Одетт
Кириан не разбудил меня перед уходом этим утром.
Я натягиваю его одежду — так не придётся возвращаться в платье, в котором вчера видели Лиру, — и иду в свою комнату, где меня уже ждёт Ева.
Она тоже успела переодеться и принять ванну. Ни следа крови — ни на лице, ни на одежде. На ней лёгкая чёрная юбка в пол, белая рубашка с кружевом на рукавах и воротнике, а поверх — серый корсет, точно в тон её карим глазам. Наряд прост, но она умеет носить его с достоинством.
Ева сидит в кресле, внимательно рассматривает меня и, когда замечает, во что я одета, хмурится.
— И тебе доброе утро, — бросает она, видя, что я прохожу мимо, не останавливаясь.
— Доброе утро, — вздыхаю я.
Ева не отстаёт и входит следом, а когда я, повернувшись, замечаю тёмные круги у неё под глазами, во мне что-то смягчается.
— Как ты?
— Устала, — отвечает она, — но в порядке.
Я киваю и начинаю рыться в шкафу в поисках чего-то более удобного, чем этот наряд.
— А ты? — спрашивает она, с лёгкой, почти насмешливой улыбкой. — Ночь выдалась не такой, как ты ожидала?
Я замечаю не только усмешку, но и неподдельный интерес — и даже… удивление.
Раздеваюсь, не спеша.
— Всё прошло так, как я и думала, — уклончиво отвечаю я, чуть улыбаясь. — Но были и неожиданные моменты. Например, нам пообещали, что мы обе умрём молодыми.
Ева лениво прислоняется к косяку и скрещивает руки на груди, наблюдая, как я снимаю рубашку и надеваю платье.
— Ведьмы, — мурлычет она. — Их нельзя воспринимать всерьёз.
— Ты так думаешь? — я вскидываю голову. — Тебе действительно всё равно?
Она пожимает плечами. В этом жесте — беспечность, но мне видится в нём что-то хрупкое. Я заканчиваю застёгивать корсет, оттенка бледной лаванды, расшитый узорами, похожими на дикие цветы.
— Я просто хочу заставить Орден заплатить. Всё остальное… не имеет значения.
Я обдумываю её слова, и меня пробирает холод. Она говорит правду. Ей действительно уже всё равно.
Это опасное состояние. Я сама была там… и порой бываю до сих пор. Но меня всегда удерживали невидимые границы, принципы, которым я следовала, чтобы окончательно не потерять себя.
— Научи меня, — прошу я, затягивая последние завязки. — Я хочу знать то, что умеешь ты.
Ева колеблется.
— Возможно, я вообще ничего не умею.
— Тебе ничего и не нужно делать. Просто помоги мне научиться.
Она долго молчит, затем пожимает плечами и кивает.
— Ладно.
Мы оставляем позади деревню и лагерь, где солдаты проходят утреннюю тренировку, и углубляемся в лес.
Солнце светит ярко, так что недавняя буря кажется далёким воспоминанием. Но, несмотря на солнечный свет, воздух холоден, и даже плащи не спасают нас от сырости.
Лес темен: деревья высокие, стройные, а их кроны слишком густы, чтобы солнечные лучи могли пробиться сквозь них.
Время от времени мы встречаем крохотные храмы — подношения Эрио, оставленные для того, чтобы мёртвые могли уплатить ему дань.
— Монеты лучше не трогать, — предупреждаю я Еву, на всякий случай. Она кивает и не прикасается к ним.
В воздухе пахнет сырой землёй и дождём, а сквозь этот аромат пробивается тонкий запах сиреневых цветов, что растут по обочинам тропы небольшими пучками.
— Ты скучаешь по ним? — вдруг спрашивает она.
Мне требуется мгновение, чтобы понять, о ком она говорит. В её голосе — лёгкая печаль, странная и приглушённая.
— По Воронам Ордена.
Я никогда не видела их настоящие лица. Все мы носили маски. Но за ними скрывалось нечто важное — то, что объединяло нас.
Ребята, обученные Бреннаном, были моей семьёй. Даже он сам, хоть и никогда по-настоящему не любил нас.
— Я скучаю по своим товарищам, — признаю я, устремляя взгляд в землю, будто сложность тропы вынуждает меня следить за каждым шагом. — Но я стараюсь не думать о Бреннане.
— А я стараюсь не думать об Алье.
На какое-то время между нами воцаряется тишина. Мы не смотрим друг на друга.
Ни один из наших наставников не был добр, но про Алью я слышала самые ужасные вещи.
— Я скучаю и по Элиану, — едва слышно шепчет она.
Меня поражает этот голос — тихий, робкий. Такой неестественный для неё.
Я не думала, что снова встречу кого-то, кто знал его. Когда мне поручили задание, связанное с Лирой, я приняла, что моя жизнь в Ордене исчезнет, растает, как иней под первыми лучами солнца.
Но она не ждёт от меня ответа. Ей ничего не нужно слышать.
Это подношение.
Имя, произнесённое вслух, становится бальзамом, напоминающим мне, кто я и за кого должна сражаться.
— А остальные? — спрашивает она. — Ты слышала что-нибудь об Алекс?
Меня пробирает дрожь.
С этим именем вспоминается всё то, что я стараюсь не пускать в сознание: первый поцелуй, украденный у меня человеком с его маской, а потом — настоящий. Осторожные прикосновения. Смелые обещания. Его настоящее имя, словно подарок.
— Нет. Никаких вестей.
Мы выходим на небольшую поляну, залитую солнцем.
Между камнями растут ярко-зелёные папоротники, а мох, покрывающий валуны, мерцает в солнечном свете.
— Хотела бы ты услышать их?
Я вздрагиваю.
Совсем недавно я бы даже не задумалась над этим вопросом.
— Я скучаю по ним, — признаю я. — Но я не знаю, как…
Я обвожу рукой нас обеих. Ева улыбается.
— Понимаю.
— Кроме Элиана и Амиты, у меня никогда не было такой связи, как у вашего отряда Бреннана, — продолжает она. — Но даже среди моих друзей не было тех, кто осмелился бы пойти против Ордена.
Я тоже не знаю, смогли бы Леон или Алекс. Я никогда не задавалась этим вопросом — потому что никогда не видела в этом смысла.
Но её слова цепляются за что-то в памяти.
— Амита, — повторяю я. Когда она назвала это имя впервые, я не решилась спросить.
— Это было её настоящее имя. То, что дали ей родители. Или так она думала. — Она пытается улыбнуться, но выходит неуклюже. — Ты знала её как одну из девушек, которых готовили занять место будущей графини Рунтры.
— Кто её обучал? — спрашиваю я.
— Тони, — отвечает она.
У той же наставницы под крылом была и другая из Лир.
— Я знаю, кто это, но не успела с ней познакомиться.
— Мы вообще мало кого знали по-настоящему, — говорит она, расставляя ноги и скрещивая руки на груди. — Зачем мы сюда пришли?
Я принимаю этот резкий переход темы как приглашение и не настаиваю.
— Расскажи, как ты создаешь этот ветер, эту силу…
Ева снова разводит руки в стороны, пожимает плечами и раскрывает ладони, словно позволяя чему-то невидимому струиться между пальцами.
— Это сложно объяснить словами, — бормочет она, глядя на свои руки. — Когда мне что-то нужно, я ощущаю пульсацию под кожей, постоянное покалывание, жар и холод… всё сразу. Тогда я думаю о том, что хочу сделать, сосредотачиваюсь, и сила проявляется.
— Ты говорила Нириде, что однажды поранила кого-то, пытаясь ее сдержать. Это правда?
— Да. Не всегда выходит так, как я хочу. Один неверный образ в голове — и… — Она сжимает кулак.
Я сглатываю.
— Понятно. Значит, достаточно просто подумать об этом, верно? Если бы я захотела, могла бы вырвать это дерево с корнем?
— В теории, не вижу причин, почему нет.
Я сосредотачиваюсь на стволе передо мной — первом в линии деревьев, что окружают поляну. Вспоминаю другие случаи, когда пользовалась силой, ту самую неуловимую, невыразимую словами дрожь, о которой говорила Ева. Когда она просыпается во мне, я хватаюсь за нее. Представляю, как мои пальцы обвивают тончайшую нить, сжимают ее крепче и тянут… тянут… пока я не чувствую, как она выскальзывает из моего тела.
И дерево двигается.
Дерево трещит. Из кроны срывается стая птиц, взлетая с испуганными криками. Лес замолкает, и теперь слышно лишь, как содрогается земля: корни начинают разрываться, кора дрожит, а ветви слегка раскачиваются.
Я стараюсь зацепиться за это ощущение, за силу. Сосредотачиваюсь лишь на корнях, но тянуть их оказывается труднее, чем я думала. Как будто нить силы выскальзывает из моих рук, и я стискиваю ее крепче… и вдруг слышу, как с треском лопается древесина у основания ствола, словно его сжали гигантские, невидимые пальцы.
Я прикусываю губу, стараясь не отвлекаться. Мне нужно не повредить кору, не потерять контроль. Я позволяю силе течь сквозь меня, истощать меня, отнимать часть моей энергии… а затем отпускаю ее.
Дерево медленно поднимается, и мы обе запрокидываем головы, наблюдая за этим. Охваченная ликованием, я толкаю его вперед, и оно с грохотом валится на соседние деревья, разбивая ветви, разрывая землю и оставляя за собой груду обломков.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Ева.
Я тяжело дышу.
— Уставшей, — отвечаю. По кончикам пальцев пробегает дрожь. — И сильной.
— Посмотрим, на что еще ты способна, — мурлычет она.
***
Мы провели всё утро на поляне, испытывая мою силу — и её тоже, когда она могла ею пользоваться: деревья вырывались с корнем, а потом возвращались на место, цветы росли из ниоткуда, не поддаваясь контролю, грозовые тучи скапливались над лагерем, заставляя солдат тренироваться под дождём…
Теперь это место кажется совсем другим.
Мы прислонились к валуну, окружённому папоротниками, среди которых теперь тянутся вверх новые цветы: крошечные розовые бутоны, пышные лиловые лепестки, чёрные цветы, расползающиеся ковром… На земле темнеет обугленный круг — след того места, где я вызвала пламя и тут же погасила его, осознав, к чему мог привести даже миг потери контроля.
И теперь я вымотана до предела.
Обе тяжело дышим, небрежно развалившись у камня. Рубашка влажная от пота, волосы растрёпаны, сапоги покрыты слоем грязи.
— С трудом верится, что у всего этого не будет последствий.
Ева шевелится, и подол её чёрной юбки резко контрастирует с пёстрыми цветами.
— Если последствия есть, кроме потери энергии… то они пока не проявились.
Я хмурюсь. Догадываюсь, о чём она. Магия — это всегда риск, особенно та, которой пользуются ведьмы.
— Возможно, она крадёт у нас годы жизни, а мы даже не замечаем, — предположила я.
— Или вызывает природные катастрофы где-то далеко, — спокойно отвечает она, пожимая плечами. — Кто знает.
Я смотрю на свои руки. Сквозь разомкнутые пальцы вижу цветы и думаю, насколько велика будет плата.
— Нам стоит возвращаться, как думаешь? Командор и этот твой капитан с красивыми глазами, наверное, уже вернулись — надеюсь, уговорили генерала Сулеги предоставить свои силы. Может, захотят поставить королеву в известность.
— Пойдём, — решаю я.
Но стоит мне подняться, как я это чувствую.
За спиной раздаётся хруст, но останавливает меня не он. Ева тоже застывает, резко выпрямляясь. Это не звук — это ощущение, инстинкт, скользящий по моей спине, точно острый коготь. Незримая тень пробегает по позвоночнику, а затем — лёгкий толчок, словно предупреждение.
Обернись…
Я поворачиваюсь медленно, сердце начинает колотиться. Вглядываюсь в папоротники, в тёмные пятна между деревьями и валунами.
Тишина. Ни дуновения ветра, ни скрипа ветвей, ни хлопанья крыльев. Нереальная, мёртвая тишина повисла над поляной. Ветер замер, словно кто-то вырезал этот клочок леса из реальности и спрятал его в пустоте, в темноте…
И тогда я их вижу.
Два глаза без век, не мигая, смотрят на меня сквозь листву.
Я резким вдохом набираю воздух в лёгкие — мгновение, разделяющее тишину и крик, — но прежде, чем звук срывается с губ, хиру бросается на меня.
Годы тренировок заставляют руку метнуться к поясу за кинжалом — бесполезным против этой твари, — и в тот же миг меня сбивает с ног удар чудовищной силы. Глубокие когти вонзаются в плечи.
Сгорбленное тело зависает надо мной, задние лапы прочно вгрызаются в землю, запирая меня в этой клетке из костей и мышц.
Сквозь разверстую пасть вырывается жуткий, раздирающий слух визг. Гнилостное дыхание опаляет моё лицо — но прежде, чем тварь успевает ударить снова, её отшвыривает в сторону мощный порыв ветра.
Я вскрикиваю, чувствуя, как когти сдирают кожу, прежде чем разжаться.
Ева, быстрее меня сообразившая, что делать, стоит с поднятыми руками, её взгляд встречается с моим.
— Вставай! — кричит она.
Я повиновалась, спотыкаясь о подол юбки, и поднялась на ноги как раз в тот момент, когда хиру снова выбрался из чащи, восстановил равновесие и вновь бросился на меня.
Ева так же вымотана, как и я. Удары… Вчера они были куда свирепее. Ветра их были куда яростнее.
Я действую быстро — не выпуская кинжал из рук, направляю его на тварь. В следующий миг, прежде чем она успевает до меня добежать, раздаётся рёв, её длинная голова запрокидывается назад, а покрытая чешуёй шея разрывается, будто невидимая рука вспарывает её от одного края до другого, точно так, как я того хочу.
Я чувствую, как во мне сосредотачивается сила, стекает в кончики пальцев, будто это они направляют удар. Чувствую, как она бурлит во мне, срывая с собой что-то жизненно важное прежде, чем высвободиться.
Кровь хлещет из раны, хиру замолкает, и его уродливое, сгорбленное тело падает в лужу грязи и крови, безжизненное. В тот же миг я тоже валюсь на землю.
— В Сулеги есть соргиняк. Логично, что здесь есть и хиру, — выдыхаю я.
Ева остаётся на месте. Я слышу её тяжёлое дыхание, даже не оборачиваясь.
— Чёрт, — ругается она. — Уходим. Уходим, пока…
Она не успевает закончить.
Шорох в кустах заставляет меня резко повернуться — ещё одно существо вылетает из-за деревьев, когтистые лапы вытянуты вперёд, пасть разверзлась, целясь прямо в шею Евы.
Она падает, и я не теряю ни мгновения. До того, как хиру настигнет её, я выбрасываю вперёд руку, отбрасывая тварь в сторону со всей мощью, на какую только способна.
Всплеск силы — сперва сжатие, затем разрыв.
Я жду, что оно разлетится на куски, что превратится в кровавую массу из мяса и костей… но ничего подобного не происходит.
Хиру снова поднимается, испуская гортанные, зловещие звуки. Должно быть, ему больно, но не смертельно. Он шатается на задних лапах, словно уродливая, искажённая версия новорождённого жеребёнка, а Ева шипит сквозь зубы проклятие.
— Это не сработало, — шепчу я.
— И что ты хотела сделать, пташка? — спрашивает она, отползая подальше от твари, чтобы подняться на ноги.
— Разорвать его. Убить. Но я не смогла. Я опустошена, — признаюсь я, страшась собственных слов.
— Значит, мы в одинаковом положении, — пробормотала она, подходя ко мне.
Мы обе смотрим на хиру, медленно сближаясь. Я сильнее сжимаю в пальцах кинжал, который теперь кажется мне не таким уж бесполезным.
— Чёрт, — вырывается у меня.
— Ты сможешь провернуть тот трюк с шеей ещё раз?
Я собираю силу, тянусь к ней, концентрируюсь… пока тварь ещё не оправилась и не бросилась в новую атаку.
Единственное доказательство того, что у меня что-то получилось, — это дикий рёв.
Я чувствую, как магия покидает меня, словно тонкий ручеёк, когда хиру начинает трясти головой и корчиться, разбрасывая вокруг капли крови.
— Во имя всех Воронов… — бормочет Ева.
Зрелище ужасающее. Но я не могу закончить, не могу ускориться, не могу…
Любая связная мысль исчезает, когда в лесу раздаётся ещё один протяжный вой, и мы с Евой встречаемся взглядами.
— Их что, ещё больше? — спрашивает она.
Я не успеваю ответить. Всё тело напрягается, когда я оборачиваюсь на крик, но при этом продолжаю сосредотачивать силу на том, чтобы добить хиру, который уже напал на нас. И вижу, как ещё одна тварь выходит на поляну, вставая в круг, нас окружают. Она хлещет по воздуху хвостом, усыпанным зубцами, раскачивая его из стороны в сторону. Затем резко поворачивает голову в хищном движении, и мы обе застываем, наблюдая, как ещё один кошмар вырывается из темноты слева, а за ним — ещё один, уже справа.
— Не отпускай своего, — выдыхает Ева, и в этот же миг невидимый удар обрушивается на одного из трёх хиру.
Шипение. Тварь едва шевельнулась. Нет, этого удара хватило лишь для того, чтобы задержать её, как и следующего, который попал в другого хиру.
Третий, целый и невредимый, бросается на неё, и тут начинается настоящий хаос.
Моя сила пульсирует в венах, как пламя костра под дождём, вот-вот угаснет, но я не знаю, как ею распорядиться, как её сберечь. Пытаюсь перерезать горло хиру, которого держу, одновременно атакуя одного из новых, но этим лишь разрушаю первый удар — и залитая кровью тварь бросается на меня.
Я выдыхаю проклятие, крепче сжимаю оружие, молясь о том, чтобы удар смог повторить то, что случилось в первый раз: такую жгучую боль, что чудовище захочет бежать.
Но оно держится на расстоянии и резко выбрасывает хвост, ударяя меня по лодыжке.
Чувствую, как шипы впиваются в кожу даже сквозь сапог, но едва осознаю, что делаю, разворачиваясь к Еве и с бешено колотящимся сердцем отправляя отчаянный удар в одного из трёх хиру, которые загоняют её в ловушку.
Это ад.
Чудовища прыгают, воют, щёлкают зубами, пытаясь навалиться на нас, сбивают с ног ударами хвостов, рвутся сомкнуть пасти, а мы с Евой защищаемся из последних сил.
Остатки силы всё ещё струятся во мне, как и в ней, но они тают, становятся слабее с каждым мгновением, пока мы изо всех сил стараемся убивать их — и едва справляемся с тем, чтобы просто сдерживать.
Они ранят нас, снова и снова.
Один из них вонзает зубы в плечо Евы — жуткий, безжалостный укус. Но даже так, проявляя ту же несгибаемую силу, что я уже видела на испытаниях Ордена, она выпускает новую волну магии, отгоняя тварь, что кружит рядом с ней.
И тут я понимаю: если мы не убьём их, мы не выберемся.
Бесполезно сдерживать. Бесполезно защищаться, потому что рано или поздно сила иссякнет. Она утекает по каплям, растраченная на жалкие атаки, едва ощутимые по сравнению с тем, на что мы могли бы быть способны, если бы лучше владели своей мощью.
Я сжимаю зубы, швыряю в землю того, кто навис надо мной, и разворачиваюсь, желая, чтобы невидимые когти разодрали спину ещё одного.
— Ева! — кричу. — Ты сможешь удержать всех четверых хотя бы на пару секунд?
— Нет! — рычит она, отползая по усыпанной раздавленными цветами земле.
— Сделай это! — приказываю я, не колеблясь ни секунды, и собираю всю свою силу.
— Чёрт, пташка, — бормочет она, видя, что я больше не атакую. — Если выберемся, я тебя просто прибью.
Я не отвечаю. Нет времени.
Все четверо бросаются на нас. Один из них, с гнилыми клыками и пустыми глазницами, устремляет взгляд прямо на меня.
Всё нутро вопит: бей! Защищайся! Но я не поддаюсь.
Я сдерживаюсь. Сдерживаю силу и верю в Еву.
Она бьёт тварь по узкой морде воздушным потоком, отбросив её назад, и защищает меня, несмотря на все протесты.
Я свободна.
Я собираю всю свою силу, концентрируюсь, удерживаю её, чувствую её — в кончиках пальцев, в запястьях, в руках, в груди. Она бурлит внутри меня, пронизывает каждую жилу.
Тень, вынырнувшая из зарослей, на мгновение отвлекает меня.
Но не она заставляет меня похолодеть.
Это крик Евы.
Ещё три хиру выскакивают на поляну.
И тогда я отпускаю.
Я выбрасываю всю силу, до последней капли.
Чувствую, как она покидает меня, обжигает вены, разливается по земле.
Семеро хиру взвывают, их крики пронзают мне барабанные перепонки, а мир вокруг становится мягким и размытым.
Звуки глушатся, искажаются, как и крики Евы, её дыхание, её голос.
Она лежит на земле, бледная, тяжело дышит, широко распахнув глаза от изнеможения.
Я теряю её из виду.
Её раскосые глаза растворяются в тумане, тело расплывается, превращается в узоры из света и цвета…
А потом, в этом пустом пространстве, появляется тень.
И её я ясно вижу.
Высокий силуэт в лохмотьях, тёмных, как сама ночь, в прорехах и порванных швах.
Непропорционально широкие плечи и узкое тело.
И голова.
Череп зверя, уродливый, вытянутый, с закрученными рогами.
Глубоко в круглых глазницах, в белёсой костяной маске, таятся два провала — наполненные тьмой и пустотой.
И когда я вглядываюсь в них, я понимаю, кто стоит передо мной.
Эрио.
Сама смерть.
Его тело — само воплощение ужаса, его фигура леденит кровь, а глаза… Глаза — это врата, два бездонных провала, в которые я падаю, пока мир вокруг меня исчезает.
Передо мной снова встает домик в лесу на закате. Я вижу фигуры матери и отца, их руки, бережно держащие меня. И вот этот мир начинает таять, словно куски краски, беспощадно сдираемые с картины невидимой рукой. Он исчезает, как будто эта возможность больше не существует. Я не понимаю. Не понимаю, но ощущаю: я что-то теряю. Теряю навсегда. Потому что Эрио пришел за мной, и все пути, что могли бы открыться передо мной, теперь поглощены этой бездонной тьмой.
Чья-то рука хватает меня за запястье.
Сначала я слышу голос, потом удается сфокусировать взгляд.
— Девочка, оставь это мне.
Передо мной появляется ведьма с темными волосами. Кайя кладет ладонь мне на руку, и мир медленно возвращается.
— Оставь это мне, — повторяет она. — Забери обратно силу, которую отпустила, иначе она тебя убьет.
Я колеблюсь, но во мне еще теплится самый древний, животный инстинкт — выжить. Он берет верх, и я подчиняюсь. Будто бросив сеть в море, я тяну магию обратно.
И вся сила возвращается ко мне.
Там, среди папоротников, фигура Эрио исчезает.
Воздух становится легче, и я замечаю, что чудовища тоже понимают: они свободны. Они изгибаются, будто пробуждаясь, но прежде, чем хоть одно успевает пошевелиться, Кайя достает три маленьких ножа — размером с большой палец, с толстой основой и острием, способным пронзить что угодно. Она бросает их один за другим, с поразительной быстротой. Два ножа попадают точно в черепа тварей, и те валятся замертво. Третья успевает отскочить в сторону и, развернувшись, издает пронзительный визг.
Кайя поднимает руки, и я снова ощущаю, как воздух наполняется чем-то густым, оставляющим на языке кислый привкус. На этот раз эта сила не моя.
Чудовище бросается на нас одновременно с остальными четырьмя, и тогда ведьма обрушивает свою мощь.
Гром разрывает небо, Кайя делает резкий, отточенный жест, и в следующий миг земля вздрагивает, будто молния ударила прямо на поляне.
Я вижу, как изгибаются их шеи — и последние хиру падают замертво.
А затем, внезапно, обрушивается ливень.
Я смотрю на Кайю, пытаясь осознать произошедшее, заставляя сердце вновь биться в нормальном ритме, а легкие — снова наполняться воздухом.
Звук дождя — дождя, что струится по деревьям, бьется о землю, камни и листья, — наполняет собой весь мир.
Я перевожу взгляд на тела, на кровь, на ножи…
— Как ты убила их обычным железом? — спрашиваю я. — Это было заклинание?
Вспоминаю, как в первый раз расправилась с хиру. Вспоминаю демонов с Проклятой горы.
— Оно было зачаровано, — отвечает она своим чуть суровым голосом и направляется к поверженным чудовищам, чтобы забрать клинки. — Если заранее наложить чары на оружие, это сэкономит тебе немало времени в бою.
Она встает, и я замечаю, что даже Ева, которая сейчас стряхивает грязь с подола юбки, смотрит на нее с особым вниманием.
Кайя безупречна. Если бы не дождь, ее одежда была бы идеальна, так же, как и ее гладкие, блестящие волосы.
— А остальные? Как… Как ты убила их без последствий? — слова застревают у меня в горле, и я вынуждена сделать глубокий вдох, прежде чем задать следующий вопрос: — Ты Ворон?
Кайя смеется, но смех ее короткий, глухой, без тени веселья.
— Нет, — отвечает она и закатывает левый рукав.
Я не успеваю сдержать вскрик.
Пять глубоких, кровоточащих разрезов опоясывают ее предплечье — будто с нее содрали полосы кожи.
— Черт, — выдыхает Ева.
Я чувствую, как дрожат мои колени.
— Используя нужные природные элементы, — произносит Кайя спокойно, словно речь идет о чем-то будничном, — пара полосок содранной кожи — вполне разумная цена за пять жизней.
Она опускает рукав.
Значит, закон тройного возврата действует и на нее, как и на всех прочих соргин.
— Спасибо, — заставляю себя сказать. — Я не знала, что их может быть так много. Это потому, что мы на Свободных Землях Волков? Потому что здесь разрешено больше черной магии?
Кайя смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом, потом переводит его на Еву, у которой, судя по выражению лица, тот же вопрос.
— Вы, девочки, ничего не знаете о ведьмах, да? — произносит наконец она. — Эти истории о злобных соргинак, что практикуют темную магию и в конце концов превращаются в бездушных чудовищ, — ложь, придуманная Львами, чтобы скрыть правду. На самом деле, хиру — их вина.
Я провожу рукой по лицу, смахивая дождь.
— Что ты имеешь в виду?
Кайя запрокидывает голову.
— Когда они решили напасть на Землю Волков, то быстро поняли, что против магии у них нет шансов. И тогда они попытались уравнять силы. Они молились древним богам, скрытым сущностям, самим страху и ужасу. Они призвали хиру, чтобы те чуяли магию и охотились на нее, чтобы питались ею.
Я замираю, задержав дыхание.
— Но проблема в том, — продолжает она, — что все живое, по сути, пропитано магией. Жизнь сама по себе — это магия. И хотя хиру сходят с ума от запаха ведьмы, они с не меньшим удовольствием пожирают людей.
Я сжимаю кулаки.
Вот почему говорят, что хиру появляются там, где есть ведьмы. Это правда. В каком-то смысле.
Но не потому, что ведьма превращается в чудовище.
А потому, что их преследуют, чтобы убить.
Потому что для Львов эта ложь оказалась удобной.
— Они почуяли нас, — глухо говорит Ева, все еще тяжело дыша. — Мы притянули их магией, не так ли?
Кайя медленно кивает. Если у нее есть упрек, она его сдерживает. Вместо этого она поднимает лицо к грозовым тучам, что обрушивают на нас, бурю.
— Когда мы творим магию, мы защищаем ее печатями, чтобы запах не распространялся слишком далеко. Думаю, нам повезло, что ты вызвала эту бурю, но не довела ее до конца. Без ее природной силы, возможно, мне пришлось бы сжечь весь лес.
Сколько новой информации. Сколько всего о магии и ее правилах. И она права: мы действительно ничего не знаем.
— Может быть, — говорит Кайя, бросая на нас внимательный взгляд, — вам стоит вернуться в поселение. Командир может начать волноваться, если королева не появится, Ваше Величество.
Она улыбается мне краем губ.
Я сглатываю.
— Почему ты до сих пор не рассказала королеве Юме, кто мы?
В ее темных глазах вспыхивает что-то стальное.
— Потому что ковены хотят того же, что и ты, — просто отвечает она. — Того же, что и вы обе, — поправляется, скользнув взглядом к Еве. — Да и что, по-твоему, я могла бы ей сказать?
Молчание. Ни я, ни Ева не знаем, что на это ответить.
Из ее горла вырывается короткий, хриплый смешок. Она скрещивает руки на коленях, поднимает лицо к верхушкам деревьев. Дождь струится по ее коже.
— Вы ничего не знаете о себе, правда?
У меня пересыхает в горле.
— Нам никогда ничего не рассказывали, — признаюсь.
— Потому что они не хотели, чтобы вы узнали, кто вы такие.
Мое сердце ускоряется.
— О чем… о чем ты говоришь?
Кайя снова смотрит на нас. В ее взгляде читается что-то неуловимое, словно она никак не может сложить все кусочки воедино. Затем на ее лице появляется печальная, почти извиняющаяся улыбка.
— Я голосовала за то, чтобы вас искать, — тихо говорит она. Дождевые капли скатываются по ее темным волосам. — После того, как вас всех забрали, я хотела вернуть вас, как и многие другие. Но тогда только начиналась война. Лиобе пал, а Лес Нирии стал Лесом Ярости. Многие решили, что вы мертвы. У нас не было ни сил, ни средств, и все, что у нас оставалось, уходило на войну.
Я чувствую, как бешено колотится сердце, но не нахожу в себе смелости заговорить.
— Потом они выпустили этих чудовищ, хиру, и тогда пала Эреа. Они забрали еще детей, и никто не мог этому помешать, потому что мы даже не знали, живы ли вы. Война для нас закончилась. Наш народ был уничтожен. И мы больше не сражались. Не так, как раньше.
— Ты нас знаешь? — вырывается у меня, и голос звучит острее, чем мне бы хотелось.
Кайя внимательно разглядывает нас, изучая выражение наших лиц, наши глаза, губы.
Я нащупываю пальцы Евы и сжимаю их крепко-крепко.
Через мгновение Кайя улыбается.
— Лично — нет, — наконец отвечает она. — Вы не из ковенов Сулеги. Но если бы мне пришлось угадать… этот огненный цвет волос… — она смотрит на меня, потом переводит взгляд на Еву, — эти миндалевидные глаза… я бы поставила на Илун.
Ковены.
Я сжимаю руку Евы еще сильнее.
— Мы… ведьмы?
Улыбка Кайи чуть меркнет, как будто сам этот вопрос причиняет боль. Она качает головой, недоверчиво.
— Дорогие девочки… — Она делает паузу, снова устремляя взгляд в темноту леса, на сплетение ветвей. — Спящие силы пробуждаются. Может быть, из-за вас. Может, потому что вы возвращаетесь домой.
Теперь и пальцы Евы, теплые в моей ладони, отвечают на мое сжатие. Они дрожат.
— Сегодня ночью я отправлюсь в свой ковен. Идите со мной.
Я делаю вдох, но словно не могу втянуть воздух в легкие.
— Мы не можем этого сделать, — отвечаю твердо. Потому что это немыслимо, потому что это абсурдно, потому что…
— Мое обещание остается в силе. Даже если вы не захотели его услышать. Оно остается.
Я вспоминаю ее зловещие слова, пророчество.
«Вырванные с корнями, вы погибнете — могущественные, ещё славные и молодые, но насильственной смертью».
— Если вам нужны ответы, приходите. Задайте вопросы. Соргинак ответят.
— А ты не можешь ответить?
На ее губах появляется почти детская, добродушная улыбка.
Нет, она не ответит.
— Я уйду в полночь, под светом гауарги. До моего ковена — пара часов пути. Вы обе можете пойти.
Она поворачивается к нам спиной.
Кайя пересекает поляну и растворяется среди деревьев, направляясь к поселению.
Я смотрю на Еву, на окровавленные тела чудовищ, и мы тоже трогаемся с места, не сговариваясь.
— Это невозможно, — бормочет Ева по дороге к дому. — Закон тройного возврата на нас не действует.
Соргинак. Вот о чем она думает.
— Она сказала, что нас украли, — шепчу я. Холодный ветер скользит по моей спине. — Орден. Ты думаешь, всех Воронов похищают?
— С севера, из ковенов, — тихо добавляет она. — Почему нас не касается этот закон? Ведьмы не могут творить магию, как им вздумается. Даже соргинак. Ты сама видела, какой ценой ей далась смерть этих тварей, даже если это была защита, даже если она использовала бурю.
В лесу уже не видно ни следа Кайи. Она быстрее нас, а мы до сих пор вымотаны.
— Мы найдем ответы только в том случае, если пойдем с ней.
Ева смотрит на меня. Дождь липкими прядями прилипает к ее щекам, ко лбу. Она откидывает волосы назад.
— А что с войной?
Мы замечаем вход в поселение, обнесенное каменной стеной, и часть меня облегченно выдыхает, оставляя лес позади.
— Я не принесу большой пользы в войне, если не смогу управлять своими силами, — сглатываю я. — Хотя, возможно, ты могла бы остаться.
В ее глазах вспыхивает понимание, и я тут же отвожу взгляд.
— Как Лира или как Одетт? Кого мне играть? Наследницу или тебя?
Меня передергивает от самой этой мысли.
— Думаю, ты можешь быть кем захочешь, разве нет? — отвечаю я искренне, но в голосе звучит горечь.
Ее улыбка прекрасна.
— На самом деле, думаю, кто-нибудь бы сразу заметил, что я не ты.
Я не реагирую на это, не хочу думать, кого она имеет в виду.
Мы входим в поселение. Здесь дождь мельче, словно серый шелковый покров.
— Ты можешь остаться, — повторяю я. — Уверена, Нирида будет тебе благодарна.
И тогда она не будет скучать по мне, мелькает в голове.
Ева несколько секунд молчит, потом медленно качает головой.
— Пообещай мне, что потом ты поможешь уничтожить Орден.
Я сглатываю.
— Ева…
— Пообещай. Я пойду с тобой в ковен, а потом на войну, если ты поможешь мне покончить с ними.
— Ты не нуждаешься во мне, чтобы их уничтожить, — говорю я.
— Знаю, — усмехается она, красиво и безжалостно. — Но я не хочу оставаться одна.
Что-то внутри меня надламывается, когда я слышу эти слова, когда вижу, как в ее свирепом лице проскальзывает нечто хрупкое.
Я понимаю: я могу сказать «нет». И, кажется, впервые за долгое время у меня есть выбор.
Может, именно поэтому я не раздумываю, когда протягиваю руку.
— Сначала ковен, потом война, потом Орден.
Ева поднимает руку в ответ.
— У нас сделка, пташка.
— Сделка, — соглашаюсь я, и в тот же миг меня прошибает разряд.
По тому, как она отступает на шаг, понимаю — она почувствовала то же самое. Но мы не произносим ни слова.
Мы идем дальше, и странное ощущение пробегает по моим пальцам, к их кончикам — легкое покалывание, почти теплое.
Я хочу сказать ей «спасибо», но не говорю. Почему-то.
— Ты в порядке? — спрашиваю я, замечая разорванную ткань на ее платье, следы укусов на плече.
— Одна из тварей вцепилась мне в руку, — отвечает она. — Но я поправлюсь. — Ева бросает на меня взгляд. — А ты?
— Только пара царапин.
Она вдруг смеется — легко, звонко, и этот звук странно неуместен в тяжелом воздухе.
— Нам стоит заглянуть к лекарю, не думаешь?
Я киваю. С каждым шагом сердце постепенно возвращается в привычный ритм, а вместе с ним приходит осознание боли — ударов, порезов. Я могла бы исцелить ее, и она могла бы исцелить меня. Но перед глазами встает образ Эрио, ждущего меня.
На этот раз — только лекарь.
Подниматься по ступеням к входу — пытка, мучительно долгая и невыносимая. Но что заставляет нас остановиться перед самым порогом, так это не усталость, приковавшая нас к земле.
За углом раздается голос.
— Идиот, — выплевывает кто-то, полным ненависти тоном.
Слышится глухой удар, грохот, и чей-то стон.
— Тупица!
Мы поспешно заканчиваем подниматься по лестнице. Заворачиваем за угол и замираем, столкнувшись со сценой перед нами:
парень лежит на полу, прикрывая голову руками; три офицера смотрят сверху вниз, а еще один, тот, что в форме, стоит между жертвой и… Дериком.
Молодой офицер, возможно, даже младше нас, встал между своим капитаном и парнем на земле. Дерик держит свое оружие за ножны, чуть ниже рукояти.
Молчание тягучее, пока Дерик не разрывает его.
— Ты с ума сошел?
— Капитан, не хочу вас ослушаться, но он…
Звук пощечины резкий, звонкий. Удар настолько сильный, что офицер отворачивает лицо, но не двигается, только моргает, пытаясь сдержать слезы, которые кажутся чисто рефлекторными.
— Не смей вмешиваться в то, как я обращаюсь со своими рабами.
— Нет, капитан, — отвечает тот.
— Раз уж тебя так волнует их целостность, то в следующий раз, когда этот посмеет уронить мой меч, вместо того чтобы ударить его рукоятью, я проткну тебя лезвием.
— Да, капитан, — без колебаний подтверждает он.
— Дурак, — Дерик сплевывает на землю.
Он собирается сказать что-то еще, но я делаю шаг вперед, и это тут же привлекает его внимание. Капитан, которого Нирида не может уволить, выпрямляется, перехватывая рукоять меча в ладони. Парень на полу слегка приподнимается, но не встает, сжимая ладонь на окровавленной щеке. Рана глубокая, кровь сочится сквозь пальцы и стекает по тонкому запястью.
Другой парень, тот, что вмешался, высок и строен. Его внешний вид мужественный и красив, но в нем есть что-то мальчишеское — пухлые щеки, невинные глаза.
На его правой скуле уже темнеет след от пощечины.
— Леди, простите, что вам пришлось увидеть, как я воспитываю своих людей, — произносит Дерик. Я замечаю, как его взгляд скользит по нам сверху вниз, задерживаясь на мокрой одежде. — Вам не нужна помощь?
— Нет, — быстро отвечаю я.
Я снова осматриваю всех. Напряжение в воздухе почти осязаемо. Дождь все еще моросит над садами, но теперь это не та буря, что бушевала несколько минут назад — лишь мягкий шелест.
Я ничего не могу сделать. Понимаю это. Единственное, что мне остается — рассказать Нириде, но, если он действительно так необходим, она тоже вряд ли сможет что-то предпринять.
— Если позволите… — тихо говорю я и пытаюсь пройти мимо.
Позже я подумаю об этом парне. Позже найду способ отправить к нему лекаря.
Дерик оказывается быстрее и преграждает мне путь.
— Вы уверены? Вам ничего не нужно? Вы, должно быть, были далеко от поселения, раз дождь застал вас в таком… виде.
— Были, — отвечает Ева твердо, привлекая его внимание. — Но от дождя еще никто не умирал. В отличие от ваших ударов. Они, похоже, куда опаснее.
Дерик внимательно смотрит на нее. Рядом с ним юный офицер напрягается, услышав ее слова и заметив, как капитан окинул его беглым взглядом.
— Не имею чести быть с вами знакомым. Я капитан Дерик, а это мой лейтенант, Асгер. А тот парень — не мой солдат, а слуга. Еще раз прошу прощения, что вам пришлось наблюдать за дисциплинарным наказанием. Понимаю, что подобное зрелище может ранить нежную женскую натуру.
Раб. Он назвал его рабом. Мы обе это слышали.
— Ева, — представляется она, но смотрит не на капитана, а на лейтенанта.
— Рад знакомству, — произносит Асгер.
У него низкий голос, гораздо глубже, чем можно было бы ожидать от столь юнного лица. Он слегка кланяется нам обеим в знак уважения, затем выпрямляется. Его глаза все еще влажны от удара, а щеки не только пылают от красной отметины ладони Дерика, но, похоже, и от унижения, пережитого на глазах у двух незнакомок.
— Вы, как и Одетт, одна из солдат капитана Кириана? — спрашивает Дерик, теперь уже обращаясь к ней.
Ева не удивляется тому, как он говорит обо мне.
— Нет, — отвечает просто.
— Тогда что вы делаете на Вилле Трех Песен?
— Это не ваше дело, — вмешиваюсь я. — А теперь, если позволите…
На этот раз, когда я иду дальше, он не мешает мне.
Ева тоже проходит беспрепятственно, но, когда мы отворачиваемся, он смотрит нам вслед.
— И что это за жалкий паразит? — спрашивает она.
Она даже не удосуживается проверить, отошли ли мы достаточно далеко, чтобы он нас не слышал.
— Один из капитанов армии Волков, — отвечаю я. — Временно командовал отрядом Кириана, пока тот был ранен. Им нужны его войска и ресурсы.
— Понятно, — замечает она.
Мы не оборачиваемся, но чувствуем на себе взгляд Дерика, пока не достигаем входа и не исчезаем в недрах Виллы.