Одетт
Когда утром Ева появляется в руинах, она бросает на меня оценивающий взгляд, заглядывая за занавес, который служит здесь дверью.
— Тебя наказали, — протягивает она напевно, скрестив руки на груди. — Просто наказали.
Я приглаживаю юбку элегантного платья — того самого, которое настоящая Лира бы возненавидела, по крайней мере на людях. В нём нет корсета, а по бокам глубокие разрезы на уровне рёбер, открывающие значительную часть кожи. Две прорези вдоль юбки оголяют ноги почти до бёдер.
Никаких бесконечных слоёв ткани, никакой тяжелой отделки. Это платье слишком простое и, в то же время, слишком вызывающее. Оно непристойно изящно. Чёрная матовая ткань без кружев, без сложных узоров, без жемчужного шитья — просто лёгкий материал, скользящий по изгибам тела.
До полудня нам предстоит снова собраться с капитанами. Я уверена, что Нирида уже решила, как и когда атаковать. Но мне не позволено присутствовать на встрече как Одетт.
— Кстати, оно тебе идёт, — добавляет Ева с усмешкой.
Платье принесла Нирида этим утром, прежде чем громко крикнуть с порога, проверяя, одет ли Кириан.
Признаю — оно прекрасно. Если бы я могла носить его по-настоящему, я бы его полюбила.
Я раздражённо поворачиваюсь к Еве, и в следующий миг моё тело меняется. Теперь я она. Те же миндалевидные глаза, прямые, чуть более длинные волосы, её фирменная насмешливая ухмылка, которая сейчас застыла в изумлении.
— Хочешь надеть? — невинно интересуюсь я. — Я пойду как ты.
— Заткнись, — бросает она. — И прекрати так делать. Это отвратительно.
Я расхохатываюсь.
— Это отвратительно, — передразниваю её её же голосом.
Ева щурится, затем с улыбкой хищницы делает шаг вперёд — и вот передо мной я.
Я смотрю на неё, на себя.
И ощущение от этого — не самое приятное.
— Если позволишь… — мурлычет она моим голосом, поправляя юбку, — я пойду очаровывать парочку капитанов.
Я чуть не давлюсь воздухом.
— А я, пожалуй, пойду терзать одну командующую, с которой у меня никогда ничего не будет, потому что я трусиха.
Ева, то есть я, медленно поднимает брови. Открывает рот, уже готовясь сказать что-то колкое, но тут дверь распахивается, и в комнату входит Нирида.
— Вы готовы? — спрашивает она. — Одетт, ты же знаешь, что должна…
Она запинается, видя меня в брюках из тёмной кожи и Еву в моём откровенном платье.
— Да что, к чёрту, здесь происходит? — бормочет она.
Ева смягчается и, пожалев Нириду, возвращает себе свой облик. Я тоже вновь становлюсь Лирой.
— Пошли, — бросаю я, проходя мимо.
— Необязательно так вживаться в роль, пташка, — фыркает мне вслед Ева. — После победы Лира могла бы быть хоть немного менее стервозной.
Я не останавливаюсь и даже не здороваюсь с теми, кто склоняет головы или опускается на колени.
Мы покидаем руины, где остановились Нирида и Кириан, и направляемся в лагерь, к штабной палатке.
Я вхожу первой — гордая, надменная — и тоже не здороваюсь. Те, кто уже внутри, спешат подняться, чтобы поклониться.
Раздаётся скрип отодвигаемых стульев, слышны приглушённые перешёптывания и удивлённые вздохи, но я игнорирую всё это.
Я позволяю Нириде занять место во главе стола, а сама сажусь справа от неё — прямо напротив Кириана, который встречает меня кратким кивком и дерзкой ухмылкой.
Остальные быстро рассаживаются по местам; Ева садится ближе к Камилле. Ильхан и Кайя остаются стоять, отвергая предложенные стулья.
Последним входит Арлан. Он коротко здоровается со мной, прежде чем занять своё место и выжидательно замереть.
— Раз все в сборе, думаю, стоит начинать, — говорит Нирида.
— А где четвёртая ведьма? — спрашивает одна из капитанов. — Кажется, её звали Нисте.
— Она размышляет над последствиями своих поступков, — с очаровательной улыбкой отвечает Ева.
Повисает напряжённая тишина, и Нирида прочищает горло, направляя разговор в нужное русло.
— Сегодня с нами присутствует Королева Королей, — объявляет она, указывая на меня. — Давайте продемонстрируем ей силу нашей армии.
Арлан кивает, за ним — ещё несколько капитанов, выражая одобрение.
— С уважением, командующий, — начинает одна из капитанов, — вчера мы так и не обсудили вопрос… публичной казни, и многие из нас хотят знать, что будет теперь.
Чёрт.
— Нисте, я понимаю ваше беспокойство, — отвечает Нирида спокойно. — Но мы на войне. Нас нельзя судить по тем же законам, что правят в мирное время. Вчера был тяжёлый день для всех, особенно для ведьм. Крайняя усталость и ужас сражения повлияли на поведение Одетт, которая обычно рассудительна и разумна. Я уверена, что она глубоко сожалеет о случившемся.
Ева прыскает от смеха, и Камилла тут же сверкает на неё глазами.
Я же сдерживаю любую гримасу, которая могла бы меня выдать.
— Не поймите меня неправильно, командующий, — говорит Нисте. — Думаю, все мы согласны, что Дерик заслужил подобный конец. Я просто спрашивала о судьбе ведьмы, потому что предполагала, что её могут наказать, и я не стала бы возражать против помилования.
— Говорите за себя, — резко вмешивается другой капитан. — Дерик был ублюдком, но он был одним из нас. А эта ведьма убила его за то, что он плохо обращался с врагом, которого она же превращала в пепел целый день. Если она сделала это с ним, что мешает ей сделать то же самое с нами, если ей что-то не понравится?
Я замечаю, как несколько лиц вокруг выражают согласие, и начинаю понимать, что превращение меня в Лиру — это не просто наказание или пропагандистский ход. Это ещё и попытка контролировать последствия.
— Независимо от того, согласны вы с моим решением или нет, — говорит Нирида, — всем очевидно, что четвёртая ведьма нужна нашей армии.
— О, да, — протягивает Нисте. — Безусловно нужна. Пусть сражается в моём отряде, если хочет. Скажем ей держаться подальше от тебя, — добавляет она, бросая взгляд на недовольного капитана.
— Я её не боюсь, — почти рычит он. — Я лишь говорю, что если бы она была обычным смертным, её бы судили и наказали.
— Как Дерика? — с иронией уточняет Кириан.
Этот выпад тонет в гуле голосов: одни поддерживают решение Нириды, другие бросают резкие возражения в адрес Кириана. В конце концов тот же капитан, что говорил первым, перекрикивает остальных:
— Львы — сволочи, но они хотя бы пытаются держать ведьм под контролем. Может, стоит применить их метод, наказать так, чтобы это стало уроком и показало, что они не могут делать, что вздумается?
Голоса снова поднимаются, но уже тише. Кажется, никто не хочет зайти слишком далеко.
Но затем раздаётся голос, который гасит шум. Говорит не громко, но в нём звучит ровная, безупречная власть, застывшая сталь.
— Какого именно наказания вы хотите, капитан? Мы ведь не говорим о костре?
Все головы поворачиваются к Камилле. Она стоит неподвижно, её взгляд направлен прямо в лицо капитану. Тот выпрямляется, поёрзывая на стуле, словно ему вдруг стало неуютно.
— Я не имел в виду обязательно…
— И как же вы собираетесь заставить ведьму спокойно пойти на костёр «ради примера»? — мягко, но безжалостно перебивает Камилла. — Как вы докажете, что они не могут делать, что захотят, если, по сути, могут?
Капитан молчит. Судя по тому, как он побледнел, у него просто нет ответа. Несколько долгих секунд он пытается выдержать взгляд Дочери Мари, но не выдерживает.
— Все мы понимаем, что события вчерашнего дня были вызваны крайней необходимостью, — вмешивается Эльба, чья фигура излучает непререкаемую силу. — Продолжайте собрание, командующий.
— Я тоже за помилование, — добавляю я.
Нирида бросает на меня взгляд, который быстро смягчает, прежде чем кто-то подумает, что не так уж ей и следует смотреть на свою королеву.
Кириан незаметно прикрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку, а Ева издаёт тихий смешок.
Нирида проходит взглядом по залу, задерживаясь на каждом, словно бросая вызов. Больше никто не осмеливается спорить. Вопрос закрыт, хотя бы на данный момент.
— Как я уже говорила, сегодня среди нас Королева Королей, — объявляет Нирида.
Я чуть приподнимаю подбородок, изображая самую ленивую, скучающую улыбку. Будто всё это меня вовсе не касается. Будто пять минут назад они не обсуждали, стоит ли сжечь меня заживо.
— Так, командующий, — тяну я. — Вы расскажете нам, как мы собираемся выиграть эту войну?
Нирида усмехается, обнажая зубы в улыбке, полной хищной уверенности и едва уловимой безуминки в глазах.
А затем она рассказывает нам, как мы отвоюем Эреа.
***
Вечер принадлежит празднествам.
Охрана усиливается, патрули дежурят по всему периметру у стен. Никому не позволено покинуть Эреа.
Но здесь, у лагеря, музыка звучит весь день.
Когда наступает ночь, зажигают костёр — огромный, настолько, что языки пламени взмывают выше купола храма в Святилище Источников. Все собираются вокруг, танцуют, пьют, кричат, пока барабаны не возвещают полночь, и внезапно всё замирает.
В течение нескольких секунд слышен только ритмичный гул барабанов и потрескивание огня.
Некоторые капитаны всё ещё совещаются, и ни следа Кириана или Нириды, которые весь день не стояли на месте. Ева стоит рядом со мной, молча глядя на пламя, пока его жар согревает наши лица.
Когда один из барабанов на мгновение ускоряет ритм до безумного темпа, мощный вой пронзает ночь, затем второй, третий, и фигуры в волчьих масках врываются в круг, танцуя в такт этому бешеному ритму.
— В последний раз, когда в Эреа отмечали летнее солнцестояние, мои родители были живы, — произносит голос рядом со мной.
Я оборачиваюсь и вижу Эдит, смотрящую на меня в свете огня.
— Эдит, — приветствую я её.
Я знала, что она здесь — Кириан рассказал мне, — но возможности увидеться раньше не было.
На ней алое платье, цвета крови. Без корсетов, ставших символом львиной моды, но слишком роскошное, чтобы остаться незамеченным в этой обстановке. Сердцевидный вырез, золотая вышивка, подчёркивающая талию, узкие рукава, плотно облегающие руки до локтей, и широкая юбка, мягко ниспадающая на бёдра.
— Не утруждай себя представлением. Аврора мне всё рассказала, — предупреждает она.
Ева, стоящая совсем рядом, тактично отступает, оставляя мне пространство.
— Я так и думала, что она это сделает. — Я наблюдаю за её реакцией, но на лице Эдит ничего, что выдало бы её мнение о моей личности, о том, что я сделала с Лирой.
— Она сбежала. Стоило стражникам отвернуться, как она тут же побежала искать Кириана. С тех пор как нас вывезли из Армиры, она не переставала говорить, что мы должны встретиться с ним, и в конце концов устала ждать. — Волки продолжают танцевать вокруг костра. Барабан не смолкает, но к нему присоединяются другие инструменты, и всё больше людей вливается в круг. — Вы с Кирианом так похожи. А я больше напоминала Тристана.
Я сглатываю.
— Вашего старшего брата, — тихо произношу я, но это звучит скорее как вопрос.
— Прямолинейный и строгий. Такой же благородный, как был наш отец, но не знавший полутонов. Он отказался склониться перед Львами, и они убили его за это.
— Мне жаль.
— Я не хочу потерять ещё одного брата, — говорит она, пристально глядя на меня карими глазами, отражающими отблески огня. — Кириан может быть импульсивным и прекрасно чувствовать себя в хаосе, но ему тоже сложно видеть полутона, когда речь идёт о том, что ему дорого.
— Ты говоришь об Эреа?
Эдит слегка улыбается, но не настолько, чтобы эта улыбка дошла до глаз.
— Когда придёт момент, не дай ему быть благородным. Ты ведь умеешь разбираться в полумерах, да?
Умею ли? Я не так в этом уверена. Стоит мне закрыть глаза, и я вижу, как тела падают на поле боя. Я вспоминаю разговор с Кирианом после того, как обратила Дерика в красный туман, и говорю себе, что эти смерти спасут множество жизней, но чувство вины никуда не уходит.
Я выросла с мыслью, что ради Ордена оправдано всё. Кто-то мог бы подумать, что мне легко давалась этакая безжалостность во имя высшей цели… Но раньше я слишком ошибалась в том, что есть зло и что есть добро. И теперь я не могу не задаваться вопросом: стоит ли всё это жертв? Можно ли хоть чем-то оправдать столько смертей?
Даже сила, использованная во благо, может быть чудовищной.
Я знаю это лучше, чем кто-либо.
Эдит не ждёт от меня ответа. Она даже не требует обещаний. Просто вновь смотрит на костёр, на пляску перед ним. Потом указывает на что-то по ту сторону огня, среди собравшихся, и я замечаю знакомые черты Арлана, такие похожие на Лирины. Он наблюдает за происходящим с любопытством.
— У тебя тоже был брат, хоть ненадолго, верно?
Я сглатываю.
На протяжении многих лет мы изучали его, готовились к этой связи, которая не выглядела ни тёплой, ни заботливой. Всё изменилось, когда Арлан исчез. Лиру учили, что она должна чувствовать стыд, а может, даже страх: страх, что её могут связать с предателем короны.
— Я не успела его узнать.
— Но он знал Лиру. Сегодня он спрашивал меня о ней. Хотел узнать, говорили ли мы, что я думаю обо всём этом, о её роли в революции.
— Он не доверяет? — уточняю я.
— Думаю, он так рад переменам в сестре, что просто не может в это поверить.
— И он не ошибается, — признаю я, ощущая укол вины.
— Кириан сказал мне, что вы не можете рассказать ему правду. Не сейчас, пока у него есть связь с королём Нумы и война продолжается.
— Нет. Не можем.
Некоторые из Волков отделяются от общего круга, хватают за руки тех, кто просто наблюдает, и утягивают их в танец.
— Он был всего лишь ребёнком, когда потерял родителей, и оставался ребёнком, когда потерял сестру, которая его отвергла. — Она делает паузу, задумчиво. — По крайней мере, у Кириана, Авроры и меня всегда были друг друга.
Что-то внутри меня сжимается. Я понимаю. Я знаю, что значит иметь кого-то, кто удерживает тебя от тьмы, а затем потерять его. Я там была. Это случилось со мной, когда я потеряла ребят Бреннана.
Я не говорю ничего. И не нужно. Эдит смотрит на меня в последний раз, прежде чем скрыться в толпе.
— Помни про полутона, — говорит она на прощание, а затем исчезает.
Я пробираюсь через людей, обходя костёр с другой стороны. Арлан замечает меня ещё до того, как я подхожу, следит за каждым моим шагом, но не двигается и не отводит взгляда.
Я останавливаюсь перед ним. За моей спиной звучит барабан, задавая дикий, хаотичный ритм.
— Меня зовут Одетт, — представляюсь я.
— Знаю. Ты ведьма, которая убила того капитана.
Я чуть улыбаюсь.
— А ты — тот, кто спас Волков от резни.
Он выглядит немного удивлённым.
— Арлан, — произносит он.
— Рада познакомиться, Арлан.
Чувствую, как меня кто-то хватает за запястье, и оборачиваюсь вовремя, чтобы увидеть одного из танцоров в маске, который настойчиво тянет меня за собой. Маска деревянная, тяжёлая и грубоватая, вырезанная и расписанная наскоро, что придаёт ей ещё более первобытный вид, в полной гармонии с праздником и ритмом танца.
Я уже собираюсь отказаться, но затем оборачиваюсь к Арлану, протягиваю ему руку — и прежде чем он успевает что-то сказать, Волк утягивает нас обоих в пляску.
Суровое выражение лица сменяется удивлением: приподнятые брови, чуть приоткрытые губы… но он не отдёргивает руку и не отказывается от танца, когда мы сливаемся с остальными фигурами, движущимися в свете костра.