Ведьмы, ведущие свой род от Мари, носят её имя с гордостью:
Дочь Мари.
Из поколения в поколение они передают предание о том, что их магия не знает границ, потому что первая из них, Первая Дочь, была так любима богиней всех богов, что та не поставила никаких преград в её силе.
Говорят, что богиня была молодой матерью, ослеплённой любовью, и что это дитя она любила, как никого прежде и никого после.
Легенда гласит, что, несмотря на волю богини, девочка, обладавшая силой штормов, огня, земли и моря, родилась смертной, соединилась с человеком, родила трёх детей, наделённых той же силой, и умерла в старости.
Соргинак передают эту историю с гордостью, как часть своего наследия. Они забыли об утрате и разорении. А может, люди, пересказывавшие сказание, просто не знали об этой части. Они не были свидетелями страданий матери. Они не чувствовали, как разломалась сама реальность, когда Мари увидела смерть своей дочери.
Из той потери, из той бездонной боли родилось небо, то, что смертные теперь называют обителью богини. Прежде там не было ничего, но Мари обезумела при мысли о том, что потеряет свою дочь навсегда, на всю вечность.
Из её ярости и скорби возникло это вечное место, расположенное за пределами смертной жизни, чтобы мать и дочь могли быть вместе всегда.
Но смертные не догадываются, что природа требует равновесия, и существование небесного мира требует также существования ада, который должен быть напитан и поддержан магией.
Мари не могла сделать этого, потому что тогда бы она оказалась скована тьмой и больше не смогла бы видеть свою дочь.
Тот, кто принёс жертву, кто связал себя с этим тёмным и вечным царством, чтобы обе могли быть вместе, — это тот, о ком ведьмы всегда забывают в своих историях:
отец.
Моё имя никогда не стоит рядом с именем Мари, хотя все её Дочери происходят от меня так же, как от неё.
Никто и никогда не рассказывал мою историю. Никто не должен знать, как я влюбился в богиню и любил её так, как никогда не полюблю никого другого. Никто не знает, что и она любила меня с той же безумной страстью, превышающей дозволенные любовь и саму природу, и что ради этого мы пошли против всего: законов, порядка и равновесия.
Любовь не должна быть наказанием.
Но для нас она им стала.
Богиня жизни.
Бог смерти.
Мать света и отец тьмы не должны были встретиться, но они встретились.
И дитя, что они зачали, стало отравленным даром: тем, что они любили больше всего, и тем, что причиняло им величайшие муки, ведь эта девочка родилась смертной и обрекла их на страдание.
Любовь к ребёнку, который рос и старел, становилась невыносимой болью, что усиливалась с каждым годом — вместе с нежностью, гордостью, привязанностью. И когда Эрио пришёл, чтобы забрать её, когда он вырвал её из наших бессмертных рук и обрёк на небытие, я понял, что лучше бы я умер сам, чем видеть, как Мари разрывает такая же агония.
И потому я отдал ей небо, отдал ей нашу дочь.
А сам…
Я остался здесь.
Чтобы ведьмы забыли меня. Чтобы моё имя было проклято. Чтобы никто не вспоминал отца…
И я начинаю уставать.