Азкил
Я молча наблюдаю, как женщина-охранница — ткачиха — проникает в сознание мальчика, скользя сквозь каждую навязчивую мысль и темный, мрачный уголок, не подозревая о моем присутствии. Она сидит напротив него на полу камеры Инкаркиуса, с закрытыми глазами, зловещая улыбка подчеркивает ее острые черты лица.
Астрея бы заплакала, увидев, как её магия используется для такого подавления. Моя сестра создала подсознание, место, где смертные могут скрывать свои страхи и тёмные, низменные побуждения, а затем постепенно обнаруживать их на протяжении всей жизни, усваивая уроки под руководством судьбы Никсары.
Я приседаю и кладу руки на колени, наблюдая, как тот, кого Калиста называет Дрейком, сжимает зубы, сдерживая крик. Его татуировки оживают на голой, покрытой потом груди, рисуя яркие образы того, что происходит у него в голове. Меня завораживает магия, которую эта женщина использует, чтобы манипулировать подсознанием Дрейка, изменяя не только его воспоминания, но и искажая его сны, чтобы безжалостно мучить его.
Я наклоняю голову, хмуря брови. В одной из чернильных сцен самый большой страх Дрейка превращается в иллюзию, видимую всем на его теле. Калиста, раскрашенная в черные и серые тона, изображает ужасающую, пустую улыбку, оглядывая груды пепла, ее кончики пальцев окрашены тьмой. Пока всхлип Дрейка звучит в моих ушах, я медленно приближаюсь к татуированной версии ее, склонившейся над живым человеком. Не задумываясь, она хватает его за горло и наблюдает, как его тело распадается под ее прикосновением.
Он очень к ней привязан.
Ещё одна татуировка образует сцену. На этот раз прекрасные руки Калисты лежат у него на груди, а её глубокие синие глаза смотрят в его взгляд так, словно он — единственный человек на свете, который имеет значение.
У меня сжимаются челюсти. Неужели она испытывает к нему романтические чувства?
Чернила закручиваются, создавая всё более зловещую картину, глаза Калисты становятся всё более голодными, тьма просачивается из её пор, угрожая поглотить его. Магия ткачихи превращает каждое воспоминание, каждую мечту и желание в кошмар.
«Довольно», — говорю я, и мой хриплый тон потрясает женщину. Ее глаза резко открываются, и она отпускает виски Дрейка, щупальца синей магии поспешно втягиваются обратно в ее тело.
Она встаёт, затем отступает к стене, её зелёные глаза сужаются. «Т-ты Бог Смерти», — она качает головой, подбирая слова, а я наклоняюсь над мальчиком, настолько поглощённым пытками, что он нас не видит и не слышит.
В груди раздается рычание, я понимаю, что магия Астреи так осквернена. Она единственная, к кому я еще питаю хоть какие-то чувства.
«Здесь вы должны поклониться», — приказываю я.
Она падает на пол, сложив руки в молитвенном жесте. Пока я стискиваю зубы, комната погружается во тьму, тени проникают в каждый угол, лишая женщину дара речи.
Тени расходятся от моего ядра вместе с магией моего брата. «Ты оскорбляешь свою богиню, искажая её магию», — заявляю я, силы Сайны сопротивляются моей воле, но я обуздаю их, мои тени душат зелёные искры, пока не заставляют их подчиниться.
«Нет, пожалуйста. Я ничего плохого не сделала», — кричит она, шаря в темноте, ее пальцы скользят по каменному полу в поисках опоры.
Улыбка искажает мое лицо, когда я наклоняюсь ближе, отчаянно желая выплеснуть накопившуюся после встречи с ведьмой злость. Даже мысли о ней вызывают у меня желание задушить кого-нибудь. «Ты не сможешь от меня убежать», — говорю я, когда она находит мой серебристый взгляд в темноте. «Тебе нравится причинять страдания другим?»
Её слова местами обрывочны, в них проскальзывают фрагменты её личности. «Они этого заслужили».
«Как и ты», — говорю я, слегка наклонив голову и наслаждаясь ее побледневшим лицом. «В Темных землях столько страданий, а мои Фови всегда такие голодные».
«Нет!» — кричит она и пытается выбежать за дверь, но мои тени окружают её прежде, чем она успевает скрыться.
Способность Сайны к рассудительности вспыхивает, обжигая меня изнутри, когда я тащу перед собой эту женщину.
Магия проницательности моего брата проникает внутрь меня, затем из моих глаз вырываются стрелы. Клубы зеленого дыма покидают меня, затем скользят под веками, ослепляя ее. Я чувствую ее эмоции вместе со своими, и вспышки ее прошлого, и истины, которые она хранит в своем сердце, обнажаются передо мной.
Садизм пронизывает каждый акт пыток, который ей приказывали совершить, он питается болью от детских избиений. После пережитых ужасных издевательств на её пути стоит развилка, где она, возможно, превратила эту боль в сочувствие. Вместо этого она выбрала путь во тьму, превратив свою скорбь в оружие, чтобы все остальные чувствовали ту же пустоту, что и она.
Увидев это, я почувствовал что-то слишком глубокое, чтобы осознать это. Я поднес пальцы к ее горлу, прикоснувшись ими к коже. Обычно в такие моменты я испытываю восторг, но, закрыв глаза и почувствовав ее прикосновение под ладонями, я понял, что это ничто по сравнению с тем, что испытывала Калиста.
Впиваясь ногтями сильнее, чем нужно, я сжимаю так сильно, что её трахея сдавливается под моей хваткой, прежде чем моё прикосновение поглощает её. Она стоит на коленях, пепел покрывает первые сантиметры её конечностей, и она хватается за туловище, словно пытаясь остановить распространение разложения. Серый цвет просачивается под её кожу, кожа превращается в кучу пепла, её кровь и кости превращаются в пепел.
Её дух покидает её в чёрной волне. Через несколько секунд тени принимают смертный облик её тела, и она открывает свой чернильный рот, с недоверием глядя на кучу пепла.
Мои глаза сужаются, на губах появляется жестокая ухмылка, когда теневая версия женщины пытается прикоснуться к своему телу, а затем понимает, что у неё нет физической формы. Комната темнеет, она выбегает за дверь, и я отпускаю её. Пусть она преследует стены, пока за ней не придут мои жнецы.
Несмотря на то, что я смог контролировать смерть ткачихи, мой гнев не утих. Я по-прежнему жажду большего, даже отчаянно.
Я переключаю внимание на Дрейка. Мой нос морщится, когда я слышу его бессвязный шепот. «Калиста освободила тебя», — сообщаю я ему, и кажется, что до него доносится ее имя. Его зеленые глаза снова фокусируются, и меня пронзает волна зависти.
Он медленно поднимается, вцепившись пальцами в каменные стены для опоры. «Она… где…»
«Она на Выборе, а мы опаздываем».
«Ты», — говорит он хриплым и слабым голосом. — «Ты — Смерть».
«Убирайся отсюда», — приказываю я, когда он спотыкается, пытаясь подняться. «Или мои тени утащат тебя отсюда».
«Зачем ты мне помогаешь? С Калистой все в порядке?»
«Я делаю это не для того, чтобы тебе помочь», — выпалил я, идя рядом. «А теперь заткнись».
Его челюсть отвисает от возражений, но он быстро проглатывает слова и подчиняется. Мои пальцы жаждут положить конец жалкому существованию предателя, но если я это сделаю, то не увижу лица Калисты, когда заберу его у неё.
Нет, в этом случае будет гораздо хуже.
Когда мы покидаем Инкаркиус, температура ночью понижается на несколько градусов. Бандиты разбегаются, но те немногие, кто попадаются мне в поле зрения, низко кланяются, пока я иду, а парень изо всех сил пытается не отставать.
Я ускоряю шаг, хотя бы для того, чтобы услышать, как у него усиливается дыхание. К тому времени, как мы добираемся до города, он сгорбился, сердце бьется неровно.
Бесчисленные свечи выстроились вдоль мощеных дорожек, отгоняя полуночный час. В сопровождении величественного звучания органа, меланхоличный, глубокий звук разносится из церкви, когда мы идем по пустой городской площади и спускаемся по дорожке. Тяжелая мелодия становится громче по мере приближения к морю горожан в серебряных плащах, освещенных оранжевым светом свечей.
То ли из страха, то ли из уважения, сотни их глаз не отрывают взгляда от тропинки, когда я приближаюсь, но большинство маленьких детей поддаются любопытству и смотрят на меня с удивлением, прежде чем родители заставят их отвести взгляд.
Когда мы подошли к арочному входу, нас окутал столб благовоний, смешанный с дымом изнутри. Позади послышался шепот, я предположил, что люди наконец-то мельком взглянули на меня после того, как я прошел мимо. Я прошел через выступающий вход, облицованный золотым кирпичом, под шпилями ворот и вошел в большой зал, полный старейшин ковена, добровольцев и уважаемых членов общества.
Когда я вхожу, орган издает свою последнюю ноту, и лишь шарканье рук людей, опускающихся на колени и склоняющих головы в благоговении, нарушает тишину.
Когда я пробираюсь по центру, между скамьями из красного дерева, в проходе раздаются шаги, за которыми следуют тяжелые вздохи. Сжав челюсти, я оборачиваюсь, и вижу Калисту, стоящую рядом со светловолосой девушкой, а остальные волонтеры находятся в задней части церкви.
Я слишком долго смотрю на жертв, поглощенный мыслями о пророчествах и смерти, и только Калиста отвечает мне таким же взглядом. Она переводит взгляд на Дрейка, выражение ее лица смягчается, и одна из моих теней толкает его в ее сторону.
Когда предателя отпускают, раздаются вздохи, но под моим взглядом они затихают.
Я бросил последний взгляд на Калисту, прежде чем направиться к старейшинам и к каменному бассейну. Несмотря на связывающий нас договор, сильное желание наказать её только усиливается, когда я чувствую, как моя магия течёт по её венам. Словно она зовёт меня, дразнит силой, дарованной смертным моими братьями и сёстрами.
Чёртовы смертные.
Рыча, я добираюсь до отца ведьмы среди семерых, его лицо бледнеет при виде дочери.
Заняв место у алтаря, высоко над остальными, я касаюсь каменной чаши, где еще холодная кровь жертв. «Встаньте, мои подданные», — приказываю я, и мой низкий голос эхом разносится по церкви. Вновь я замечаю Калисту среди собравшихся, которая, не в силах отвести взгляд, отвергает мой приказ, закатывая глаза, и я сжимаю чашу до побеления костяшек пальцев.
Ее высокомерие проявилось в тот момент, когда она согласилась на сделку, не включив в нее его дальнейшую защиту мальчиков. Знание того, что я ее победил, пусть и незначительно, сдерживает мой гнев.
Оторвавшись от неё, я сосредотачиваюсь на толпе преданных мне людей, надеясь успокоить зверя внутри, который цепляется за жизнь, стремясь вырваться наружу и уничтожить её. «Сегодня ночью я возвращаюсь в Дарист, чтобы представить вам избранных вами жертв. Быть жертвой — это честь, традиция, которая защищала Дарист от наших врагов. Из тех, кто был избран этой ночью, один станет вашим следующим старейшиной».
Насмешливый взгляд Калисты снова притягивает меня к ней, камень рассыпается под моей хваткой, пока она держит Дрейка, ее руки скользят по его руке.
С трудом сглотнув, я отпускаю таз, прежде чем нечаянно раздробить камень, и перевожу взгляд на других жертв. Теперь их взгляды устремлены на меня, одни полны благоговения и восхищения, другие дрожат от страха. Я продолжаю, избегая ее, даже когда ее голубые глаза сияют решимостью за тонкой черной вуалью. Я напряженно выдыхаю, когда она двигается краем моего зрения, вырывая ягоду из волос и поднося ее к губам Дрейка.
«Довольно!» — кричу я, и атмосфера меняется: несколько свечей быстро гаснут одна за другой, пока я изо всех сил пытаюсь сдержать свои тени и темноту. Быстро закрываю глаза, пытаясь прийти в себя, затем кладу руки на раковину. «Хватит прятаться от людей», — говорю я, поправляя свой выпад, но сердце бешено колотится.
Я не могу думать ни о чём, кроме неё, ненависть поглощает каждую мысль. Её поступки не должны меня беспокоить, но они меня раздражают. Всё в ней выводит меня из себя. «Сегодня ночью ты вернёшь себе свою силу, собирая нашу магию для следующего поколения».
Я кладу пальцы на засохшую кровь в тазу и, используя магию Никсары, сплетаю имена из сущности тех, кто принес себя в жертву.
Меня охватывает магическое ощущение, а багрянец окрашивает мои кончики пальцев. В моем сознании предстают лица тех, кто выстроился в ряд и порезал себе пальцы. В том числе и Калисты.
Имена словно дымка появляются в моей голове, когда магия Никсары открывает их мне, но я отгоняю это видение.
Мой взгляд сталкивается со взглядом Калисты, и я усмехаюсь, заметив проблеск страха в её глазах. «Дрейк Реддинг».
Из её приоткрытых губ вырывается вздох, и она крепче обнимает Дрейка, её щёки побледнели.
Предателя освободили, но я отказываюсь позволить ему продолжать дышать.
Я поднимаю подбородок, а она смотрит на меня с ненавистью. Шах и мат.
Ее взгляд был прикован ко мне, грудь тяжело вздымалась, пока Дрейк не повернулся к ней, прервав наш зрительный контакт, и не прошептал слова, которые я не расслышала. Через несколько секунд он шагнул вперед. Его кулаки сжались вдоль тела, а я приготовился назвать остальных. Надеюсь, он умрет первым на Жатве.
Я перечисляю остальные заклинания, выбранные из магии Никсары, выдавая их за свои собственные, поскольку они предстают передо мной в тумане.
«Аларик Варвик».
Мускулистый мужчина, на вид примерно моего возраста, шагает вперед, и Дрейк встает рядом с ним. Согласие Аларика приятно удивляет: он кивает в мою сторону, а затем склоняет голову. Заметив едва заметный черный блеск в его глазах, свидетельствующий о его силах перед Богом Воли, я едва сдерживаю улыбку. У Дрейка мало шансов против него.
«Эленора Аменбор», — объявляю я, когда мне представляется второе имя.
К ним присоединяется молодая девушка, из-под вуали текут слезы, грудь содрогается от рыданий. Совершенно очевидно, что она окажется в невыгодном положении, а ведь мы должны выбирать для участия в соревновании только сильнейших.
Я называю остальные имена по мере их появления в моем сознании, каждое из них встает в очередь, пока их не становится одиннадцать. Затем в моем сознании появляется образ Калисты, стоящей у каменной чаши рядом с блондинкой. Я отгоняю это видение, прежде чем оно успевает закончиться. Несмотря на то, что магия моей сестры дремлет, она побуждает меня вызвать имя из тумана, но я сопротивляюсь и вместо этого сосредотачиваюсь на девушке рядом с Калистой в видении. Мои глаза ненадолго закрываются, и я пытаюсь вспомнить ее имя. Удивительно, но ее имя материализуется в моем сознании, в том же тумане, из которого были выбраны остальные.
«Арабелла Бельвю».
«Нет!» — крик вырвался из горла Калисты, и неожиданная боль сжала мой живот. Я ожидала этого, особенно после объявления о Дрейке, а не из-за блондинки.
Вакнор сходит с платформы, пролетая через центр церкви, его одежды развеваются за спиной.
Калиста стиснула зубы, застыв на месте, затаив дыхание. Когда я моргнул, она уже бежала ко мне. «Ты, чертово чудовище!»
Дрейк хватает её за руку, оттаскивая назад, а Вакнор подбегает и хватает её за другую руку. Она борется с обеими, которые едва её удерживают.
«Я тебя убью!» — кричит она, и я зловеще усмехаюсь.
Она действительно интригует: пытается сделать это посреди церкви, полной тех, кто мне поклоняется, но её протаскивают через вестибюль, прежде чем она успевает это сделать.