.
Я глубоко вдыхаю, набираюсь мужества и начинаю идти, держась рукой за стену.
Нирида, видимо, замечает что-то в моём лице — может, гримасу или жест, — потому что быстро подходит и протягивает мне руку. Я машинально отстраняюсь, даже если это значит, что мне придётся идти намного медленнее, без опоры.
Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. Я не смею.
Как только я вхожу и вижу Кириана, моя голова мгновенно очищается от всех мыслей. Противоречивый поток облегчения и ужаса захлёстывает меня. Горько-тёплое чувство затуманивает мой взгляд.
Он лежит на кровати, слегка приподнявшись. На нём расстёгнутая рубашка, под которой видна полностью забинтованная грудь. Его волосы взъерошены, а лицо и тело покрыты синяками. Он настолько бледен, что кажется, вот-вот потеряет сознание. Но он жив. Жив.
Видеть его бодрствующим развязывает узел внутри меня.
— Одетта, — шепчет он.
Его голос хриплый и шершавый, как будто он не пользовался им целую вечность.
Часть меня хочет броситься к нему в объятия, но что-то останавливает.
— Ты очнулся, — бормочу я, не зная, что ещё сказать.
Я мечтала о тебе.
Я молилась любому богу, кто слышал, чтобы он вернул тебя.
Я боялась потерять тебя.
Кириан даже не пытается подняться. Кажется, он знает, что не способен.
— А ты… — Он пристально смотрит на меня, почти жадно, а голос внутри меня повторяет: «Обними его, обними его, обними его…», но мои ноги остаются прикованными к полу. — Нирида уже ввела меня в курс дела.
Одного взгляда на капитана достаточно, чтобы понять: он говорит не только о моём состоянии, о моём чудесном выздоровлении. Они говорили обо мне, о Лире… Судя по его выражению лица, нахмуренным бровям и напряжённой, совершенно отстранённой позе, они спорили.
— Меня тоже, — отвечаю я. — Кажется, теперь я изображаю Королеву Королей, — бросаю с ядом.
Кириан упирается руками в кровать, чтобы лучше сесть, как будто готовится к тяжёлому разговору.
— Это не входило в планы, — возражает он.
— Сейчас, — уточняю я. — Это не входило в планы сейчас. Но скоро, правда? Вы собирались дождаться нашей свадьбы, чтобы корона уже принадлежала мне, но вас поймали во время восстания.
— Одетта… — перебивает он, с трудом сдерживая эмоции. — Всё сложнее.
— Объясни мне. Расскажи, чтобы я поняла, почему вы лгали мне.
Нирида, находящаяся по другую сторону кровати, фыркает. Она стоит, скрестив руки на груди, с мечом, висящим на поясе, словно даже здесь не может позволить себе разоружиться.
— Есть что сказать мне, Нирида? — бросаю я вызов, прекрасно зная, что её ответ меня ранит.
— Ничего, Лира.
Я сжимаю кулаки, так сильно, что суставы побелели.
— Я выполняла приказы, как и ты, когда служила Львам.
— Я никогда не служила Львам, — холодно перебивает Нирида, прищурив глаза. В её стальном взгляде сверкает опасный блеск.
— Ты никогда не убивала ради них? Никогда не пронзала сердце одного из своих по приказу Морганы?
Я вижу, как её злость достигает пика: резкий поворот головы, нахмуренные брови, взгляд, полный ярости…
— Одетта, Нирида, — перебивает нас Кириан. Его голос звучит устало. — Это сейчас не важно. Мы все делали вещи, которые хотели бы отменить.
Я могла бы отступить, могла бы принять протянутую им руку примирения. Но вместо этого…
— Я рассказала тебе правду, — произношу я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Я сказала, кто я, а ты позволил мне лечь с тобой в одну постель, зная, что лжёшь мне.
Кириан наклоняется вперёд. Это движение, кажется, даётся ему с трудом, и боль, которую он не может скрыть, отражается на его лице.
— Лгал тебе? — говорит он с нарастающей строгостью. — Я до сих пор не знаю, кто ты, а если знаю твоё имя, то только потому, что выяснил, что ты не она, и заставил тебя раскрыться.
Я выпрямляюсь, напряжённая. Его слова ощущаются как удар. Это неправда. Я сама сказала ему своё имя, не из-за его давления. Я могла бы не делать этого, могла бы солгать, могла бы сбежать, могла бы… Нет. Я не смогла бы сделать то, чего ожидал Орден, потому что не могла бы причинить ему боль.
— Мы оба лгали, — говорю я тише, боясь, что голос предаст дрожь. — Ты сам это сказал. Ты предупреждал меня, не так ли? Ты никогда не был полностью честен и не собирался быть.
— И ты тоже, — отвечает он.
— Я хотела защитить тебя, — выпаливаю я, почти отчаянно. — Хотела защитить вас обоих.
— Какая заботливая принцесса, — язвительно бросает Нирида.
— Не называй меня так, — шиплю я.
— Мы тоже хотели защитить тебя, — говорит Кириан, всё ещё строго. — Я не знал, зачем ты находишься при дворе Львов, не понимал, почему ты заменила Лиру, но знал, что ты готова убивать ради исполнения своего долга. И не хотел ставить тебя перед невозможным выбором.
— Убить вас? Это та невозможная задача, о которой ты говоришь? Убрать вас с дороги или предать своих? — спрашиваю я, повышая голос. Мне больше не важно, услышит ли он боль в моих словах. — Ты действительно думал, что я на такое способна?
— Я этого не говорил.
— Но именно это ты имеешь в виду, не так ли? Ты должен был убедиться, что я не представляю угрозы ни для тебя, ни для Нириды, ни для вашего плана. Думаю, теперь это неважно, да? У меня больше нет выбора.
— У тебя есть выбор, — перебивает он, делая глубокий вдох перед тем, как продолжить. — Ты можешь уйти, когда захочешь.
— Нет, конечно, она не может, — резко возражает Нирида с усмешкой.
— Нирида…
— Кириан, — отвечает она, повысив голос.
Боль в груди усиливается. Но она исходит не от ран — она глубже, сильнее, обвивает кости, пронзает насквозь.
— Она не уйдёт, — говорит Нирида, как будто меня здесь нет.
Это не реальная возможность, понимаю я, сокрушённая. Именно поэтому он так уверенно заявляет об этом, поэтому не боится, как Нирида. Если бы это было возможно, если бы у меня был шанс сбежать, он бы тоже не позволил мне этого.
И тогда я вспоминаю кое-что, то, что связывает меня крепче любого обещания или стены.
— Я не уйду, потому что не могу, правда?
Кириан медленно поворачивается ко мне. Его брови слегка хмурятся, на одной из них виден старый шрам.
— О чём ты говоришь?
Я сглатываю, закатываю рукав своей туники и показываю ему руку.
— Ты расскажешь мне, как ты разорвал свой договор с Тартало?
Кириан моргает, удивлённый, и смотрит на свою руку, скрытую под рубашкой. Но он уже знает, что найдёт под ней: ничего.
В отличие от моего, его запястье больше не сковывает золотой браслет, который связывал его с существом и обязывал возвращаться по его зову. Моё сердце громко стучит, пока он подбирает ответ, от которого зависит слишком многое.
Я вижу, как эмоции сменяют друг друга на его лице. Он открывает рот, чтобы ответить, но Нирида делает шаг вперёд и поднимает руку, прося его замолчать.
Я сжимаю губы, сдерживая слёзы, что подступают к глазам.
Они не скажут мне. Не расскажут, потому что это единственное, что гарантирует моё сотрудничество.
И снова я вынуждена подчиняться кому-то. Снова посвящать свою жизнь чужой цели. Снова быть тем, кем я давно перестала быть.