Одетт
Во второй день празднества продолжаются. Игры, танцы и языческие ритуалы, о которых я никогда прежде не слышала.
Но для некоторых война не прекращается.
Камилла уже привела соргинак в боевую готовность. Все ведьмы должны быть готовы к следующему наступлению. Как однажды сказала нам Кайя, лучше заранее подготовить заклинания, чтобы потом использовать их без необдуманных жертв.
Да, ни Ева, ни я не проходили обучение закону тройного воздаяния, не тренировались с молодыми ведьмами, нас не посвящали в тонкости платы за магию. Но мы наблюдали за тем, как колдуют соргинак, и кое-чему научились.
Кайя отвечает за оружие. Мы узнали, что она особенно искусна в работе с металлом и знает, как зачаровывать его, используя исключительно натуральные усилители. Энергия, высвобождающаяся во время ритуалов экаина, этому способствует.
Камилла также поручила работу ведьме из Лиобе, Эли. Она не владеет законом тройного воздаяния так, как остальные, но её отдали под руководство одной из соргинак, которая обучает и нас. Никто не возражает.
Ева и я помогаем лечить самых тяжёлых раненых. Зашиваем раны, восстанавливаем ткани и кости, а иногда даже сращиваем конечности, оторванные в бою. Но работать можем только по утрам, потому что потом нам нужно восстанавливать силы. Они понадобятся, когда мы пойдём возвращать Эреа.
— Ты о нём думаешь? — спрашивает Ева, стряхивая кровь с рук и наблюдая, как уносят воина, только что пришедшего в сознание и теперь не верящего, что у него снова есть нога, ещё недавно представлявшая собой окровавленную кашу из раздробленных костей и разорванного мяса.
Мне не нужно уточнять, о ком она говорит.
Элиан умер, потому что в Ордене не позволили вовремя ампутировать ему ногу. Без неё он перестал бы представлять ценность как Ворон, и они предпочли рискнуть. Когда же было принято решение, гангрена уже распространилась, и он умер в любом случае.
— Не могу перестать думать о том, как легко можно было бы его спасти, — шепчу я. — Возможно, он мог бы исцелиться сам, если бы находился в своей истинной форме.
— Мы не знали.
— Ты знала, разве нет? Тогда ты уже подозревала, на что способна, — говорю я, и боюсь, что это прозвучало как обвинение, потому что Ева слегка кривит губы.
— Фокусы, — бормочет она. — Я думала, что это просто фокусы. Мне и в голову не пришло бы, что я могу делать… — Она разводит руками, словно пытаясь объять необъятное. — Вот это.
Двое солдат поднимают носилки с очередным раненым. Теперь моя очередь.
— По крайней мере, ты была достаточно смелой, чтобы ослушаться, — говорю я с горечью. Кладу руки на исковерканную ногу, сломанную в нескольких местах. — Я же десять лет не смотрела в зеркало на своё настоящее лицо, потому что слишком боялась.
Кость срастается, рана затягивается, и раненого уносят, всё ещё без сознания.
— Это был не страх, Одетт. Это был контроль, манипуляция… Нам внушали, что мы должны быть благодарны, что Орден использует нас, иначе мы были бы обречены на смерть и попадание в Ад. Не знаю, как ты, но я… я боготворила Алию. Она внушала мне ужас, но… я её любила.
— А я Бреннана, — признаюсь, содрогнувшись.
— Мы не можем отменить то, что с нами сделали, — говорит она твёрдо, — но мы можем не дать им сделать то же самое с другими.
— Когда мы придём за ними… как думаешь, Вороны нас послушают?
— Возможно, некоторые из них, — размышляет она. — А если нет… ты же понимаешь, что нам придётся их убить, верно?
Я поворачиваюсь к ней.
— Мы не можем, Ева. Они такие же, как мы. Им тоже лгали.
Подходят с новым раненым, и она берётся за работу.
— И что, по-твоему, случится, когда мы скажем им правду, покажем, на что они способны, и они всё равно выберут не предавать тех, кто их вырастил? Что они сделают со своей силой? Нет уж. Я не собираюсь давать им шанс выяснить это.
Меня пробирает дрожь. Потому что… она права.
— Мы продумaем, как это сделать, но убивать их нельзя, — отвечаю я.
— Продумаем — соглашается она, — но готовиться будем к худшему.
К нам подходит ещё один раненый — на этот раз юноша, который передвигается сам, его рука зафиксирована в перевязи. С ним приходит Эдит.
— Ничего серьёзного, но он командует одним из отрядов, которые нам нужны для осады, — сообщает Эдит без приветствия. — Он должен быть в строю. Немедленно.
Ева справляется быстро. Юноша, едва старше нас, с удивлением двигает рукой, открывает рот, чтобы что-то сказать. Но прежде чем он успевает осознать, что только что произошло, и выразить благодарность, Эдит подталкивает его к выходу.
— Давай, следующий, — велит она тем, кто отвечает за носилки. — Заканчивайте с этими и уходите, — добавляет резко.
Ева приподнимает брови, явно не в восторге от приказного тона.
— Эта ваша королева ведьм, как её там… Камилла, помогла мне организовать процесс, — поясняет Эдит. — Она сказала, что сила не бесконечна, и вам нужно её беречь.
— Мы закончим с самыми тяжёлыми и уйдём, — киваю я. — Спасибо.
Эдит тоже кивает, удовлетворённая, и, не говоря больше ни слова, отступает вглубь палаточного лагеря, продолжая свою работу.
Мы подчиняемся и, закончив, уходим отдыхать: сегодня — никакой магии.
К вечеру мы ищем Камиллу, которая должна подготовить нас к ритуалу связи бихотц.
К тому моменту, когда она снова объясняет нам все детали — что сейчас произойдёт, что мы будем чувствовать, чего ожидать, — уже поздно.
От нас не требуется ничего, кроме согласия и желания, и именно поэтому, пока мы идём к месту проведения обряда, я спрашиваю у Евы, едва шевеля губами:
— Ты уверена, что хочешь это сделать?
— Конечно, нет, — отзывается она, — но после твоего шоу с Дериком у нас не так уж много вариантов, правда?
Я вздыхаю.
— Ведьмы напряжены, — добавляет она. — Давай их успокоим.
Я бросаю на неё быстрый взгляд.
— Нирида умна и рассудительна, — тихо говорю я. — Ты будешь в безопасности.
— А она? — спрашивает Ева. — Она будет в безопасности, взвалив на себя такую ответственность?
Я не знаю. И не говорю ей этого. Я сама не уверена. Я сама не знаю, хочу ли я этого, сможет ли Кириан выдержать этот груз, справится ли с этой связью, которую мы не до конца понимаем.
Мы замечаем свет раньше, чем приходим: алые мазки на тёмном полотне. Ветви деревьев украшены фонариками из медной бумаги, от них исходит мягкое красноватое свечение. Они развешаны по обе стороны тропы, указывая путь в глубь леса.
Чем ближе мы подходим, тем больше становится этих огней: на земле, рядом с камнями, на которых лежат монеты для мёртвых, на низких и высоких ветках… Вскоре они озаряют поляну, где раскинулся озёрный залив.
Все были приглашены, и все пришли. Те, кто был свободен от обязанностей, собрались вокруг небольшого озера. В первом ряду, у самой воды, стоят соргинак, которые должны стать свидетелями. В центре, в каменном храме, уже ожидают нас Камилла и…
Нирида.
Кириан.
Они облачены в лучшие боевые доспехи.
Нирида величественна, как всегда. Её волосы, обычно заплетённые, сегодня распущены, свободно ложатся на плечи. На поясе меч.
Но я не успеваю долго любоваться ею.
Кириан зачесал волосы назад, но несколько тёмных прядей выбились и красиво ложатся на лоб, подхваченные ночным ветром. Он тоже в кожаной броне, нагрудник облегает его мускулистое тело, на руках и бёдрах закреплены защитные пластины… ремень через грудь, точно по линии шрама от раны, которая чуть не убила его, и ещё один пояс, низко на талии.
Такой большой, такой грозный… Я могу представить, что чувствуют его враги, когда видят его в бою. Он воин, готовый к сражению. И я понимаю, что прозвище, данное ему Львами, ему вполне к лицу: «Паладин Гауэко».
Когда они чувствуют наше присутствие, оборачиваются. Соргинак расступаются, и нас подводят к берегу, к чёрным, гладким, широким камням, ведущим к центру озера.
Не знаю, выглядело ли это место так изначально или его подготовили специально к обряду, но оно прекрасно.
Камни под нашими ногами отполированы и сияют, так что я иду осторожно, боясь подскользнуться.
Это было бы просто великолепно — упасть на глазах у всех.
Пока мы идём, приглушённый напев, доносящийся с берега, медленно нарастает. По мере того как соргинак поют, некоторые фонарики, что лежали на земле, взмывают в небо.
Ева, шагающая впереди, замечает это первой и замирает, зачарованно наблюдая.
Свет фонарей отражается в тёмных, неглубоких водах, и кажется, будто по ту сторону зеркала скрыт другой мир, наполненный тьмой, огнём и отблесками света.
Ева продолжает путь, а я пересекаю озеро с тяжестью в груди, вдруг охваченная ощущением торжественности.
— Это просто формальность, — шепчу я, достаточно громко, чтобы Ева меня услышала.
Она оглядывается и вздёргивает бровь.
— Ну да. Конечно.
Она поднимается по ступеням храма, и Нирида подаёт ей руку. Когда та отходит в сторону, передо мной появляется рука Кириана.
Он осматривает меня с головы до ног — без стыда, открыто.
Когда я беру его ладонь, меня пробирает дрожь, и я вдруг ловлю себя на мысли: так будет всегда?
Всегда ли я буду чувствовать этот призыв, тянущий меня ближе? Этот головокружительный жар, разливающийся в животе, от одного его прикосновения?
Эта перспектива пугает.
Я поднимаюсь по ступеням, и, когда прохожу мимо него, Кириан наклоняется к моему уху, шепча:
— Ты потрясающая. Этот наряд только что стал моим любимым.
Он ведёт меня к моему месту рядом с Камиллой и снова наклоняется ближе:
— И я мечтаю его снять.
— Нахал, — шепчу я.
— Ну да. Конечно. — Он ухмыляется, хитро щурясь, и, проводя ладонью по подбородку, снова оценивающе смотрит на меня с головы до ног.
Если Камилла что-то и слышит, то не подаёт виду.
— Пусть те, кто должен заключить связь, встанут друг перед другом, — говорит она.
Она не обращается к зрителям, это не представление. Присутствовать на церемонии разрешили многим, но теперь я понимаю, что обряд — не для них. В её голосе есть интимность, в том, как она обращается к нам четверым.
Нирида и Кириан первыми делают шаг вперёд и встают перед нами. Нирида кладёт ладонь на рукоять меча.
— Связь Биотц — это обет защиты, знак уважения и акт доверия. Дочери Мари, доверяете ли вы тем, кого выбрали для этого ритуала?
— Да, — отвечает Ева.
— Да, — повторяю я.
— Смертные, готовы ли вы нести тяжесть этой связи?
— Да, — торжественно произносит Нирида.
— Да, — говорит Кириан.
— Начнём с вас, — обращается Камилла к ним.
Все — и ведьмы, и воины — замерли в молчании на берегу.
Камилла достаёт небольшой кинжал, искусно украшенный резьбой, и передаёт его Нириде.
Командующая берёт его и протягивает руку Еве, которая без колебаний кладёт свою ладонь в её.
Клинок скользит по тонкой коже, оставляя ровный, чистый порез, пересекающий ладонь Евы по диагонали.
Нирида возвращает кинжал Камилле и протягивает свободную руку. Ева соединяет их ладони.
В тот же миг на руке воительницы появляется точно такой же порез.
— Возьмитесь за руки, — велит Камилла.
Они подчиняются.
Кровь смешивается, стекая по пальцам. Камилла перевязывает их раны лентой цвета стали, той же, что и меч Нириды.
— Для создания связи нужны лишь магия, воля и слово, — напоминает она.
Я вижу, как Ева сглатывает.
— Я этого хочу, — шепчет она.
И я верю ей.
Может быть, она устала терять — как и я. Может быть, она хочет, чтобы кто-то был рядом, кто-то, кому не всё равно. Может быть, она хочет подругу.
— Я тоже, — отвечает Нирида.
Должно быть, это правда, должно быть, это настоящее — каким бы ни был их мотив, пусть даже долг или ответственность, но они хотят этого.
Потому что я вижу это.
Из-под ленты вспыхивает свет, извиваясь по их рукам словно змея.
Яркая вспышка на мгновение ослепляет всех.
— С этого момента, — мягко говорит Камилла, — в ваших сердцах будет звучать два голоса.
Они больше её не слушают.
Даже когда Камилла поворачивается к нам, они всё ещё смотрят друг на друга, переплетая пальцы.
И мне очень хочется спросить, что они чувствуют.
Я скоро узнаю.
Мы повторяем всё: кинжал, порезы, серебристую ленту, что связывает наши руки.
Фонари парят над нашими головами, покачиваясь в такт ночному ветру, подобно мерцающим огням в лесу.
Они отражаются в воде, пока все смотрят на нас.
— Я хочу эту связь, — шепчу я.
— И для меня это честь, — отвечает Кириан.
Из ленты вырвается свет, извиваясь по нашим рукам точно так же, как у Евы и Нириды.
И я чувствую.
Чувствую всё.
Чувствую его.
На странное, растянутое мгновение время замирает.
Я слышу собственное сердце — или его? Или наше?
Оно бьётся в унисон с ночной тьмой, с шёпотом леса, с танцем света в воде и в воздухе.
Я чувствую его кожу — остро, слишком реально. Каждый участок, где мы соприкасаемся, пылает.
Когда я вдыхаю, мне кажется, что я захлёбываюсь в этом ощущении, как если бы вынырнула из-под воды.
Это не просто формальность.
Ева, вероятно, понимает это, но я не смотрю на неё.
Я не могу отвести взгляд от Кириана.
В его глазах что-то дикое, глубокое, голодное.
Что-то слишком живое.
— Свет во тьме, убежище в буре, мир среди войны, — говорит Камилла.
Она поворачивается к Нириде и Еве.
— Теперь вы можете присоединиться к остальным.
Камилла подходит к краю храма, приседает и кончиками пальцев касается воды.
На поверхности озера расходятся круги.
Она встаёт.
И тогда свет вспыхивает в самом сердце озера, затмевая отражённые огоньки фонарей. Он поднимается из глубины, струясь вверх подобно магическому сгустку, заставляя толпу затаить дыхание. Даже соргинак выглядят поражёнными.
Потом за ним вспыхивает другой, затем ещё, и ещё… Они разного цвета, разной яркости, но одного сияния. Они выходят из воды, прорывая поверхность, и парят в воздухе, заполняя пространство тихими вздохами изумления.
Я медленно опускаю руку, не желая разрывать контакт. И тогда вижу. Кириан подбирает ленту, что нас связывала, и прячет её в карман.
Я ошарашенно смотрю на него. Он пожимает плечами и улыбается лукаво, дьявольски.
— Идём? — снова протягивает мне руку Кириан, ставя ногу на первую ступень храма.
Я принимаю её.
Ева и Нирида тоже разорвали контакт. Всё ещё сбитые с толку, они выглядят слегка ошеломлёнными, пока следуют за нами по каменному пути.
Мы не успеваем ступить на твёрдую землю, как барабаны начинают отбивать ритм, к которому вскоре присоединяются флейты. Из первых рядов деревьев выходят фигуры в масках Волков, вплетаясь в танец среди людей, смешиваясь с ними, теряясь в толпе и увлекая за собой тех, кто задерживает на них взгляд слишком долго.
А небо… Оно прекрасно. Чёрное, глубокое. Грозовые тучи скрыли звёзды, но это неважно. Над нами парят фонари, светящиеся так же, как те огни, что витали над озером.
Когда мы выходим на берег, кто-то хлопает Кириана по спине. Потом ещё кто-то. Люди подходят, чтобы поприветствовать нас, выразить признание, одобрение. Соргинак поздравляют нас, и вместе с ними — некоторые смертные, которые не принадлежат к армии Илхана, а воюют на стороне Волков. Даже если они не до конца понимают, что именно мы совершили, они чувствуют это в воздухе, видят в сияющих над нами огнях.
К Нириде и Еве тоже подходят с поздравлениями, и именно в этот момент, пока они слишком заняты разговорами, Кириан хватает меня за запястье и тянет за собой.
Он уводит меня прочь от толпы, быстрым шагом, оставляя позади музыку, свет, жар костров. Мы углубляемся в лес, и там, среди деревьев, он прижимает меня к стволу.
Берёт моё лицо в ладони, наклоняется, и его поцелуй — глубокий, долгий — застиг меня врасплох.
Я не знала, как сильно мне это нужно, пока не почувствовала его губы на своих.
Из груди вырывается глухой стон, и Кириан на миг отстраняется.
— Это было…
— Интенсивно, — заканчиваю за него.
— И возбуждающе.
— Да, — соглашаюсь я.
— Пойдём ко мне.
Я смеюсь.
Кириан тоже улыбается, проводит языком по нижней губе, прикусывает её — нетерпеливо, с предвкушением. Он не шутит.
— А если останемся здесь? — предлагаю я.
— Ладно, но, возможно, кого-то это шокирует.
Я снова смеюсь, но в этот раз легонько толкаю его плечом. Он поднимает руки в жесте примирения.
— Давай насладимся праздником, — соглашается он, уже спокойнее.
— А потом пойдём в Храм Источников.
Кириан склоняет голову.
— Хочу объяснить тебе видение с Ингумой.
Его глаза расширяются, брови взлетают вверх, а челюсть… о боги, кажется, что она сейчас отвиснет. Если бы я знала, какое выражение лица он сделает, я бы дразнила его намного раньше.
— Жестокое создание… — пробормотал он с улыбкой и последовал за мной обратно, к озеру, где все слились в вихре торжества.
Нирида склонилась к Еве, что-то ей говоря. Я не успеваю услышать, о чём именно идёт речь, потому что, когда подхожу, их разговор уже заканчивается.
— Вот и всё, — комментирует Ева, прежде чем добавить с ухмылкой:
— Теперь постарайся не испепелять больше никого.
Она не ждёт, что я что-то отвечу… или начну её ругать. Просто отступает назад, поднимая руки, и из её ладоней вспыхивают такие же огни, что украшают озеро.
В толпе раздаются восклицания восхищения.
Когда Ева растворяется в празднестве, сливаясь с толпой, чтобы дать своей магии свободу, я остаюсь наедине с Ниридой.
Командующая улыбается — слегка, но её улыбка не достигает глаз.
— Как ты? — спрашиваю я, и она кажется немного удивлённой.
— Уставшая, — отвечает. Чуть нахмурившись, она жестом указывает в сторону толпы.
— Слишком уставшая для этого.
Я поворачиваю голову и вижу, что Кириан надевает одну из волчьих масок, переданную ему кем-то из солдат, готовый впрыгнуть в танец.
— Пойдём, пока ему не пришла в голову очередная глупая идея, — предлагаю я.
Мы отходим в сторону, к первым рядам деревьев, где свет ещё освещает дорогу.
Мы останавливаемся у одного из каменных идолов, на этот раз в форме лисы.
Перед статуей лежит так много монет, что некоторые уже рассыпались по земле.
— Мы с тобой не так много разговаривали, — замечает Нирида.
— У нас не было времени.
— Да, но я хотела поблагодарить тебя.
Я поворачиваюсь к ней, чувствуя тяжесть в животе.
— За Лиру?
— За то, что ты — это ты. За то, что сражаешься со мной, с Кирианом, с Волками.
Она говорит искренне.
Слегка наклоняет голову — знак уважения.
— Не буду лгать: я бы всё равно сделала то же самое, что и раньше. Но теперь понимаю, что, возможно… мы были слишком жестоки. Я была жестока.
— Я понимаю, почему ты мне не доверяла, — отвечаю.
— Я бы тоже не доверяла.
— Хочу, чтобы ты знала: Кириан не хотел лгать тебе насчёт сделки с Тартало, — признаётся она. — Это была моя идея, и когда всё закончится, я помогу тебе разорвать её окончательно.
Я моргаю, удивлённая.
Он ей не сказал.
Может, у них даже не было времени поговорить об этом.
— Я уже разорвала её. Я сделала это сама, вместе с Кирианом.
Я поняла это только после того, как ушла.
— Вот как… — Она проводит рукой по затылку, явно поражённая.
— Но я ценю твоё предложение.
— А я ценю твою помощь.
Я протягиваю ей руку. Мост. Мы обе лгали. Но мы обе можем выбрать начать заново.
Я принимаю это, потому что мне нравится Нирида. Мне нравится, какой она бывает с Кирианом, и я не отказалась бы иметь рядом кого-то вроде неё.
Порыв ветра вздымает листву, и металлический звон привлекает наш взгляд. Пара монет, не удержавшись на нагруженной до предела голове идола, скатываются вниз.
— Много монет, — замечаю я.
— Много мёртвых, — отвечает она.
Я передёргиваю плечами.
— Оно того стоит, правда?
Нирида внимательно смотрит на меня, и на мгновение я боюсь, что она ответит «нет».
— Я должна верить, что да. Иначе… иначе я бы не смогла этого делать.
Она сильная. Может быть, сильнее всех, кто сейчас здесь. И дело не в магии или физической мощи, а в жертвах, ответственности, упорстве, которые привели нас к этому моменту.
Она не такая, как Львы. Она использует свою силу ради свободы.
А значит, это должно быть того стоить.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь избавиться от сомнений, но вспоминая монеты, смерть, я вдруг ощущаю нечто ещё более тёмное.
— Я видела его, знаешь? Я видела Эрио.
Нирида смотрит на меня с ужасом.
— Ты видела смерть?
— Думаю, да. Он появляется каждый раз, когда я на грани перехода черты. Я думала, что он предупреждает меня, но… теперь не уверена. Он показал мне прошлое, а затем дал увидеть, как оно исчезает.
— О чём ты говоришь?
Ветер потряхивает подол моего платья.
— Я не помню своих родителей. Единственное, что у меня осталось — сон, в котором я вижу их. Я не уверена, что это действительно они, но то, что я чувствую в этом сне… Дом. Тепло. Любовь. Он обнимает её. Высокий, с тёмными волосами. Я не вижу его лица, но знаю, что он улыбается. А она… У неё мои волосы. Длинные, рыжие, волнистые, чуть запутанные. Она выглядит уставшей, но счастливой. Они оба смотрят на колыбель, в которой лежит младенец. Я. Вокруг них бродят соргинак.Я никогда не понимала, почему они там. Раньше мне не нравился этот сон. Я не могла объяснить, что делают там соргинак с Земли Волков.
Но теперь это обретает смысл.
Я замолкаю, увидев выражение лица Нириды.
— Нирида?
— Ты сказала, что не видишь их лиц?
— Нет. Я знаю, что они счастливы, но не могу понять, почему. Я всегда просыпаюсь раньше, чем успеваю разглядеть. Наверное, потому что у меня осталось слишком мало воспоминаний о них.
— И когда ты на грани смерти, Эрио показывает тебе, как этот образ исчезает?
— Да. Как будто он может стереть его.
— Нельзя стереть то, что уже случилось, — напряжённо отвечает Нирида. — Даже Эрио не имеет такой власти. Но то, что ещё не произошло…
Она бледнеет.
— О чём ты?
— Ты уверена, что это твои родители?
— Нет. Я же говорила, я их не помню.
Нирида скрещивает руки на груди, затем начинает нервно шагать по кругу.
— Что-то не так? — спрашиваю я, начиная беспокоиться.
— Тебе нужно поговорить с Кирианом.
— Нирида, — я настаиваю.
— Это не мне рассказывать.
Она останавливается, глядя мне прямо в глаза.
— Но ты должна знать.
— О чём?
— Спроси его, — говорит она, ровно, но в голосе проскальзывает тревога.
— Спроси, что он пообещал соргинак в обмен на твою жизнь в Лиобе.
Нехорошее предчувствие пронзает меня, как нож. По спине пробегает дрожь. И я не жду.
— Одетт! — окликает меня Нирида, когда я разворачиваюсь и ухожу.
Но я знаю, что она не скажет больше ничего. Так что я не останавливаюсь. Я выбегаю из леса, снова оказываюсь среди толпы. Смех, музыка, танцы… Всё это ещё недавно было частью нас. А теперь кажется чем-то далёким. Призрачным эхом, сбившимся с ритма.
Я замечаю Кириана сразу, даже несмотря на маску. Он тоже видит меня, сразу понимает, что я ищу его, и замирает. Он начинает снимать маску, но я уже хватаю его за руку и тяну прочь.
— Эй! Всё в порядке? — спрашивает он.
Я не отвечаю.
— Одетт, — зовёт он меня, и я вижу, как он передаёт маску кому-то в толпе.
Я продолжаю идти дальше, пока мы не оказываемся достаточно далеко, где никто не сможет нам помешать.
—Что случилось?
—Скажи мне, что ты пообещал соргинак из Лиобе, Кириан.
Его лицо, уже серьезное от беспокойства, становится еще жестче, когда он делает глубокий вдох.
—Нам не обязательно говорить об этом сейчас.
—Ты сказал, что это меня не касается, что мне не о чем беспокоиться, — напоминаю я.
—Так и есть. Это… тебя не касается, — бормочет он, но не выглядит слишком уверенным в своих словах.
—Тогда почему Нирида считает иначе?
—Что она тебе сказала?
—Ничего! — огрызаюсь я. — Она ничего не сказала, но побледнела, когда я рассказала ей, что показывает мне Эрио, когда я его вижу.
—Эрио? — он смотрит на меня в замешательстве.
—Когда я перегибаю, когда приближаюсь к грани, — объясняю я. — Эрио появляется. Он ждет, вдруг придется забрать меня с собой.
—Одетт, это…
—Почему Нирида побледнела, когда я рассказала, что вижу своих родителей, Кириан? Почему ее так поразило, что Эрио показывает мне, как исчезает пара у колыбели, окруженная ведьмами?
Он хмурится, настолько сильно, что мне кажется, он вообще не сможет ничего мне ответить. Но потом замешательство сменяется чем-то другим.
—Ты уверена, что это твои родители? — спрашивает он, и мир вокруг меня начинает рушиться.
—Кириан, что ты сделал? — шиплю я.
Он проводит рукой по волосам, убирая пряди, упавшие на лоб.
—Когда я заключал сделку, это совершенно никак не касалось тебя. Хочу, чтобы ты это поняла.
—Какую сделку?
—Я поклялся бабке Элие, что у меня родится ребенок от соргинак в течение пяти лет, иначе мы оба, ты и я, умрем.
Земля уходит у меня из-под ног, и мне кажется, что эта тьма готова поглотить меня.
—Что? — спрашиваю я одними губами.
—Ты должна была умереть той ночью, — объясняет он серьезно. — Я думал, что решу этот вопрос позже.
—Пять лет… — повторяю я.
—Теперь их осталось чуть больше трех.
—Что? Прошло даже не полгода!
Кириан трет шею.
—Позже я заключил еще одну сделку с Элией, чтобы она помогла мне вспомнить, как я избавился от браслета Тартало. Это, конечно, ничего не дало, но я должен был попробовать.
Мир вокруг меня кружится.
—Одетт… — шепчет он. Он поднимает руку, но не решается дотронуться до меня и тут же опускает ее. — Тогда я даже не знал о твоем существовании. Да, я чувствовал, что ты другая, но в Лиобе мне и в голову не могло прийти ничего подобного. Поэтому заключить эту сделку оказалось довольно легко.
—Как ты можешь говорить, что это меня не касается?
Кириан напрягается.
—В прямом смысле. Это тебя не касается.
—Не касается? — я смотрю на него в изумлении. — Кириан, я ведьма. Ты вообще понимаешь, что говоришь?
Он молчит. Где-то вдалеке, за нашими спинами, звучит музыка праздника экайна, среди смеха и радостных криков. На этом фоне яркие огоньки тихо плывут над озером, в своей странной, неподвластной суете неподвижности. А Кириан продолжает смотреть на меня, не в силах сказать ни слова. Его красивые губы сжаты в тонкую линию, скулы напряжены, глаза — печальные, серьезные.
—Это не коснется тебя, если ты этого не хочешь, — повторяет он наконец.
Я сжимаю пальцы в кулаки.
—Ты должен был сказать мне.
—Я только что вернул тебя. Это был не тот момент.
—А какого момента ты ждал? Хотел понять, входят ли дети в мои планы на ближайшие годы? Может, тогда и говорить не пришлось бы, да? А если бы я не хотела детей, ты бы тогда сказал? Ты бы предупредил, что, если я не захочу, я умру? Или просто нашел бы кого-то другого, чтобы выполнить сделку?
—Одетт… — бормочет он.
На этот раз, когда он снова поднимает руку, я отступаю назад.
—Ты мне солгал, — говорю я, и в голосе моем слышится боль. — А мы договорились, что больше не будем.
В его глазах, в этих глазах, которые я так люблю, отражается сожаление. Я почти физически ощущаю, как что-то в нем ломается.
—Я не успел, — пытается оправдаться он.
—Это ложь. У тебя были месяцы. Много месяцев. Это моя жизнь, и я должна была знать.
Он стискивает челюсти, задерживает дыхание. Я вижу, что он хочет что-то сказать, но не даю ему этой возможности. Я поворачиваюсь и ухожу.
—Одетт! — зовет он.
Я слышу, как его шаги устремляются за мной, но мне достаточно одного единственного желания, чтобы оказаться далеко от него.
Озеро остается позади, где-то вдали все еще звучит музыка, звучат голоса, но теперь они кажутся приглушенными, далекими.
Сегодня ночью нет гауарги, освещающих мой путь. Я возвращаюсь в лагерь одна, в темноте. Возвращаюсь в руины и прячусь в комнате Евы.
Завтра мы отправимся на войну.