Киреаган вскидывает голову, мрачность мгновенно исчезает из его взгляда.
— Что значит «что-то происходит»?
— У меня болит живот. Это похоже на спазмы, которые бывают во время месячных, но сильнее. И ещё… какое-то давление.
Я обхватываю живот руками, словно поддерживаю его. Он, конечно, не такой огромный, как у женщин, вынашивающих человеческих младенцев, но всё равно пугает. Особенно потому, что у меня не было времени привыкнуть к нему, а теперь…
— Кажется, яйца выходят.
Даже в самых смелых фантазиях я не представляла, что мне придётся сказать подобное.
— Слишком рано, — возражает Киреаган. — У тебя должен быть ещё день-два.
Меня снова пронзает острая боль, и я сгибаюсь пополам, с трудом подавляя стон.
— Скажи это моему чёртову телу! Всё, пора их вытаскивать. И ты мне поможешь.
Он таращится на меня, с приоткрытым от шока ртом, настолько, что это даже кажется забавным.
— Я… я не знаю, что делать. Откладывание яиц должно быть безболезненным и происходить в уединении…
— К чёрту это! — ору я. — Ты их в меня засунул, так что, клянусь богами, ты мне поможешь, слышишь?!
— Да, да! — вскрикивает он, выглядя совершенно напуганным. — Идём в гнездо.
Он взмывает вперёд, кончиком крыла задевая моё плечо. Я ковыляю следом, уже ощущая, как нечто внутри начинает пробиваться наружу. Киреаган помогает мне забраться в гнездо, неуклюже подталкивая мордой под зад.
Я дважды была свидетельницей родов во дворце. Однажды это случилось с моей горничной — схватки начались неожиданно, и ей пришлось рожать в моей собственной постели. Второй раз я видела, как на свет появился Тарен, сын Хули, второй поварихи на дворцовой кухне. Когда Хули пришлось лежать два последних месяца беременности, я уговорила мать продолжать выплачивать ей жалование. Потом Хули спросила, не хочу ли я присутствовать на родах и стать крестной её ребёнка. Я с радостью согласилась.
Моя мать никогда об этом не узнала — ей бы показалось это неподобающим. Но мне нравилось смотреть, как в мир приходят крошечные, скользкие, красные создания, помогать их очищать, слышать их первые крики, видеть, как они прижимаются к груди матери. И больше всего — видеть выражение лица женщины, впервые держащей своего ребёнка.
Интересно, где теперь эти дети и их матери? Особенно Хули и Тарен. Надеюсь, с ними всё хорошо. Хотя теперь «хорошо и в безопасности» для меня означает совсем другое. Сейчас я сижу в огромном гнезде, задрав юбки, а напротив — дракон, нервно пускающий дым из ноздрей. И всё же, несмотря на странность ситуации, я действительно в безопасности. И мне… хорошо.
Во время одних из родов, на которых я присутствовала, повитуха рекомендовала роженице сидеть на корточках. Я пробую — и быстро понимаю, что мне так неудобно. Бёдра начинают ныть, а мне и без того хватает боли. Так что я откидываюсь к краю гнезда, разводя ноги, тяжело дышу, обливаясь потом. Ещё одна схватка пронзает меня, и я сжимаю зубы.
Киреаган опускает голову, внимательно осматривая пространство между моих ног.
— Ненавижу тебя за это, — рычу я.
Он тут же отдёргивается, выпуская облачко горячего дыхания.
— Ты сама согласилась, — бурчит он.
— Заткнись. Заткнись нахрен… О боги, как же это больно!
Он снова приближается и нежно трётся мордой о моё бедро. Затем высовывает язык и аккуратно облизывает мою промежность.
На мгновение боль отступает.
— Ещё, — выдыхаю я. — Это помогает.
Воодушевлённый, он продолжает, вылизывая кожу вокруг. Может, в слюне самцов-драконов есть что-то, что притупляет боль. А может, дело в том, что я расслабляюсь. Но разница ошеломительная. Спустя несколько секунд яйцо растягивает меня, а потом с лёгким толчком выскальзывает наружу, падая в траву.
Оно чуть меньше, чем показывал рисунок Киреагана. Гладкая скорлупа отливает мерцающим фиолетовым, покрытая влажной плёнкой.
— Хвала Костяному Создателю, — сипло выдыхает Киреаган.
— Поблагодари меня, — говорю я ему. — И продолжай. Кажется, там ещё одно.
Послушно он снова ласково облизывает воспалённые края моей плоти. В этом нет ничего чувственного — только чистая нежность, чистая забота.
Я тянусь вперёд и сжимаю один из его рогов, когда мой живот снова сводит судорогой.
— Я вижу яйцо, — глухо говорит он, низкий голос вибрирует, как раскаты грома.
И в этот миг я вспоминаю, как впервые увидела его — парящего над полями, ведущего свою армию, чтобы обречь мой город на гибель.
— Ты справляешься великолепно, красавица, — взгляд его жёлтых глаз встречается с моим. — Ты такая сильная.
Глаза наполняются слезами.
— Раньше ты называл меня слабой, — шепчу я.
— Это было до того, как я понял, как сильно ошибался.
Я резко втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы, сжимаю его рог ещё крепче. С силой напрягаюсь, и моё тело снова растягивается, позволяя яйцу выйти наружу.
Киреаган ласково проводит языком по моему телу, очерчивая контуры яйца. Я чуть расслабляюсь, набираю воздух, делаю последнее усилие, с силой сжав его рог.
С мягким влажным звуком яйцо выскальзывает и падает в гнездо. Это яйцо глубокого, насыщенного синего цвета, прорисованного белыми узорами, словно мрамор.
— Они такие красивые… оба, — шепчу я.
Киреаган не прекращает нежных движений, успокаивая чувствительную плоть.
— Вот умница, — бормочет он. — Ты была потрясающей. Теперь отдыхай.
Спазмы всё ещё прокатываются по животу, но уже не так резко, не так неумолимо. Теперь это скорее судорожные подёргивания — мышцы медленно возвращают мой живот в его прежнюю форму. Я уверена, на это уйдут дни, если не недели. А на коже останутся тонкие серебристые линии — напоминание обо всём, что случилось.
И всё же я по-прежнему собираюсь уйти. Оставить своего дракона и наших детей.
С каждым днём тревога о тех, кого я оставила в Элекстане, растёт. Я не могу избавиться от мысли, что подвела их. Я была их принцессой. Если я не попытаюсь собрать армию и вернуть им свободу, кто я после этого?
Неважно, что меньше всего на свете я хочу править — дело не в этом. Возможно, моё имя до сих пор что-то значит для южных королевств. Если я предложу себя в жёны одному из их принцев, он, возможно, поможет мне вернуть трон и спасти мой народ от короля Ворейна. Драконы больше не нападут — Киреаган не позволит.
Я могла бы защитить всех, кого люблю, всех, кто заставлял меня чувствовать себя значимой и нужной, когда моя мать презирала меня. Разве я не обязана хотя бы попытаться?
Но сейчас… Сейчас я ощущаю, как волны удовольствия разливаются по телу, пока драконий принц почтительно ласкает меня языком. Я чувствую его благодарность, его преданность. Он сделает для меня всё.
— Киреаган, хватит, — шепчу я. — Мне так хорошо, но я не могу… Не сейчас. Пожалуйста.
Он поднимает голову, проводя языком по губам.
— Как пожелаешь.
Как только эти слова срываются с его уст, в пещеру проникает луч мягкого, бледно-жёлтого света.
Я поднимаю взгляд, поражённая. Дождь ослаб, превратившись в тонкую сверкающую вуаль, а на стенах, покрытых древними письменами Драконьего Наречия, играют радужные тени.
— Всё кончено, — выдыхаю я.
Киреаган резко разворачивается и бросается к выходу из гнезда так быстро, что я не могу удержаться от смеха.
Он не летал несколько дней, и я знаю, как сильно его тянет в воздух. Он рвётся проверить, что стало с его народом.
Но на мгновение он замирает, бросая на меня взгляд.
— Тебе нужно свежее мясо и фрукты, — говорит он. — Это может быть непросто, но я постараюсь. И мне нужно навестить других драконов. И женщин.
— Иди, — говорю я. — Я в порядке. Крови нет, повреждений нет. Всё будет хорошо.
Но он возвращается. Подбирает покрывала, неловко укрывает меня ими своими когтями.
— Вернусь как можно скорее. Проверю, что случилось, и найду тебе еды.
— Когда ты вернёшься, нам нужно поговорить, — говорю я ему.
Его губы подергиваются над клыками, и он отводит взгляд. Он ждет этого разговора не больше, чем я.
— Поговорим, — соглашается он.
— Мне нужно как-то согревать яйца? Ну, знаешь… сидеть на них или что-то вроде того?
Он фыркает.
— Нет. Мы не птицы. Им не нужен уход, пока они не начнут вылупляться.
— О, отлично. Тогда иди уже.
С радостным прыжком — больше похожим на щенячий, чем на драконий — он спрыгивает с уступа и уносится в сияющий дождь, прямо в солнечный свет.
Я устраиваюсь в гнезде, закутываюсь в одеяла. Всё тело ломит, но боли почти нет. В целом, эти роды оказались куда легче, чем человеческие, которые мне доводилось видеть.
Посмотрев на яйца несколько мгновений, я придвигаюсь к ним ближе.
Трудно поверить, что, если нам повезёт, через неделю или около того они раскроются, и на свет появятся два маленьких дракона.
А что, если магия Телисе сработала неправильно? Если они окажутся какой-то странной, неестественной смесью человека и дракона?
Крыло, растущее из спины, человеческая рука вместо лапы, чешуя на голове вместо волос…
Хватит, Серилла, одёргиваю я себя.
— Какими бы вы ни родились, он всё равно будет вас любить, — говорю вслух.
А потом замираю и прижимаю ладонь ко рту.
Если я собираюсь оставить яйца, мне, наверное, не стоит с ними разговаривать.
А может, наоборот — стоит.
— Вам будет трудно понять, почему я должна уйти, — говорю я, глядя на яйца. — Видите ли, мне нужно помочь тем, кто заботился обо мне, уважал меня, любил меня. Я должна позаботиться о своём королевстве в первую очередь… а это значит отказаться от своих… своих детей… Чёрт. – Я запинаюсь. — Это неправильно, да? Потому что так я стану похожа на свою мать. Она всегда ставила королевство выше семьи. Хотя нет, это не совсем так. Она ставила выше всего себя. — Я сглатываю. — Но если я поступлю так же… не станет ли это первым из множества решений, которые в итоге превратят меня в неё?
Яйца неподвижно лежат в гнезде, сверкая в солнечных лучах.
— К чёрту всё это, — шепчу я.
А потом хмурюсь.
— И даже не смейте повторять это слово, пока не станете старше, поняли? Оно только для взрослых… не для малышей.
Тень заслоняет солнце, и в устье пещеры с тяжёлым грохотом опускается огромная крылатая фигура.
Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть её.
— Ты уже вернулся?
Но силуэт, приближающийся к гнезду… не Киреаган.
Это массивный, покрытый шрамами дракон цвета камня.
— Приветствую, принцесса, — его голос гулким раскатом прокатывается по пещере. В этой медленной, растяжной манере слышится нечто зловещее. — Я Фортуникс.
Фортуникс.
Тот самый дракон, что использовал заражённых кровяных жуков, чтобы истреблять добычу и вынудить свой клан примкнуть к Ворейну.
Если слухи верны, он беспощаден. Жестокий, мстительный.
А я — наследная принцесса королевства, которое он ненавидел.
Его взгляд падает на яйца.
Но в ту же секунду я двигаюсь вперёд, оказываясь между ним и гнездом.
Это происходит на чистом инстинкте — я даже не осознаю, что сделала это, пока не оказываюсь там.
Стою.
Защищаю их.
Фортуникс фыркает.
— Уродцы, — с презрением бросает он. — Наш клан осквернён. Поздравляю, принцесса. Твоя семья ответственна за вымирание драконов. Ты, наверное, так гордишься собой.
— Нет, — отвечаю я ровно. — И драконы не вымерли. Они просто станут другими.
— Испорченными, — рычит он, обнажая клыки. Его огромные когтистые лапы тяжело ступают по камню, приближая его ко мне. — Ты, твоя мать, её маг, всё твоё грёбаное королевство — вы уничтожили нас.
Он уродлив, грубосложен, покрыт боевыми отметинами.
Монстр, от которого я не смогу ни убежать, ни победить.
Я не должна с ним спорить.
Но всё равно говорю:
— Ты тоже сыграл свою роль. Ты распространил чуму, загнал свой народ в голодную ловушку, вынудил их ввязаться в войну на материке. Всё началось именно с этого.
Массивные гребни на хмуром лбу дракона опускаются ниже, придавая его глазам жестокое выражение.
— Значит, Киреаган знает.
Он прищуривается.
— Я почувствовал его запах в своей пещере. Догадался, что он мог что-то заподозрить, поэтому не стал рисковать. Скрывался в одной пещере, о которой Киреаган не знает, — она соединяется с подземной рекой. Неплохое место, чтобы переждать бурю. Там полно угрей, а они очень даже ничего на вкус. Это один из моих маленьких секретов… как и моя сделка с королём Ворейна.
По спине пробегает ледяной озноб, а в горле застревает страх, мешая дышать.
— Какая сделка?
— Та, что уберёт тебя с пути Киреагана и положит конец твоему человеческому влиянию.
Фортуникс ухмыляется, обнажая зубы.
— Я люблю этих двух принцев, как если бы они были моими собственными детёнышами. Но иногда тех, кого любишь, приходится направлять. Если они свернули не на тот воздушный поток, их нужно подтолкнуть в нужном направлении. А иногда и хорошенько ударить, чтобы исправить их поведение.
Он скалит зубы.
— Посмотри, в какую грязь они уже вляпались! Маленькие человечьи черви в наших гнёздах, несущие мелкие, жалкие яйца?
Фортуникс склоняет свою тяжёлую, каменную морду ко мне.
— Не могу поверить, что Киреаган так низко пал, что трахнул тебя. Хотя, наверное, ничего не мог с собой поделать — брачный жар и всё такое.
Он рывком выпрямляется.
— Но твой путь здесь окончен, девочка. Я забираю тебя в твой новый дом.
Голос дрожит.
— Король Ворейна сделает со мной ужасные вещи.
Фортуникс оскаливается в жестокой драконьей ухмылке.
— Именно. С нетерпением жду рассказов о том, как он тебя сломает.
Я отчаянно оглядываюсь в поисках хоть чего-то, что могло бы мне помочь.
Но всё, что у меня есть, — простое белое платье, а рядом лишь яйца и одеяла.
— Веди себя тихо, может, тогда я не вырублю тебя перед полётом, — говорит Фортуникс. — Но прежде чем мы отправимся, я вонжу коготь в каждое из этих яиц.
— Нет! — вырывается у меня.
Я задыхаюсь.
— Прошу… Ты же говоришь, что любишь Киреагана. Если ты уничтожишь их, это разобьёт ему сердце. — Я лихорадочно подбираю слова. — Послушай, они могут вообще не вылупиться… Прошу. Оставь их. — Дыхание сбивается, но я заставляю себя говорить ровно: — Я пойду с тобой добровольно. Не буду кричать, не буду звать на помощь. Не стану сопротивляться.
Фортуникс раздумывает.
— Было бы жаль случайно убить тебя, пытаясь заткнуть. Мне за тебя обещана щедрая награда. — Он фыркает. — Ладно, червяк. Если будешь вести себя тихо, оставлю уродцев в покое.
— Договорились.
Я осторожно выползаю из гнезда.
Фортуникс захватывает меня передней лапой, когти чуть сжимают моё тело. Я не успеваю даже вдохнуть, прежде чем он с силой отталкивается от камня, поднимая нас в воздух. Когда мы вылетаем за край уступа, он смыкает вторую лапу, сковывая мои движения.
Грохот его крыльев почти оглушает меня. После стольких дней в темноте солнце режет глаза, и я зажмуриваюсь, сдерживая крик. Фортуникс поднимается всё выше и выше, тяжело взмахивая крыльями. Ветер хлещет мои волосы по лицу.
Я могла бы нарушить слово. Закричать что есть сил.
Вдруг услышит кто-то из драконов?
Но даже если кто-то бросится мне на помощь, Фортуникс успеет вернуться и раздавить яйца.
Его тело словно высечено из гранита — в одиночку его не одолеть.
Это слишком большой риск. Я остаюсь молчаливой. И заставляю себя открыть глаза хотя бы на миг.
Синий небосвод. Ни следа шторма. Странно. Я должна была увидеть, как он уходит в море… Но его просто нет.
Вдалеке, над горными вершинами Уроскелле, кружат несколько драконов. Один из них — Киреаган? Или он всё ещё в пещерах, проверяет остальных? Что он подумает, когда обнаружит, что меня нет? Допустит ли, что я ушла сама? Он знает, что я собиралась уйти. Может, решит, что я нашла другого дракона, чтобы добраться до материка? Может, даже не станет искать. Ведь у него есть всё, что ему нужно. Два прекрасных яйца, которые мы создали вместе.
Даже если захочет, он не сможет меня догнать. Ему нужно оставаться на Уроскелле: следить за последствиями шторма, охранять яйца, разведать новые острова, кормить детёнышей. На погоню за надоедливой принцессой у него просто не будет времени.
Часть меня понимает, что я его недооцениваю. Что слишком драматизирую. Но мне уже всё равно. Я измотана — и телом, и разумом. Я устала от этого вихря событий. Я истощена после стремительной беременности. Я слаба после родов. Мне больно от грубых когтей, сжимающих моё тело. Меня снова похищают. Я имею полное право на драму, чёрт возьми.
Я уже пережила одно похищение. Страх, неизвестность, лишения. Да, теперь меня ведут к тому, кто куда опаснее Киреагана… Но я не позволю королю Ворейна сломать меня. Я буду следить. Я буду ждать. Я буду искать способ сбежать.
Это ещё не конец. Я слишком упряма для этого.