Одетт
Мы остались сидеть у ручья. Хотя, если быть точной, скорее валяться — эта поза, это ощущение разбитости и тяжесть, нависшая над плечами, больше похожи на беспомощное поверженное состояние.
Когда мы вернулись к ручью, оказалось, что смыть с себя всё это здесь не выйдет.
Пруд уносит с собой кровь Дерика.
Ева молчит, и меня удивляет, что это молчание не тягостное, не напряжённое. С ней мне спокойно. Ну, насколько вообще можно чувствовать себя спокойно после того, как превратил человека в кровавую дымку.
Внезапно раздаётся неприятный звук, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть…
— Ты только что… плюнула?
Ева морщится и указывает на свой рот.
— Разве ты не чувствуешь этот… этот… металлический привкус на языке?
Чёрт побери…
— Мне кажется, Дерик попал мне в нос, — добавляет она. — Что? Осмелишься что-то сказать?
Ева смотрит на меня вызывающе, с приподнятой бровью.
Я вздыхаю и сдерживаю тошноту. Правда, горечь и металлический привкус во рту ощущаются отчётливо.
— Думаешь, они поняли, что это сделала я?
— Поняли? После того, как ты ткнула пальцем в его лейтенанта и назначила его капитаном? Нет, конечно. Совершенно невозможно.
— Ох, чёрт… — Я тру глаза и замираю, когда осознаю, что пальцы тоже в запёкшейся крови.
— Так ты собиралась его просто раскрошить или…?
Но мне не приходится отвечать, потому что в лесу раздаётся шум, и мы обе оборачиваемся.
Кириан выходит на свет, подняв руки.
— Кириан, — шепчу я.
— Я вас искал, — его голос едва слышен, как будто он не хочет тревожить существ, которые, несомненно, скрываются вокруг.
— Как ты нас нашёл?
Он указывает подбородком на кроны деревьев.
— Вас видно с Храма.
— Мы пришли искупаться, — бросает Ева, понимая, что я не знаю, как продолжить этот разговор. — Но оказалось, что для этого немного холодновато.
Кириан не заставляет себя долго ждать с ответом.
— В руинах, где у нас лагерь, есть чистая вода.
И снова я не нахожу, что сказать, но Ева, как обычно, действует быстро и решительно. Она вздыхает, поднимается на ноги и отряхивает юбку от мелких веточек.
— Думаю, я пойду и попрошу у командующей комнату с ванной. Увидимся завтра, — бросает она мне, направляясь к лесу. — Постарайся больше никого не испарить до тех пор.
Она ухмыляется, и я почти готова выдать поток ругательств, которые, возможно, даже Кириана смогли бы ошарашить, но кусаю язык.
Он смотрит на меня с места, где стоит, такой высокий и… такой же забрызганный кровью.
Затем протягивает мне руку, и я принимаю её.
— Держись крепче, — просит он, помогая мне взобраться в седло, и мне не нужно больше ничего. Я обхватываю его за талию и прижимаюсь лбом к его спине.
Ощущение тёплое, мягкое. Я вцепляюсь в него изо всех сил и прижимаюсь к его телу, твёрдому и тёплому, в резком контрасте с холодным ветром, обжигающим мои щеки.
Когда мы добираемся до руин, я теряю всякое представление о времени. Я знаю, что уже поздно, но понятия не имею, сколько осталось до рассвета. Ужас войны, страх, когда я увидела, как Кириан падает, и наша встреча… Всё это кажется далёким, почти нереальным.
Кириан протягивает мне руку, помогая спуститься, когда замечает, что я не двигаюсь, а потом, оставив лошадь, ведёт меня к входу.
Вокруг раскинулись палатки, большие и маленькие. Солдаты, стоящие у костров, и те, кто празднует победу, горланя фальшивые песни и хлебая разбавленный ликёр, замолкают, когда мы проходим мимо.
Мне интересно, дело ли только в крови, покрывающей нас с ног до головы, или слухи о том, что я сделала, уже успели разойтись.
Кириан поднимает фонарь с пола — мы находимся в просторной комнате, которую, судя по всему, используют как склад. Вокруг груды ящиков и оружия. Затем он ведёт меня по тому же пути, который раньше его поцелуи не дали мне толком разглядеть.
На этот раз, когда мы приходим, Кириан отодвигает одну из занавесей, которыми отделены помещения.
В углу стоит огромная глиняная купель, грубая, но наполненная чистой водой.
— Она холодная, но пойдёт, — замечает он.
Я взмахиваю рукой в её сторону, и из воды поднимается лёгкий пар. Кириан поворачивается ко мне.
— О, понятно. — Он улыбается и трёт затылок.
Он… нервничает?
Отступает на шаг и начинает раздеваться. В движениях его ловких пальцев, расстёгивающих мундир, а затем бросающих его на пол, есть что-то завораживающее. Он делает то же самое с пуговицами рубашки, и я осознаю, что смотрю на него слишком уж открыто, потому что Кириан вдруг оборачивается ко мне и спрашивает:
— Тебе нужна помощь?
Прежде чем я успеваю ответить, он отводит волосы с моего лица и осторожно принимается расшнуровывать корсет. Трудно понять, на что смотрят эти синие глаза, когда опускаются к его пальцам, а потом медленно поднимаются обратно — может, к моим губам.
Его руки скользят по моим плечам, к лентам корсета, и теперь он смотрит мне прямо в глаза.
— Можно?
Мне требуется мгновение, чтобы осознать, о чём он спрашивает.
— Немного поздно спрашивать разрешения, тебе не кажется?
Кириан усмехается и воспринимает это как приглашение.
По спине пробегает дрожь, когда его пальцы скользят по моей шее, а затем спускаются ниже, медленно и осторожно расстёгивая корсет.
— Мне стоило спросить раньше? — его голос звучит мягко.
Кириан улыбается снова, вызывающе, но не останавливается. Он помогает мне и с юбкой, и когда его пальцы задевают ткань у самого живота, мышцы сжимаются от этого прикосновения. Он позволяет юбке упасть на пол, а я делаю шаг вперёд, выходя из неё.
Хватаюсь за край рубашки и стягиваю её через голову.
Как он замирает, затаив дыхание, — как будто впервые в жизни видит меня обнажённой, как будто не видел ничего подобного прежде, — это сбивает меня с толку. Внутри, где-то глубоко в груди, распускается что-то тёплое.
По какой-то причине этот взгляд заставляет меня нервничать. Несмотря на всё, что между нами было, на всё, что мы делали друг с другом, его способ смотреть на меня заставляет краснеть. Это нелепо.
И тогда, разрывая эту долгую, пронзительную тишину, он протягивает мне руку, всё ещё в брюках, и помогает забраться в купель.
Вода, сначала слишком горячая для моей кожи, остывает одним мысленным движением.
Я чувствую, как магия дёргает меня, словно предупреждая: хватит. Не смей заходить дальше.
Устраиваюсь поудобнее, позволяя воде скрыть меня по грудь, поджимаю колени, освобождая место, и только тогда замечаю, что он не продолжает раздеваться. Он разворачивается и опускается на одно колено, подбирая что-то с пола.
— Ты не идёшь?
— Сейчас, — отвечает он и, наклонившись к купели, смачивает в воде чистую ткань.
Одна его рука, широкая, крепкая, осторожно берёт меня за подбородок, другая, с той же осторожностью, начинает стирать с моего лица запёкшуюся кровь.
Я чувствую тепло его пальцев, резкий контраст с прохладным ночным воздухом, струящимся в окна.
Затаиваю дыхание, позволяя ему делать своё дело — таким сосредоточенным, таким бережным…
— Это всегда так? — вдруг спрашиваю я.
Голос у меня дрожит.
— Что именно? — Он не отрывает глаз от того, что делает.
— Война, — отвечаю. — Это было… немыслимо. Столько смертей, столько бессмысленного разрушения. Я уже сбилась со счёта, сколько человек убила.
Кириан на мгновение замирает и смотрит мне в глаза.
— Всегда плохо, но сегодня было хуже, — признаёт он. — Я не стану говорить, что однажды ты привыкнешь, потому что всем сердцем надеюсь, что этого не случится.
— А ты привык? — спрашиваю я, хоть и думаю, что знаю ответ. — Ты привык к войне?
Он медленно качает головой, и его пальцы снова скользят по моим щекам, подбородку, шее…
— Должно быть, сражаться за Леонов было настоящим адом, — осмеливаюсь сказать я.
— Так и было, хотя не всегда. Мы говорили с Волками, убеждали их. Некоторые битвы заканчивались, даже не начавшись по-настоящему, а другим так и не суждено было состояться.
— Думаю, я бы так не смогла, — шепчу я, и тот взгляд, которым он на меня смотрит — полный боли, сочувствия — вынуждает меня добавить: — Это не упрёк. Я просто думаю, что ты силён… но это сложная сила.
— Ты тоже сильная, Одетт. — Он берёт меня за подбородок, его пальцы тёплые, крепкие. — И ты справишься с этим.
Я накрываю его руку своей и осторожно опускаю её вниз.
— Все эти годы, играя роль предателя… это должно было быть невыносимо. Война сегодня была ужасна, и я сражалась против злодеев. Что значило для тебя столько времени притворяться, что ты воюешь против хороших?
— В войне нет хороших и плохих. Есть только жертвы и убийцы.
Я молча обдумываю этот ответ, взвешиваю его на языке, пытаюсь переварить.
— Значит, мы убийцы, пока живы?
Он кивает, серьёзный.
— Нужно просто делать так, чтобы добра оставалось больше, чем мёртвых. Когда я убиваю офицера Леонов, я говорю себе, что его смерть спасёт многие жизни: тех солдат, которых он больше не сможет отправить на убой, тех Волков, которых он больше не сможет казнить.
Я сглатываю, а он снова берёт моё лицо в ладони с такой мягкостью, что это обволакивает меня, согревает, как укрытие.
— А когда ты убиваешь солдат? — спрашиваю я. В голове всплывают сцены с полей, залитых кровью Леонов, тела, падающие на землю по моей воле, без лиц, без имён… Столько смертей, и всё так легко. — А когда эти солдаты — невинные?
— Когда я убиваю невинных, я снова взвешиваю жизнь на весах. Если погибну я, погибнут многие Волки: все те, кого я больше не смогу защитить, все, кого Леоны будут пытать, если Эреа останется в их власти… Моя жизнь — не только моя. Она принадлежит и тем, кого я защищаю. И когда я убиваю невинного, чтобы защитить её, я защищаю и их жизни.
Его пальцы легко касаются моей щеки, подбородка.
Он не говорит больше ничего. Он даёт этим словам осесть во мне, проникнуть глубже.
— Сегодня я немного… потеряла контроль.
— Немного, — соглашается он, и я удивляюсь, заметив лёгкую усмешку в его голосе. — Кстати… думаю, Нирида не позволит тебе назначать кого-то капитаном. Мне кажется, после случившегося мало кто осмелится тебя возразить, но она…
Я отстраняюсь, глядя на него в ужасе.
— Ты даже не испугался?
Кириан молчит, и я вижу, как его губы трогает глупая, опасная улыбка.
— Я пытаюсь придумать, какой ответ на то, что я чувствую, увидев тебя такой, не напугает тебя ещё сильнее.
— Кириан, — произношу я твёрдо.
И он немного хмуреется. Но не отступает. Он снова берёт меня за подбородок двумя пальцами, заставляет поднять голову и чуть поворачивает лицо, проводя влажной тканью по моей левой виске.
— Я должен сказать тебе кое-что, что тебе не понравится.
— Говори, — прошу я, не колеблясь.
Кириан откладывает ткань в сторону.
— Соргинак боятся, что ты потеряешь контроль.
— Я знаю, — признаюсь.
— И после сегодняшнего, вероятно, бояться начнут и другие.
— Это логично. — Я сглатываю.
— Камилла упомянула связь бихоц.
Я резко вдыхаю.
— Я знаю, чего хочет Камилла. Но эта связь… в ней есть магия. Очень сильная магия, которую я до конца не понимаю. Она связывает людей на уровне, выходящем за рамки разумного. Это не только договор между двумя, но и клятва перед богами, перед самой Мари. Сила такой магии мне неподвластна, и я знаю, что они многое от нас скрывают. Как узнать, какие будут последствия?
Кириан какое-то время молча наблюдает за мной.
— Тогда скажи им, что ты это сделала. Что ты заключила эту связь со мной, — предлагает он. — Мы соврём.
— Нет. Мы не можем. — Я качаю головой. — Я не знала, что такое бихоц, но я почувствовала что-то между Камиллой и Илханом с первого взгляда. Если я могу это ощутить, значит, и они тоже. Они сразу поймут, что между нами этого нет.
— Тогда давай сделаем это.
— Последствия…
— Разберёмся вместе, — быстро перебивает он меня. — Мне не нравится, что тебя считают дезориентированной, что тебя боятся. Люди, которые боятся, часто становятся опасными. И, конечно, мне не нравится, что сила может причинить тебе вред.
Сердце колотится так быстро, что я боюсь, как бы он сам не услышал его гулкую дробь.
— Ты знаешь, какая у тебя была бы обязанность передо мной?
— Знаю. — Он кивает.
Порыв воздуха ласкает мой обнажённый затылок, и я вздрагиваю.
— А ты смог бы меня убить?
Я спрашиваю это серьёзно. В этом нет ни упрёка, ни осуждения.
Яркий проблеск сверкает в глубине его тёмно-синих глаз, когда он приближается, и я чувствую его дыхание на своих губах.
— Нет, — отвечает он твёрдо. — Я позволил бы тебе стереть с лица земли весь мир, но не убил бы тебя.
Я задерживаю дыхание, потому что знаю — он говорит правду. И не понимаю, что именно вызывает этот жар в моих щеках, в самой сердцевине груди — ужас от его слов или что-то другое.
— Это опасно, — шепчу я ему в губы, такие тёплые, такие близкие, такие… искушающие. — Возможно, даже опаснее, чем оставить меня дезориентированной.
— Возможно, — признаёт он. — Мне всё равно. — В его голосе звучит почти свирепая решимость.
Я глубоко вдыхаю и опускаюсь в воду, позволяя ей полностью окутать меня, смыть ощущение крови, прилипшей к волосам. Когда я снова выныриваю, Кириан всё ещё смотрит на меня.
— Теперь моя очередь сказать тебе то, что тебе не понравится.
— Давай.
— Я бы сделала это снова. — Я выдыхаю слова резко, как лезвие, вонзающееся в ткань ночи. Говорю их, зная, что это только расширит пропасть между нами, но мне нужно это сказать. — Если бы мне пришлось пройти через всё заново, я бы снова солгала тебе, снова бросила вас… и сегодня… я бы снова убила Дерика.
Чувство вины впивается мне в горло острыми зубами, но слова вырываются наружу всё равно, потому что в них нет ни единой лжи.
— Думаю, во мне есть тьма, — заканчиваю я почти шёпотом.
— Тьма Гауэко? — спрашивает он.
— Может быть. А может, и нет. — Я пожимаю плечами, и вода плещется вокруг меня, омывая каменные края.
— Мне всё равно, откуда она, — отвечает он. — Она мне нравится, потому что это тоже часть тебя.
Я ловлю его взгляд, такой близкий, что кажется, будто он прожигает меня насквозь.
Я должна сказать ему, что это неправильно, что его слепая готовность принять любую часть меня, даже самую мрачную и уродливую, может привести к катастрофе.
Но я слишком давно потеряла единственных людей, которые тоже принимали меня целиком.
Алекс, первую любовь, которую у меня забрали.
Леона, друга, который был со мной всегда и которого я больше никогда не увижу.
И Элиана, моего Элиана, которого Ужасы убили, когда он был ещё таким юным.
И снова почувствовать это, снова найти кого-то, кто видит меня, кто знает, кто принимает ту версию меня, которую я и сама ещё не понимаю, — слишком ценно, чтобы оттолкнуть.
Может, поэтому я не возражаю.
Может, поэтому я наклоняюсь вперёд, жаждая поцелуя, который он тут же мне дарит.
Глухой стон срывается с его губ — то ли от внезапности, то ли от наслаждения.
А немного позже он оказывается в ванне вместе со мной. Я очищаю воду от крови, и тут же чувствую укол — очередное предупреждение магии.
Перед глазами вспыхивает образ Эрио, исчезающее прошлое, словно вся моя сущность вот-вот сотрётся.
Но ужас длится лишь мгновение, ровно столько, сколько требуется Кириану, чтобы наклониться и поцеловать мою челюсть. Потом — шею. Затем — ниже…