Одетт
Я теряю счёт времени, которое провела здесь, в этом месте.
Гостиница имеет частные ванные комнаты, природные термы, которые обогревают бассейны, вырытые в камне, и в это время здесь никого нет.
К счастью, Кириана тоже здесь нет. Мужские и женские купальни разделены, и я благодарна за эти минуты тишины, которые позволяют мне прийти в себя.
Его голос, эта улыбка, полная обещаний, или просто его проклятое присутствие — достаточно, чтобы я теряла всякое ощущение реальности, контроля и приличий.
Чёрт возьми… мне даже становится стыдно, когда я думаю о том, что мы только что сделали.
Секс не был для меня чем-то новым до встречи с ним. Я была с другими парнями и думала, что испытала почти всё, но это…
Кириан занимается сексом по-другому. Никогда прежде я не чувствовала ни к кому такого, этого огненного желания в жилах, этой острой потребности, которая сжимает мои нервы, как боль в ребрах, заставляя меня тянуться к нему и шепчет, что этого никогда не будет достаточно.
А его руки, эти искусные, грешные пальцы — настоящая пытка, и он это знает. Этот мерзавец прекрасно понимает, как ко мне прикоснуться, чтобы я потеряла голову.
Я сглатываю.
Отгоняю эти мысли от себя и погружаюсь в воду, позволяя тёплому покалыванию расслабить напряжение в груди.
Осторожно провожу рукой по ране и внимательнее осматриваю следы этих чудовищных зубов. Не все вошли с одинаковой силой; некоторые оставили лишь фиолетовые пятна. Более острые, в свою очередь, пробили кожу глубже, и мне нужно будет обратиться к целителю, чтобы он снова наложил швы. Хотя…
Я снова пытаюсь то же, что и с ранами Кириана, снова чувствую этот толчок, энергию, которая исходит откуда-то из глубины меня. Но снова это ощущение становится неприятным, и мне приходится остановиться.
Возвращаются те же вопросы, что кружат в голове, как тяжёлые создания, которые сталкиваются с углами и сшибают стенки своими острыми крыльями:
«Почему я могу лечить других?»
«Почему Орден скрывал это от нас?»
«Почему меня называют дочерью Мари?»
И вот я думаю о Элиане. Думаю о его смерти, такой глупой и несправедливой. Думаю о том, как его оставили умирать, потому что если бы ампутировали ногу, это не принесло бы пользы Ордену, и меня бросает в дрожь.
Если бы я знала это, если бы я осознавала силу, которая скрыта в моих руках…
Я сжимаю их так сильно, что чувствую боль в ладонях, и снова закрываю глаза, позволяя всему вернуться ко мне: ненависть, злость, вопросы, беспомощность и вина.
Заканчиваю с ванной, надеваю тунику, которую принес хозяин, и, возвращаясь, замечаю, что Кириан уже пришёл и проявил предусмотрительность, зажёг свечи, о чём мы не подумали раньше.
Комната явно не стоит тех двух серебряных монет, которые Кириан заплатил за неё, но она большая, возможно, самая большая в этом месте, судя по узким лестницам и коридорам.
Здесь есть гораздо более скромная уборная, чем в главных термах, и балкон, с которого открывается вид на огоньки всей деревни. В центре — маленький столик для чая, два кресла, которые смотрят в сторону кровати, которая, безусловно, была бы удобнее двери… хотя, возможно, не так интересна.
Я качаю головой, чтобы избавиться от этих мыслей, и подхожу к балкону, где Кириан сидит на краю, опираясь грудью на одну из деревянных балок, а ноги свисают вниз.
Он тоже в тунике, не совсем застёгнутой, так что её края открывают грудь, на которой теперь осталась только шрам, прочерчивающие его татуировки.
— Привет, — говорит он.
— Привет, — отвечаю я.
Я останавливаюсь на секунду.
— Ты голодна? — нарушает молчание он. — Я заказал ужин.
Он указывает на поднос, который я не заметила. Там рис, какое-то мясо, тушёное с овощами, фрукты и что-то, что я не могу разглядеть отсюда.
Мой живот урчит от одного только вида, и я сажусь рядом с ним. Мне не хочется считать это ужином; скорее, это ранний завтрак. Должно быть, уже поздно, очень поздно.
В деревне почти нет света; горят только несколько фонарей на улицах и красивые сады Сулеги. Остальное — тьма и звезды.
— Ешь, — говорит он, сдвигая поднос так, чтобы он оказался, между нами. Я тоже подхожу к балкону. — Пересечь гору было сложно, но, возможно, мы ещё не дошли до самой трудной части. Тебе придётся снова стать ею. Тебе нужно будет сыграть роль, и, возможно, от тебя потребуют…
У меня скручивает в животе.
— Молчи, — прошу я. Кириан замолкает, я провожу рукой по вискам. — Я понимаю. Сейчас я просто хочу… хочу…
— Хорошо, — быстро отвечает он. — Ешь. Тушёное мясо не ахти, но оно ещё тёплое, и тебя насытит.
Он улыбается мне, этой простой и очаровательной улыбкой. Я хочу ухватиться за неё, и именно это я и делаю. Я сосредотачиваюсь на еде и молча разделяю её с ним, пока не доходим до десерта, и Кириан притворяется, что ему не нравится вареник с персиковым джемом, хотя он на самом деле вкусный, и он оставляет его мне.
— Расскажи, кто ты, Одетт, — просит он, в полумраке балкона.
— Ты же знаешь, кто я, — отвечаю я.
Кириан качает головой. Тёмный локон, не заплетенный в хвост, касается его щеки, когда он двигает головой.
— Скажи, где ты родилась, где выросла. Расскажи, кто купил тебя у твоих родителей. Расскажи, каким был Элиан.
Элиан.
Упоминание его имени причиняет мне острую боль в сердце.
— Ты помнишь его, — удивляюсь я.
— Ты говорила о нём, когда ведьмы наложили на тебя проклятие в Лиобе.
И он не забыл. После всего, что случилось в тот день, после всего, что мы сделали, он запомнил это имя… потому что слушал.
— Он был моим лучшим другом, — тихо признаюсь я. — Он тоже был частью той же организации, которая послала меня заменять Лиру. Нас называют Воронами, а организацию — Орденом.
Это имя, это упоминание заставляют его глаза заблестеть от любопытства.
Я никогда не говорила об этом никому, кроме тех, кто был внутри. Я не думала, что когда-то буду это делать. Меня тренировали так, чтобы я предпочла смерть предательству, и мне даже в голову не приходило, что я добровольно раскрою их секреты. Но то, что я сказала ему раньше, правда: я устала быть злой, одинокой и грустной.
Вороны не заслуживают моей преданности, теперь я это знаю. И хотя Нирида и Кириан не рассказали мне всей правды, хотя я связана с ними, я всегда была хороша в оценке серых оттенков, и я понимаю: они слишком многое ставят на карту, доверяя мне. В конце концов, убив Лиру, я взяла на себя обязательства, о которых даже Орден не знал.
А теперь я снова одна.
— Орден, — повторяет Кириан, когда я слишком долго молчу. Возможно, он боится, что я раскаиваюсь.
Но я должна кому-то довериться.
Мне нужно во что-то верить.
— Я выросла там, с тех пор как себя помню. Орден принимает детей, обладающих даром перевоплощаться, и обучает их заменять важные личности в мире Львов: влиятельных дворян, политиков, священников, воинов… Потом мы исполняем приказы.
— Какие приказы выполняла ты?
Глотка пересыхает.
— Я помогала торговцу тканями, который благодаря мне заключил сделки с короной, и я добилась, чтобы выбрали старшего священника для управления Адорарием Галерей.
Кириан слегка хмурит брови.
— Это всё?
Я сжимаю кулаки.
— Да. Наверное, мне не хватило времени на что-то более важное.
— Почему вы это делаете?
— Заменять Львов? Чтобы делать добро.
— Что такое делать добро? — спрашивает он.
Я понимаю, что он не пытается меня задеть. Отодвигаю поднос в сторону, втягиваю ноги на балкон и прижимаю колени к груди, опираясь спиной на ограждение, смотрю в темноту деревни.
— Честно говоря, я не знаю, — отвечаю. — Это то, чему меня учили всю жизнь, что мне сказали делать. Выбирают несколько людей с похожим телосложением, чтобы заменить одну и ту же личность, готовят их годами, чтобы те забыли свою собственную личность и стали тем, кого должны заменить. Потом выбирают лучшего, чтобы выполнить задание. Остальных перераспределяют на более мелкие миссии.
— А тебя выбрали стать Лирой.
Я киваю.
— Из двадцати одной кандидатки.
Кириан поднимает брови, но я вижу, как он пытается скрыть удивление.
— Почему тебя?
— Потому что я была лучшей в своей группе, — отвечаю без малейшей гордости. — Потому что я была готова пойти на большее.
— Как именно?
— Нас постоянно проверяли. Все наши задания проходили через экзамены, но время от времени нас подвергали более строгим проверкам, где оценивался наш результат. Хотя первое место было оспариваемым, я набрала наибольшее количество баллов на финальном экзамене, и выбрали меня.
Я уже знаю, что он спросит, прежде чем открывает рот.
— Что тебе пришлось делать?
И я не уверена, готова ли я ответить на этот вопрос.
Вспоминаю липкую жару лета, смех молодежи. Цикад и шёпот ветра в разгар ночи. Два робких пальца, осторожно касающиеся кожи моей руки с нежной застенчивостью…
— Это длинная история, капитан, а ты устал.
— Не настолько, чтобы не захотеть её услышать.
— Этой ночью нет, — отвечаю спокойно.
Кириан слегка наклоняет голову. Он тоже подтягивает ноги и прислоняется к стене прямо напротив меня. Он улыбается слегка, с интересом, и я понимаю, что если он будет настойчив, если спросит хотя бы ещё раз, я расскажу ему всё.
Но он не спрашивает.
— А какие другие истории можно предложить этой ночи?
Я тереблю руки, которые, несмотря на всё ещё сохраняющееся тепло от терм, начинают холодеть.
— Что хочешь узнать?
— Я же говорил, — отвечает он просто. — Всё.
Я игнорирую дрожь, которая пробегает по моей спине, и ту сладкую теплоту, что осталась между лопатками.
— Я не знаю, где родилась, — отвечаю, возвращаясь к его первому вопросу. — Наверное, это было где-то рядом с Островом Воронов. Там и находится Орден. Родители тех, кто рождается с этим проклятием, продают детей или оставляют их, если они достаточно напуганы. Некоторые умерли, но большинство… это просто люди, которые боятся разгневать Бога и не имеют смелости убить собственных детей.
— А твои родители… они?
— Я так и не узнала. Не хочу знать, — отвечаю искренне, и какое-то болезненное чувство заставляет меня сменить тему как можно быстрее. — Я изучала тебя в свой первый год обучения.
Кириан поднимает брови.
— Что ты узнала?
— Немного, как ты мог заметить. — Вздыхаю. — Знала, что ты был украденным ребёнком, думала, что ты сражаешься за Львов, и больше ничего, ведь никто не знал о твоей связи с Лирой.
— Она очень позаботилась о том, чтобы так было, — отвечает он усталой улыбкой, и я понимаю, что теперь мы наступили на скользкую почву для него.
— Истории на сегодня закончены, капитан. Думаю, нам обоим стоит поспать.
Он вздыхает и кидает на меня ленивый взгляд, но не возражает, и это единственное доказательство того, насколько он действительно устал.
Он забирает поднос и оставляет его на столике, прежде чем закрыть раздвижные двери, ведущие на большой балкон. Тепло внутри сразу же снова окутывает меня.
Он гасит все огоньки, оставляя только одну на том же столике, и стоит у изножья кровати.
— Дашь мне взглянуть на рану на груди? — спрашивает он очень тихо, почти шепотом.
Это не первый раз, когда он об этом просит, и, хотя я не понимаю, почему он так интересуется, это хотя бы я могу ему позволить.
Я сажусь на колени на кровати и позволяю ему подойти, садясь рядом на матрас, прежде чем спустить тунику с плеча, чтобы показать швы.
Его пальцы останавливаются на мгновение, как будто он готов их прикоснуться, и на его лице появляется гримаса.
— Правда, ты заживаешь быстро, — замечает он, и я замечаю, что он что-то держит в себе, то, что не решается сказать. — Если повезёт, укус тоже заживёт с такой же скоростью.
Я поднимаю руку, не прося разрешения, и тянусь к его виску, ища ту рану, из которой раньше текло так много крови. Она скрыта под волосами, маленькая, но всё ещё воспалённая. Мне достаточно одной мысли, одного желания, и рана заживает.
— Одетт, — произносит моё имя медленно, — можно поговорить сейчас?
Я сразу понимаю, о чём он, и всё же отвечаю:
— Мы уже много говорили, Кириан.
— Я хочу рассказать тебе всё. Мне нужно, чтобы ты поняла: я никогда не причинил бы тебе вреда, и Нирида тоже не хотела тебя ранить, и тот договор с…
— Хватит, — перебиваю его, закрывая глаза и поворачиваясь спиной.
— Что так пугает тебя?
— Завтра я снова буду Лира, — отвечаю, не оборачиваясь. — Ты сам сказал: меня ждут испытания посложнее тех, что мы прошли сегодня. Дай мне отдохнуть, Кириан. Сегодня я хочу поспать, не думая ни о чём, кроме того, что я жива. — Ищу край одеяла и тянусь к нему, чтобы забраться в постель. — Ты можешь спать на той стороне кровати, не переходя на мою, или можешь лечь на пол.
Несколько секунд не слышно ничего. Потом я слышу его шаги, медленные, к единственному источнику света на ночном столике, и как он гасит его дыханием. Кровать прогибается под его весом, и тепло его тела наполняет пространство вокруг, создавая невероятное ощущение уюта.
— До завтра, Одетт, — шепчет он.
Я не отвечаю.
***
Некоторое время я не понимаю, где нахожусь. Я чувствую лишь тепло под собой, мягкость на коже и абсолютно успокаивающее ощущение.
Он пересек границу. Конечно, пересек.
Я ощущаю мышцы под руками, твердость под щекой и мягкое дыхание, касающееся лба.
Может быть, это я. Чёрт.
Я пытаюсь медленно отстраниться от него, чтобы не разбудить и встать до того, как он это сделает, когда вдруг чувствую руку на нижней части спины, удерживающую меня на месте.
— Доброе утро, — мурлычет он, касаясь моей головы.
Должно быть, я оказалась на нём, притянутая его теплотой и окружённая его огромными руками, которые теперь держат меня, чтобы я не двигалась.
Под моими руками — его обнажённая кожа, потому что, похоже, он снял тунику. Я пытаюсь отстраниться, теперь уже без всяких колебаний, когда он проснулся, но он сжимает меня сильнее.
— Куда ты собралась?
— Утро настало.
Вздох. Я с трудом сдерживаю свой ответный вздох, не позволяя себе то, что изменит всё, изменит и меня.
Я перестаю бороться, и Кириан это замечает, но не говорит ни слова.
Мы остаёмся так несколько секунд, и я думаю, о чём он может размышлять, когда его рука начинает скользить по моей спине, в какой-то небрежной ласке.
— Ты готова? — шепчет он, и в этом вопросе есть что-то искреннее, как будто отрицательный ответ мог бы что-то изменить.
— Да, — вру я.
Я не должна быть здесь. Не должна обнимать его, не должна позволять себе согреться в этом тепле, которое кажется почти нереальным и манит меня обратно в сон. Не должна прижимать щеку к его плечу и наслаждаться мягким запахом его кожи.
Но я делаю это. Я делаю это каждой клеточкой своего тела.
— Ну… а я нет, — говорит он, решительно.
Я слегка удивляюсь и пытаюсь подняться, чтобы положить конец всему этому, но всё выходит не так, как я планировала.
Кириан поворачивает меня с какой-то оскорбительной лёгкостью, и вот он уже сверху, с руками по обеим сторонам моей головы. Его глаза полузакрыты, волосы растрёпаны, и я никогда бы не подумала, что такая обычная картина может казаться частью такого запретного сна.
— Дело в том, что у меня есть проблема, — говорит он, с легким хрипом в голосе.
Я сглатываю.
— О, да?
— Я человек слова, Одетт, и мне некомфортно уходить отсюда, не выполнив его.
Кровь в венах вскипает от его взгляда, даже прежде, чем я успеваю собрать все мысли в кучу. Потом я вспоминаю, это неприличное предложение, ещё более неприличные поступки, что произошли прошлой ночью, и меня пронзает дрожь.
Не должно быть так. Это ужасная мысль, но тот день, что ждёт меня там, снаружи…
— Так выполните своё слово, капитан. Я не хотела бы, чтобы вы его нарушили из-за меня.
Он не колеблется. Кириан наклоняется ко мне и целует так глубоко и нежно, как будто пробует меня впервые, и я чувствую, как реальность постепенно исчезает.
Лира. Встреча с королевой Сулеги. Вороны. Сделка с Тартало и ведьмы, которые, похоже, ничего не знают…
Я скольжу руками по его плечам, переплетаю пальцы на затылке и отвечаю на поцелуй с такой же отдачей.
Правда, я никогда не делала этого так, с таким полным забытием. С ним это легко, невероятно легко перестать думать, сосредоточиться только на нас двоих, как на центре всего мира…
Нет места для раздумий о том, что мы делаем. Кириан распахивает мою тунику, открывая моё голое тело под своим, и глубоко вдыхает, увидев это.
— Скажи, что тебе нравится, — осмеливается он попросить.
Я сдерживаю правду, что мне нравится всё, что он делает, потому что это наверняка порадует его эго, которое и так не нужно раздувать, и просто отвечаю:
— То, что ты делал до сих пор, мне нравилось.
— Это не ответ, — рычит он.
Я притягиваю его к себе и пытаюсь поцеловать его в губы, но он сопротивляется с озорной улыбкой.
— Мы можем говорить или ты можешь меня целовать, но не то и не другое одновременно, — отвечаю решительно я.
Он смеётся, но не сомневается.
— Целовать, так целовать, — шепчет он, прижимаясь к моим губам, и снова наклоняется, чтобы поцеловать меня долго и медленно, так, что это зажигает меня по-настоящему.
Он занимается со мной любовью на этой кровати, как и обещал, и в его движениях, ласках и поцелуях я чувствую что-то похожее на отчаяние, как будто этого не достаточно. Это не просто желание. Это нечто более интенсивное, более физическое, чего я раньше не испытывала, и что немного пугает. Но я не позволяю себе думать об этом. Я позволяю себе быть увлечённой тем же желанием, что и он, и на несколько мгновений не существует ничего другого в этом мире. Только Кириан с его руками. Кириан с его поцелуями. Кириан с его нечестивыми обещаниями.
Когда мы заканчиваем, он целует меня в лоб, в поцелуе — чистом и нежном, таком кратком, что он проходит, как один миг, и оставляет меня одну, пока спускается в баню умыться перед уходом.
Чуть позже я делаю то же самое и удивляюсь, обнаружив, что, когда я возвращаюсь, он ещё не закончил. Я выглядываю на балкон, опираюсь на ту самую деревянную конструкцию, на которой вчера мы делились тайнами, и смотрю на деревню внизу.
Несмотря на ранний час, на улице уже есть люди: те, кто идут работать в поле, кто открывают маленькие лавки или несут товары на рынок.
Легко было бы принять любую из этих форм, украсть какую-нибудь более неприметную одежду, чем эта, что на мне, и исчезнуть. Я достаточно сильна, чтобы сбежать, не давая возможность Кириану найти меня. Времени будет немного, но я знаю, что смогла бы это сделать…
И по мере того, как проходят минуты, а он не появляется, я всё больше склоняюсь к этой мысли.
Львы, Волки, и если захочу, то и Вороны — все они исчезнут. Я могла бы выбрать любую форму, любой облик, который мне нравится, и начать с чистого листа, пока не найду способ освободиться от сделки с Тартало или пока он не потребует меня, чтобы поглотить. Никто бы меня не узнал, никто бы не смог найти меня.
Но время идёт, и я не перестаю думать, просто думать, не делая ничего, чтобы выйти из этой комнаты, избавиться от этой одежды или этого лица, и Кириан в конце концов приходит с выражением, которое я не уверена, как интерпретировать, между удивлением, потрясением и чем-то трудным для понимания.
— Ты готова? — спрашивает он.
И я снова вру:
— Да.
На этот раз он принимает ложь, и мы отправляемся на Виллу Трёх Песен.