Лавиния
Проснуться и обнаружить полуголого парня, разгуливающего по дому — совсем не то, о чем я мечтала. Он сушит волосы перед зеркалом в ванной, и только одно белое полотенце обернуто вокруг его талии, прикрывая интимные места.
Я выдергиваю вилку фена из розетки. — Что ты творишь? — почти кричу я.
Он поворачивает голову, фен замирает в воздухе, а скульптурный пресс поблескивает в свете ламп. — Сушу волосы после горячей ванны?
Вздыхаю. «У меня нет слов». Полотенце на его бедрах сползает всё ниже, обнажая полоску более светлой кожи. Я отворачиваюсь. От смущения я не могу даже смотреть на него.
— А где мне еще мыться? На кухне?
Перевожу взгляд на ванну: вода вот-вот перельется через край. «Он наполнил её до самых краев, как я буду оплачивать счета?» Я всегда принимаю душ очень быстро, чтобы не тратить воду впустую, а этот принц из несуществующего мира проснулся и перевернул всё вверх дном.
— Ты… — Я тычу в него пальцем, забыв о неловкости и о его наготе.
Он с полным безразличием поправляет полотенце на талии, подтягивая его выше, пока мокрые волосы падают ему на лоб. Капли воды почти грациозно скользят по его грудным мышцам. Он опирается одной рукой на раковину, а другой чешет затылок.
— Слушаю, Лавиния.
Вздыхаю. Ну как с ним так разговаривать? — Жду тебя на кухне. Выхожу, захлопнув за собой дверь. Вчера вечером я на это не подписывалась. Я не давала ему разрешения превращать мой дом в свою резиденцию. Никогда.
— Какого черта…
Я приоткрываю рот от удивления, пытаясь осознать то, что вижу перед собой. Яичница-болтунья, салат, бекон, апельсиновый сок и кофе. Всё это подано на кухонном столе так, будто мы в отеле.
Артур задевает мое плечо, проходя мимо. Полотенце всё еще на его бедрах, другое наброшено на шею. Он усаживается на табурет напротив меня.
— Тебе нравится? — Он улыбается. — В холодильнике было пустовато, я приготовил из того, что нашел. Нам нужно сходить за продуктами…
— Скажи мне, что это шутка.
Он подцепляет вилкой кусок бекона и отправляет его в рот. — Какая еще шутка?
Я сжимаю кулаки, стараясь глубоко дышать. — Артур, это не двор Его Величества. Это мой дом, и дома я едва успеваю выпить чашку кофе на завтрак.
Открываю холодильник: он пуст, абсолютно пуст. — Ты всё израсходовал?!
— Молоко еще осталось. Ах да, я выбросил то, у чего скоро истекал срок годности, — бормочет он между укусами.
— Что ты сделал? — Прижимаю руку к груди, меня чуть инфаркт не хватает. Бросаюсь к мусорному ведру, открываю его: половина продуктов, которые я купила по скидке, теперь покоятся среди недельных объедков и банановой кожуры.
Слишком резко закрываю крышку ведра. Глубоко вдыхаю.
— Поешь? А то остынет.
Нужно успокоиться, нужно успокоиться. Будильник на телефоне звенит, я вытаскиваю его из калимана, чтобы выключить. Уже поздно.
Выхожу из кухни с натянутыми до предела нервами. — Мне пора на работу. Подальше от этого хаоса, который ты устроил.
Хватаю сумку с дивана, наклоняюсь и беру туфли с деревянной полки в прихожей. Обуваюсь, затягиваю шнурки и завязываю быстрый узел.
— Уходишь, не поев?
Вздыхаю. «Терпи, Лавиния».
Поднимаю лицо, губы сжаты в узкую линию, пальцы покалывает от раздражения. И тут я обнаруживаю его в паре сантиметров от себя. Вид его рельефной груди прямо перед моим носом заставляет меня покраснеть еще сильнее. Приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в лицо.
— Надень, черт возьми, футболку и штаны… я даже смотреть на тебя не могу!
Он выгибает бровь. — Поэтому у тебя щеки раскраснелись?
«Отлично, теперь он еще и детектив».
Встаю, тянусь к вешалке и беру куртку, всеми силами избегая его взгляда. — Если хочешь знать, щеки у меня красные, потому что я пытаюсь успокоиться.
— Успокоиться от чего? Ты никогда не видела голого парня? — В его голосе звучит искреннее удивление.
— Что?.. Дело не в этом. — Вдох-выдох. Бросаю взгляд на настенные часы: времени почти не осталось. — Я уже жутко опаздываю, поговорим вечером. Не выходи отсюда и не натвори херни.
— Опаздываешь куда?
Открываю дверь и кидаю ему ключи. — Запри дверь и не вздумай их потерять.
Беру велосипед, прислоненный к стене, и вскакиваю на него. Поправляю сумку на плече; холод обжигает пальцы. Он проникает повсюду, заставляя меня вздрагивать. Ставлю правую ногу на педаль. «Готова к этому адскому дню».
— Стой! Скажи хотя бы, куда ты едешь!
Поворачиваюсь в седле, его лицо выглядывает из дверного проема. Доезжаю до калитки, притормаживаю и выдыхаю:
— Я работаю в супермаркете за углом. Запри дверь и не выходи.
***
«Что я ему сказала? Запри дверь и не натвори херни, так?»
Он сидит на скамейке в пижаме и в своем пальто, которое уже высохло и теперь защищает его от холода. Смотрит в небо, погруженный в какие-то свои мрачные мысли. Прохожие оглядываются на него: кто-то смеется, кто-то поспешно проходит мимо, принимая его за бродягу. На нем нет обуви — только мои розовые тапочки, которые на его ногах выглядят крошечными.
Я потрясенно моргаю, провожу последние товары через сканер кассы и называю сумму покупателю передо мной.
— С вас двадцать восемь долларов шестьдесят центов. — Растягиваю губы в вежливой улыбке, которая маскирует охватившее меня смятение. «Ну как можно быть таким безрассудным?»
Покупатель достает банкноты и кладет на прилавок. Открываю кассу, отдаю сдачу вместе с чеком. Протягиваю пакет с продуктами. — Спасибо, до свидания.
Как только он выходит за дверь, улыбка умирает на моих губах. Оглядываюсь. «Сейчас никого нет, надо спешить». Выхожу из-за кассового аппарата и подхожу к раздвижным дверям.
— Артур! — кричу я.
Он опускает взгляд, зябко поднимается и идет ко мне. Когда он оказывается напротив, я отступаю и задираю подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза.
— Что ты здесь делаешь? Разве я не велела тебе сидеть дома? — шиплю я сквозь зубы.
Он пожимает плечами. — Мне нужна одежда.
— А? — Я чуть не рассмеялась ему в лицо.
— Мне нужны деньги, я думал купить себе что-нибудь из одежды. Я не могу ходить в таком виде, люди косо смотрят.
Вздыхаю. — Тебе вообще не следовало выходить… и потом, ты за кого меня принимаешь? За банк?
— Думаешь, мне нравится зависеть от тебя? У меня нет ни цента даже на то, чтобы доехать куда-то и разузнать о своем королевстве.
Запускаю руку в волосы. Мне кажется, я разговариваю с заевшей пластинкой прямиком из средневековья. Вечно это королевство, этот сказочный мир, которого не существует, где он — невесть какой принц. «Я схожу с ума».
Он хмурится. — Не смотри на меня так. — Его обиженный тон делает ситуацию еще более нелепой.
Звук открывающейся двери заставляет меня резко обернуться: в супермаркет входит покупатель с корзиной в руках. Испепеляю Артура взглядом, вытаскивая кошелек из кармана. Протягиваю ему те немногие банкноты, что у меня остались.
Он тянется за ними, я его останавливаю. — Больше здесь не показывайся. Купи только самое необходимое на эти два дня. Ничего лишнего.
— Я не ребенок.
— Судя по всему, как раз наоборот, — раздраженно бросаю я.
Вкладываю деньги ему в руку. Он прячет их в карман пальто и с грацией модели выходит из супермаркета, вполне довольный собой. «Какого дьявола я вообще на это согласилась?!»
— Простите, синьорина…
Я поворачиваюсь к клиенту у кассы. — Слушаю вас.
Приход Лары означает конец первой работы на сегодня. Снимаю форменную куртку, кладу её в ящик, беру сумку и пальто. Выхожу из подсобки и достаю телефон из кармана джинсов — двенадцать сорок. Есть время перекусить перед доставками на дом.
— До завтра!
— До завтра, Лавиния! — улыбается Лара.
Как только раздвижные двери открываются, волна холода окутывает меня, заставляя вздрогнуть. Невольно бросаю взгляд на скамейку, где раньше сидел этот горе-принц. «Интересно, куда делся этот сумасброд?»
Беру велосипед и, держась за руль, качу его по аллее. Не успеваю сделать и пары шагов, как останавливаюсь. Группа девчонок перегородила центр улицы, мешая прохожим. Они сжимают в руках телефоны, взволнованно смеясь и явно смущаясь. Любопытство берет верх, и я вытягиваю шею: неужели какая-то знаменитость?..
«Боже мой».
Артур сидит за столиком за витриной кафе и потягивает кофе с газетой в руках; ноги разведены, плечи расслаблены. На нем черная водолазка, надеты те же вчерашние брюки, которые уже высохли. Вместо тапочек на нем снова его изящные туфли. Его поза грациозна и невозмутима; он облизывает кончик пальца и переворачивает страницу. «Я уверена, что этот свитер из кашемира».
Прислоняю велосипед к первому попавшемуся столбу и пристегиваю его. Работаю локтями, пробираясь сквозь толпу, и вхожу в заведение. Он поднимает на меня взгляд, и улыбка освещает его лицо.
— Привет, Лавиния. Я тебя ждал. Я постарался распорядиться деньгами как можно лучше: на сдачу взял кофе и газету. Просто чтобы быть в курсе политики вашего мира. Здесь многое отличается от моего…
Вспышка камеры ослепляет меня, я моргаю и прищуриваюсь. Поворачиваю голову: какая-то девчонка фотографирует его и хихикает вместе с подругой. «Нужно убираться отсюда».
Хватаю его за руку. — Вставай, мы уходим.
— Но я еще не закончил…
Я бросаю на него ледяной взгляд.
— Ладно, я понял. Встаю. — Он поднимается, вызывая трепет восторга у девчонок, которые наблюдают за ним в экстазе. Он возвышается надо мной, золотистые кудри спадают на лоб, украшая его лицо. Поворачиваюсь к нему спиной и выхожу, подальше от этой стаи фанаток, осыпающих его подмигиваниями и довольными улыбками.
— Ты злишься? — доносится его голос из-за спины.
— Ты купил всего одну вещь на деньги, которые я тебе оставила, опустошил холодильник ради королевского завтрака и наполнил ванну горячей водой для своего привилегированного купания. Я бы сказала… всё просто замечательно.
Ускоряю шаг, раздражение щекочет даже дыхание. Он догоняет меня в пару шагов, не прилагая никаких усилий, что бесит меня еще сильнее.
— Я тебя вознагражу, обещаю.
Останавливаюсь перед небольшим угловым баром и оглядываюсь: здесь мы достаточно далеко от тех сумасшедших девчонок. Толкаю дверь, но она не поддается. Фыркаю и пробую снова, но не могу открыть. Артур прикладывает два пальца и открывает её, с трудом сдерживая смех и прикрывая рот ладонью.
«Не вижу ничего смешного».
— Два куска пиццы, пожалуйста.
— А мне курицу, — вставляет он. Смотрю на него косо, он вскидывает руки в знак капитуляции. — Ладно, пусть будет пицца. Я пойду сяду.
Оплачиваю заказ на кассе, беру поднос и оборачиваюсь. Артур сидит у окна и с потерянным видом смотрит на улицу. Подхожу, ставлю поднос на стол и сажусь напротив.
— Нам нужно установить правила, иначе мы не сработаемся. — Снимаю куртку. Беру салфетку и кусок пиццы.
— Знаешь, здесь всё кажется таким же, как у меня дома… но в то же время всё совсем другое. У вас демократия, это поразительно.
— А у вас что? Монархия?
— Да, веками. У вас совершенно иная система.
«О чем он вообще бредит?»
— Ты головой ударился, когда в воду прыгал?
Он вздыхает. — Ты мне ни за что, не поверишь, пока не увидишь сама. — Он берет кусок пиццы и откусывает. Закрывает глаза, смакуя момент до конца, а затем снова открывает их.
Трясу головой. — У вас в Фантазиландии нет пиццы?
Он чуть не давится, округляет глаза и проглатывает кусок, прежде чем бросить на меня взгляд, полный разочарования.
— Как ты это назвала? — Он кладет кусок на поднос. — В моем королевстве тебя могли бы посадить за оскорбление величества…
Откусываю кусок. — Я прямо дрожу от страха. — Жую, глядя на его лицо, которое стало воплощением изнурения.
Достаю телефон из кармана джинсов — у меня осталось всего несколько свободных минут, и я не знаю, куда его приткнуть. Куда бы я его ни поместила, он начинает двигаться и создавать проблемы. Быстро доедаю остатки пиццы и откашливаюсь. — Как ты намерен вернуться и когда?
— Как можно скорее. Не знаю как, но мне понадобятся деньги. Мне нужен телефон, интернет… я должен провести исследование и ездить на такси.
Беру салфетку и вытираю губы. — Я не банк. Если хочешь денег — заработай их. — Встаю и поправляю сумку на плече.
— Мы уже уходим? Но я еще не доел, — бормочет он с полным ртом, а уголки его губ испачканы томатом.
Трясу головой. «Ну как он может быть таким раздражающим?» Разворачиваюсь на каблуках, открываю дверь и выхожу. Проходит всего пара секунд, и тишину нарушает звук его шагов. Кошусь в его сторону: он сжимает в руках кусок пиццы так, будто это его единственное спасение.
Вздыхаю, он безнадежен. — Хочешь заработать денег?
Он кивает.
— На какие жертвы ты готов пойти?
— Я сделаю что угодно, — мычит он с набитым ртом.
«Ладно, сам напросился».
***
Доезжаю до входа в ресторан. Торможу и слезаю с велосипеда, аккуратно прислонив его к невысокой стене. С терморюкзаком на плечах вхожу на свою вторую подработку — в пиццерию Хуана.
— Я доставила первые десять, сколько осталось?
Хуан поднимает голову, в руках он сжимает следующие заказы. — Четыре (cuatro), и можешь быть свободна. — Он выкладывает четыре коробки с пиццей с прикрепленными к ним адресами. Снимаю рюкзак, открываю его и складываю коробки внутрь.
— Твой друг очень хорош (tu amigo es muy bueno), — улыбается Хуан, указывая указательным пальцем.
Поворачиваю голову в ту сторону, куда он указывает, и вот он — стоит на тротуаре. Я приоткрываю рот. Парень, переодетый в гигантскую курицу, с визитками в руках, переминается с ноги на ногу на углу. Закусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая смех. Когда он встречается со мной взглядом, я вижу в его глазах океан отчаяния. Выхожу из ресторана с рюкзаком на плечах.
— Ну что, Ваше Величество?
Капли пота выступили у него на лбу. — Ты издеваешься надо мной, Лавиния?
Прижимаю руку к груди. — Что вы, Ваше Величество. Как я смею? За насмешки над принцем мне бы грозила смертная казнь. — Хватаюсь за руль велосипеда и усаживаюсь в седло.
Он хмурится и упирает руку в бок, принимая позу еще более нелепую, чем раньше. Не в силах сдержать смех, я прикрываю рот рукой.
— Очень смешно, правда. Надеюсь, оплата того стоит.
Я машу ему на прощание, оставляя его на произвол судьбы.
***
— Это всё? — вздыхает он.
Он навязчиво, раз за разом пересчитывает купюры в руках. Волосы прилипли ко лбу, брови сдвинуты, тон раздраженный. Костюм гигантской курицы, который он носил весь день, должно быть, был ужасно душным.
Я ускоряю шаг, катя велосипед рядом с собой. — Добро пожаловать в мир подработок. Как думаешь, почему у меня их три?
— Три? И что ты должна делать сейчас? Семь вечера, мы разве не пойдем ужинать?
— Нет, дорогой. Я иду работать официанткой.
Мы переходим улицу, Артур следует за мной по пятам, сжимая в пальцах свое потное честно заработанное сокровище.
— А что мне делать тем временем?
Я сворачиваю за угол и вижу длинную очередь клиентов, замершую перед входом в ресторан. «И сегодня закроемся поздно». Декоративные огни мерцают по краям вывески, сквозь витрину я вижу, что столики на первом этаже уже заняты. Прежде чем войти, пристегиваю велосипед к обычному столбу. Бросаю на него последний взгляд — он растерянно озирается по сторонам.
— Даже не говори мне, что хочешь снова поработать. Он качает головой: — Я понял, подожду тебя снаружи.
Прохожу мимо очереди, толкаю дверь. Внутреннее тепло ресторана смешивается с ароматом еды и хаотичным гулом голосов. У кассы еще одна очередь, ребята снуют из кухни к столам, нет ни одного свободного места. Как только Камилла встречается со мной взглядом, она вздыхает с облегчением. Подходит ко мне, сжимая в руках полный мусорный пакет.
— Я сейчас свихнусь, у нас футбольные фанаты за последним столом. Они неуправляемы, — выпаливает она. Я открываю ей дверь и пропускаю вперед.
«Футбольные фанаты, пьяные и агрессивные… именно того, чего мне не хватало сегодня».
Прохожу мимо кухни, иду по узкому коридору до раздевалки персонала. Открываю её и бросаю сумку в угол. Снимаю куртку, достаю из ящика с униформой белую рубашку и черную юбку. Глубоко вздыхаю; одна мысль о том, что придется иметь дело с грубыми и навязчивыми фанатами, заставляет меня хотеть сбежать. «Но я не могу себе этого позволить». Натягиваю юбку до талии, надеваю рубашку и застегиваю пуговицы. Провожу пальцами по волосам — несколько непослушных прядей выбились из косы, но я их игнорирую.
Протягиваю руку и сжимаю ручку двери. — Готова, — выдыхаю я.
Хор криков заставляет меня вздрогнуть. Звук чего-то разбитого парализует меня; открываю дверь и бегу по коридору. «Боже, пусть всё пройдет хорошо». Пролетаю мимо кухни и с сердцем в горле наблюдаю представшую картину. Камилла пытается вырваться, пока какой-то амбал с яростным видом сжимает её запястье. Осколки стекла и посуды усеивают пол. Делаю шаг назад и поворачиваю голову к кухне.
Пол и Дэвид, два повара-новичка, испуганно смотрят на меня. «Ну почему именно сегодня нет начальника?» Стискиваю зубы и шепчу: — Немедленно вызывайте полицию.
Они синхронно кивают. Я разворачиваюсь и направляюсь к Камилле. Никто из присутствующих и пальцем не шевелит — впрочем, никто не хочет связываться с пьяным в стельку верзилой с разбитой бутылкой в руках. Сердце колотится как бешеное, но я маскирую страх, растягивая губы в вежливой улыбке.
Откашливаюсь: — Что-то не так?
Он вонзает свои пустые глаза в мои, и я содрогаюсь. «Спокойно, Лавиния». Вдох. «Всё идет хорошо». Выдох.
Он сжимает руку сильнее, лицо Камиллы искажается от боли, глаза блестят от слез. — Эта шлюха сказала, что мне нельзя больше заказывать, потому что я слишком пьян. Я похож на пьяного?!
Я качаю головой: — Нет, абсолютно. Моя коллега не хотела вас обидеть. — Подхожу ближе. — Расскажите, чем я могу вам помочь?
Дыхание застревает в горле, когда его сальный взгляд начинает ползать по моему телу.
«Спокойно, Лавиния. Дыши».
Он отпускает Камиллу, так что она почти падает. Красный след горит на её запястье, пока она в ужасе отступает. Бросаю на неё быстрый взгляд, кивком велю уходить. Она, дрожа, пятится к кухне.
— Ты можешь помочь мне по-разному… — На его лице появляется самодовольная ухмылка. Он разбивает бутылку об стену, я вздрагиваю. Пальцы покалывает, я прячу руки за спину; дыхание сбито, в горле ком.
Громкий смех вырывается из его глотки. — Вы такие нежные. — Он пощипывает бороду; щеки раскраснелись, походка шаткая.
«Спокойно, Лавиния. Спо…»
Но когда он тянет руку к моему плечу, я не могу сдержаться и инстинктивно отшатываюсь. Он округляет глаза, перестает смеяться, и его лицо принимает по-настоящему пугающее выражение. Впиваюсь ногтями в ладони.
«Когда же приедет полиция?»
— Ломаешься, да? — шипит он, надвигаясь на меня.
Я отступаю, пока не упираюсь в стену — пути к бегству нет. Его гнилое дыхание бьет в ноздри; он кладет свои грязные лапищи мне на бедра и грубо сжимает их. Я содрогаюсь, весь кислород в зале будто выкачали. «Не могу вдохнуть».
— У тебя милое личико. Тебе говорили? Эти глаза цвета неба, такие ангельские, и твои мягкие губы…
Тошнота сжимает желудок, я отворачиваю лицо, избегая его похотливого взгляда.
«Я не дышу».
— О, какая театральность. Теперь притворишься, что задыхаешься? — смеется он.
Тонкий свист вырывается из моих губ, глаза застилают слезы. «Я не могу дышать».
— Я тебе помогу. — Он тянет руку к воротнику моей рубашки.
«Не трогай меня». Чувства отключаются, я теряю связь с реальностью. Единственное, что я ощущаю — это его пальцы, с силой разрывающие пуговицы рубашки.
Стискиваю зубы и закрываю глаза. «Не трогай меня». Глухой удар приводит меня в чувство. Открываю глаза и с трудом поднимаю взгляд. Тот, кто только что пытался раздеть меня, теперь прижат к стене.
Парень с золотистыми кудрями сжимает его горло, удушая.
«Артур?»
Он отшвыривает его на пол, словно пушинку. В лице Артура нет и следа той легкости, с которой он читал газету утром или ел пиццу. Его глаза налиты яростью, челюсть сжата, вены на шее вздулись.
— Ублюдок, — рычит он с отвращением. Наклоняется над ним и — прежде чем тот успевает среагировать или что-то понять — наносит удар такой силы, что тот теряет сознание.
Звук полицейских сирен заставляет меня вздохнуть с облегчением. Плечи опускаются, слеза катится по щеке. «Дыши, Лавиния». Моргаю, пока кислород возвращается в легкие. Тяжелое пальто ложится мне на плечи. Поднимаю взгляд — две медовые радужки светят прямо на меня.
Он опускается на колени и с нежностью человека, держащего в руках хрупкий хрусталь, застегивает пальто, прикрывая мою разорванную рубашку. Я не могу прочесть выражение его лица — вулкан эмоций сжигает его взгляд. Ярость, горечь, презрение, фрустрация… и всё это на лице, чьи тонкие черты сочетаются с глазами, нежными, как солнце.
— Хочешь, чтобы я его убил?
Я приоткрываю рот. «Что?» Серьезность, с которой он задает этот вопрос, лишает меня дара речи.
Он перемещается вправо, закрывая своим телом вид на того мужчину. — В моем королевстве я бы срубил ему голову мечом.
Уголок моих губ приподнимается. «Королевство?» В разгаре кошмарного нападения он всё еще говорит на языке своей сказочной империи. Слабая улыбка появляется на моем лице. «Это просто абсурд». Поднимаю глаза и вижу, что он пристально смотрит на меня. Ярость, искажавшая его лицо, рассыпается, и он улыбается, глядя на меня.
Среди полицейских сирен, разбросанных по полу осколков, царапин и слез… он — единственное чистое существо. Настолько, что рядом с ним такой кажусь и я.