«И даже если наши разумы не смогут узнать друг друга, это сделают наши души, заявляя права друг на друга. А если наши души не смогут узнать друг друга, это сделают наши тела, пожирая разделяющее их пространство. Потому что мы с тобой — одно целое».
— Письмо № 140,
Артур.
Ясмин
Я туго сжимаю пальцы и делаю глубокий выдох, не отрывая взгляда от ревущего синего шара, зависшего прямо предо мной. Вправо. А теперь удерживай силу. Виски неистово пульсируют, раскаленная энергия мощным потоком струится по венам моих рук, но эта боль уже давно стала вполне терпимой. Я больше не пытаюсь сжаться, не пытаюсь трусливо сбежать — я просто смотрю на огонь, заставляя его беспрекословно подчиняться моим мысленным командам.
— Невероятно… — едва слышно шепчет Нанук, и я готова поклясться, что именно он сейчас восторженно хлопает в ладоши.
Я изо всех сил стараюсь прочно стоять на ногах и не испепелить здесь всё к чертям случайной искрой. Боковым зрением я отчетливо вижу Артура, замершего чуть правее от меня. Из-за расстояния я не могу до конца разобрать выражение его лица, но даже если бы я подошла вплотную, я знаю: этот человек ни за что на свете не позволил бы ни одной живой эмоции отразиться на своем безупречном лице.
— А теперь попробуй полностью растворить его, погасить.
Голос Элайджи бесцеремонно вторгается в мои мысли. Он звучит откуда-то слева, но я не решаюсь даже на миллиметр повернуть голову, чтобы банально не потерять хрупкий баланс.
— Тебе может помочь один фокус: пройди тот же путь, но в обратном направлении. Просто мысленно вернись к тому самому образу, который ты используешь для розжига пламени.
То есть к человеку, который стоит всего в нескольких сантиметрах от меня. К парню с непослушными золотистыми кудрями и абсолютно непроницаемым, нечитаемым взглядом. Меня до глубины души, до безумия смущает тот факт, что для управления смертоносным стихийным огнем мне жизненно необходимо концентрироваться именно на нем. Мои щеки мгновенно заливает еще более густая, пунцовая краска, но я даже не пытаюсь спрятать лицо. Пускай думают, что это обычное следствие того, что температура моего тела сейчас подскочила до предела. Им явно не стоит знать об истинном, пугающем и необъяснимом эффекте, который Артур оказывает на меня одним своим присутствием.
Я плотно закрываю глаза и полностью погружаюсь в себя. Я принимаюсь по памяти детально рисовать его лицо в своем воображении: бережно окрашиваю радужки его глаз в теплые тона полуденного солнца, а затем аккуратно добавляю те самые темные искры, которые мириадами песчинок окружают его зрачки.
— Оно уменьшается! Что бы ты сейчас ни делала, Ясмин, ты на абсолютно правильном пути, — вкрадчиво шепчет Элайджа.
Я резко распахиваю глаза: огромный синий огненный шар на глазах сжимается до размеров крошечной искры и с сухим щелчком растворяется в воздухе. Я бессильно опускаю затекшие руки. Мощный заряд адреналина мгновенно покидает тело, и мышцы тут же сводит мелкая, болезненная судорога, заставляя меня страдальчески скривить губы. Черт, я, наверное, никогда в жизни не привыкну к этому чувству. Мой организм словно натурально питается колоссальной первобытной силой огня, а когда тот гаснет, я испытываю самую настоящую, физическую ломку.
— Да ты у нас теперь просто стихийное бедствие ходячее! — Нанук вовсю заливается аплодисментами.
Я поворачиваю голову и вижу, что он сидит на высоком стуле на максимально безопасном от меня расстоянии, одобрительно качая головой.
— Придется мне придумать тебе новое прозвище, Ваше Величество Чудо-Женщина. Осталось только хоть немного поработать над твоим финальным выходом, а то эти твои синие искры едва не лишили меня моих роскошных волос.
Элайджа с теплой улыбкой протягивает мне прохладную пластиковую бутылку. Прежде чем сделать первый жадный глоток, я на пару секунд прижимаю её к своим пылающим щекам, пытаясь унять жар.
— Ты наконец-то нащупала свой ключ, — искренне радуется он. — Думаю, я смогу помочь тебе довести этот контроль до идеала, если ты поделишься со мной: какой именно образ ты визуализируешь в момент розжига?
От его невинного вопроса вода мгновенно попадает мне не в то горло. Я принимаюсь судорожно, надрывно кашлять, и мой испуганный взгляд инстинктивно пролетает мимо Элайджи и намертво застывает на нем.
Артур стоит, небрежно запустив одну руку в карман своих черных джинсов, а второй лениво перелистывает рабочий блокнот Элайджи, где тот педантично фиксирует все мои малейшие успехи и фазы улучшения.
— Ну… я даже не знаю, — я судорожно сглатываю вставший в горле ком. — Я толком не успеваю зафиксировать, о чем именно думаю. В голове в этот момент крутится слишком много разных, хаотичных мыслей, — шепчу я, и в моем голосе сейчас звучит куда больше растерянности, чем железобетонной уверенности.
Элайджа понимающе кивает: — Ладно, без проблем. Давай для начала проверим твои ладони. Ты продолжаешь мазать их лечебной мазью?
— Да, наношу каждый вечер перед сном. Мама даже отдает мне свои личные запасы. Она свято уверена, что я так жутко обгорела, когда помогала волонтерам разводить костры для бездомных, чтобы те могли согреться ночью.
Ложь в адрес собственной матери уже отскакивает от моих зубов практически на автомате. Я послушно протягиваю Элайдже руки, позволяя ему аккуратно размотать белые бинты и лично оценить состояние ожогов, полученных за последние дни тренировок. Я тяжело вздыхаю и снова совершаю тактическую ошибку — поддаюсь непреодолимому, глубинному импульсу и кошусь в правую сторону. Туда, куда все мое существо буквально умоляет меня повернуться.
Один непослушный золотистый локон снова небрежно упал Артуру на лоб, и внутри меня внезапно просыпается дикое, совершенно безумное желание просто подойти и аккуратно заправить его на место. Простая белая футболка выгодно подчеркивает его мощные, рельефные бицепсы, но сам он при этом кажется абсолютно, пугающе равнодушным к тому урагану эмоций, который с корнем выворачивает мой желудок наизнанку при каждом его малейшем движении.
— Ожоги нужно продолжать обрабатывать с максимальной осторожностью, это принципиально важно, поняла? — напутствует Элайджа.
Я судорожно прочищаю внезапно пересохшее горло и заставляю себя смотреть строго перед собой: — Да, конечно. Я всё делаю.
— Элайджа, выйди-ка сюда на пару слов! — громкий крик Нанука со стороны верхних трибун заставляет нас вздрогнуть.
Рядом с ним стоят двое крепких мужчин, в которых я без труда узнаю штатных сотрудников личной безопасности клана Олсен. Элайджа согласно кивает и в мгновение ока взлетает по ступеням вверх, направляясь к ним.
И я остаюсь в тренировочном зале один на один с Артуром.
— Твой сегодняшний вопрос? — раздается его глубокий голос.
— Мой сегодняшний вопрос… — эхом испуганно повторяю я.
Я ведь даже не успела ничего придумать. Я была слишком сильно занята тем, чтобы просто не выглядеть в его глазах жалкой, патологически зависимой от его присутствия дурой.
Артур с негромким хлопком закрывает блокнот и медленно поворачивается ко мне лицом: — Что, совсем ничего нет?
Двадцать шесть лет. Любимый цвет — лазурно-голубой. Участвует в боях с самого раннего детства. Он просто строго соблюдает одно внутреннее правило. У него нет семьи и никогда не было фамилии.
Пять дней тренировок. Пять коротких, вырванных с боем, хрупких ответов, которые я буквально украла у него после каждого занятия. Я ментально цепляюсь за эти крупицы информации так, словно они — бесценное сокровище, которое может испариться из моих рук в любую секунду, но глобально я по-прежнему топчусь на самой стартовой точке нашего знакомства.
— Артур, ты нам здесь срочно нужен! — очередной выкрик Нанука заставляет его вскинуть голову.
Он начинает неторопливо двигаться к выходу, и с каждым его шагом расстояние между нашими телами стремительно сокращается, буквально высасывая весь свободный кислород из пространства вокруг меня. Я инстинктивно прижимаю ладонь к груди и делаю судорожный вдох. Мне нужно успокоиться, прямо сейчас, иначе я действительно сойду с ума. Мое тело реагирует на него каким-то запредельным, пугающим образом: день за днем я отчетливо чувствую, как внутри меня разрастается огромная, ненасытная черная дыра.
Он проходит в какой-то паре сантиметров от меня, и мое сердце окончательно пропускает тяжелый удар.
— Я… — едва слышно, одним губами выдыхаю я, но он, естественно, ничего не слышит и продолжает свой путь к трибунам, даже не подумав обернуться. — … я попала по самой полной программе, — обреченно вздыхаю я в пустоту зала.
Мне хочется спросить у него обо всем на свете. О его прошлом, о его шрамах, о том, что творится в его голове. Но все ответы, которые он снисходит выдать, всегда оказываются максимально короткими, размытыми или чересчур общими. Он органически ненавидел разговаривать и уж тем более — что-то кому-то объяснять, поэтому мне раз за разом приходится самостоятельно расшифровывать его намеки и вручную соединять разрозненные точки на этой карте.
— Ну что, готова к настоящей тренировке, боец?
Аласи эффектным, грациозным прыжком соскакивает с высоких судейских трибун прямо на мат. Если бы я попыталась провернуть подобный трюк, то гарантированно вывихнула бы себе пару-тройку жизненно важных суставов. Господи, до чего же она всё-таки чертовски красива. Плотные черные леггинсы идеально облегают её бедра, выгодно подчеркивая безупречную фигуру «песочные часы», а короткая синяя майка оставляет полностью открытым плоский живот.
— Мы обязаны делать это прямо сейчас? Мои кости, знаешь ли, далеко не такие прочные, как твои.
Песочно-русые волосы тяжелой волной рассыпаются по её плечам. Она подходит ближе, и я замечаю эластичный бинт, плотно обматывающий её левое предплечье — от этого зрелища глухое чувство вины мгновенно железным тиском сжимает мне грудную клетку. Это ведь я её так.
— Именно поэтому мы и будем тренироваться, — её уверенный, звонкий голос моментально выдергивает меня из оцепенения. — Если мы не укрепим твои руки, ты просто не сможешь выдерживать отдачу собственного пламени. Всё закончится тем, что твой огонь начнет заживо пожирать твои собственные мышцы.
Я покорно киваю. Она права на все сто процентов. Каждый раз, когда я заканчиваю сессию розжига, мое тело бьет крупная дрожь от диких спазмов, а ноги трясутся, словно осиновые листья на ветру.
Я занимаю позицию на мате прямо напротив нее, зеркально копирую её стойку и принимаюсь ритмично выбрасывать руки вперед, с силой рассекая воздух.
— Ты делаешь феноменальные успехи за такой короткий срок. Как тебе это удается? — вкрадчиво спрашивает она, не прерывая движений.
Аласи двигается невероятно плавно, изящно, словно в каком-то смертоносном танце, в то время как я постоянно спотыкаюсь на ровном месте и выгляжу кем угодно, но только не координированным бойцом.
— Элайджа… он просто потрясающе умеет направлять меня, — честно признаюсь я тихим шепотом. — Я без понятия, как именно у него это получается, но он всегда находит правильные слова, чтобы я могла увидеть структуру огня и взять её под контроль. Но мне всё еще нужно работать и работать.
В глазах Аласи на долю секунды вспыхивает лукавая искра: — Элайджа, говоришь? Хм. А как же Артур? Тебе ведь теперь даже не нужно прикасаться к нему, чтобы зажечь искру.
Я растерянно хлопаю ресницами: — Да, это так, но…
Не успеваю я договорить, как она молниеносным движением перехватывает мое вытянутое предплечье, резко заходит мне за спину и с силой тянет мою руку вниз. Из моего горла вырывается хриплый возглас, а вдоль позвоночника проносится острая, прошибающая до слез боль.
— Этот прием идеально подойдет тебе для базовой самообороны. Намертво зафиксируй его в памяти и сейчас попробуй повторить то же самое на мне, — она плавно разжимает захват, давая мне возможность восстановить сбитое дыхание.
Я уставляюсь на нее округлившимися от шока глазами: — Да где ты вообще научилась всем этим каскадерским трюкам?
Она провела этот захват в одно мгновение ока, без малейшего удержания или тени сомнений.
Аласи лишь безразлично пожимает плечами: — Отец, — спокойно произносит она, и уголок её губ едва заметно дергается вверх. — Он до смерти хотел, чтобы я была в состоянии защитить себя сама и никогда в этой жизни не зависела ни от одного мужчины. Именно поэтому мы часами пропадали здесь, в подвале. Он швырял меня через бедро, как мешок с песком, а я потом подолгу лежала на мате и тупо рассматривала трещины на потолке.
Она на секунду замирает, и её красивые глаза подозрительно блестят от подступающей влаги. Но уже в следующий миг она резко моргает: — Так, ладно, давай. Теперь твоя очередь, пробуй.
Я медленно, стараясь в точности воспроизвести её траекторию, повторяю последовательность движений. После пары её жестких корректировок мне наконец удается зайти ей за спину.
— Отлично. А теперь ты должна с максимальной силой рвануть руку в противоположную сторону. Давай заново.
Я снова встаю напротив нее. Мы повторяем эту связку три раза подряд, и её внимательный взгляд неотрывно следит за каждым моим шагом. От тех слез, что еще мгновение назад готовы были хлынуть из её глаз, не осталось и следа — она словно щелчком тумблера задействовала внутренний тормоз, наглухо заперев любые намеки на эмоции.
— Умница, тебе просто нужно вести себя увереннее, — довольно кивает она, и её лицо озаряется искренней гордостью за меня. — Так, теперь давай сделаем серию на пресс, а потом плавно перейдем к отжиманиям от пола.
Я ложусь спиной на прохладный мат, сгибаю ноги в коленях, убираю ладони за затылок и принимаюсь методично поднимать корпус, настраиваясь на долгую, изматывающую серию повторений.
Аласи аккуратно присаживается на пол справа от меня. Когда наши взгляды в очередной раз пересекаются в верхней точке подъема, она слегка приоткрывает губы: — И всё же… о чем именно ты думаешь, когда внутри тебя рождается это синее пламя? — тихо спрашивает она.
— Да так, ни о чем особенном, — выдыхаю я, чувствуя, как сердце снова испуганно пускается вскачь.
Потрясающе. Похоже, это официально главный вопрос сегодняшнего дня.
— Ясмин, — в её голосе сейчас звучит мягкое, почти сестринское укоризненное предостережение. — Я ведь своими собственными глазами видела, как именно ты реагируешь, когда он к тебе прикасается. И этот дурацкий румянец, который мгновенно заливает твои щеки, стоит ему просто повернуться в твою сторону, или…
Она продолжает спокойно говорить, а я в этот момент упрямо уставляюсь взглядом в неоновую лампу на потолке, испытывая одно-единственное желание — прямо сейчас превратиться в какую-нибудь мелкую муху и свалить отсюда как можно дальше. Сердце бешено колотится в грудную клетку, словно меня только что поймали с поличным на месте преступления, что само по себе абсолютный абсурд.
— Парни могут этого не замечать, я и не жду, что у этой троицы окажется достаточно эмоциональной чувствительности, чтобы считать такие тонкие нюансы. Но я-то всё прекрасно видела.
Я резко задействую мышцы пресса и принимаю сидячее положение, садясь прямо напротив нее: — И что конкретно ты видела? — едва слышно шепчу я.
— Артур, — мягко произносит она.
От одного только звука его имени по моей коже мгновенно пробегает батальон колючих мурашек.
— Он ведь оказывает на тебя какое-то совершенно особенное, странное влияние, я права?
Внезапно пересохшее горло вынуждает меня резко вскочить на ноги. Я целенаправленно иду к столу и хватаю бутылку с водой, отчаянно пытаясь потянуть время: — Нет. Я понятия не имею, о чем ты вообще говоришь.
— Послушай меня, именно поэтому я тебя и прошу: ради твоего же блага, держись от него подальше. Не позволяй ему так глубоко затянуть тебя в это, пожалуйста.
Я неторопливо скручиваю пластиковую крышку с бутылки и пристально смотрю на подругу, изогнув одну бровь в немом вопросе: — Почему ты говоришь об этом так, словно мне грозит смертельная опасность?
— Потому что ты должна мне поверить, Ясмин. В последние дни ты смотришь на него совершенно иначе. И это замечаю не только я.
Я делаю глубокий, затяжной глоток, позволяя ледяной воде ворваться в пищевод и хоть немного унять тот обжигающий, лихорадочный жар, что прямо сейчас заставляет бурлить каждую клеточку моего тела. Меня только что бесцеремонно лишили всех слоев той удобной лжи, которой я так усердно прикрывалась, сорвали любую ментальную защиту, за которой я пыталась спрятаться от самой себя.
— Нет, — откровенно лгу я, со стуком возвращая бутылку на деревянную поверхность стола. — Я смотрю на него точно так же, как и на всех остальных. На Нанука, на Элайджу.
Аласи с грустной улыбкой качает головой: — Внутри этого человека нет ни единого свободного сантиметра для каких бы то ни было чувств, которые ты к нему зарождаешь.
Я испуганно хлопаю ресницами, пытаясь удержать лицо: — Да не зарождаю я к нему абсолютно ничего…
— Ты уверена в этом, Ясмин?
— Да, — едва слышно выдыхаю я, чувствуя, как на язык мгновенно оседает горький, удушливый привкус. И эта ментальная горечь сейчас бьет по моим нервам куда сильнее, чем реальная хлесткая пощечина.
Я застываю напротив нее, мучительно пытаясь нащупать хоть какие-то аргументы, пока мои мысли испуганно блуждают в кромешной, непроглядной тьме.
— Ну, в таком случае — тем лучше, — примирительно кивает она. — Меньше всего на свете мне хотелось бы видеть, как ты будешь ломаться и страдать из-за него.
Она рассуждает об Артуре так, словно тот парень, которого я вижу перед собой каждый день на тренировках — лишь искусный оптический обман, фальшивка, истинное лицо которой известно лишь ей одной.
— Почему ты говоришь о нем в таком ключе? — не выдерживаю я. — Что именно ты знаешь, чего не знаю я?
Вместо ответа Аласи молча поднимается на ноги, неторопливо подходит к тяжелому металлическому шкафу в левой части зала и выдвигает один из глубоких ящиков: — Я знаю его недостаточно хорошо, чтобы делать какие-то глобальные выводы, но… — Она аккуратно достает плотный пластиковый пакет и возвращается ко мне. — …я слишком хорошо умею определять, когда мужчина органически неспособен на эмоциональную привязанность. Артур не испытывает ни малейшей крупицы искреннего интереса ни к одному человеческому существу на этой планете.
Сердце в груди болезненно сжимается, словно его перетянули тугой струной, но я заставляю себя держать удар и не отвожу взгляда от её лица.
— Я знаю, — покорно киваю я.
При этом я, естественно, ни единым словом не намекаю на ту его сторону, которую я успела подсмотреть в чужих, украденных воспоминаниях. Этого Артура Аласи не видела никогда в своей жизни. Она понятия не имеет о той пронзительной нежности, ошеломляющей заботе и ласке, которые были запечатаны в драгоценных мгновениях его далекого, стертого из памяти прошлого.
— А это еще что такое? — спрашиваю я, торопливо меняя тему разговора, пока не выдала себя окончательно.
Она вытягивает руку вперед и протягивает мне пакет: — Специально для вашей официальной встречи с представителями Азиатского Королевства мы заказали для тебя этот костюм. Он сшит строго по твоим меркам из высокотехнологичного огнеупорного материала. Ткань — лучшая из всего, что сейчас можно достать на рынке, она позволит тебе двигаться без малейшего стеснения движений. И самое главное, на чем особенно настаивал Элайджа: как только ты его наденешь, ты почувствуешь приятную прохладу. Это поможет твоему организму легче переносить эти дикие температурные скачки во время активации магии.
Я бережно извлекаю комбинезон наружу. Мягкая, эластичная черная ткань выглядит настолько футуристично и качественно, что на моем лице впервые за день появляется искренняя, теплая улыбка.
— Спасибо большое, — тихо шепчу я. — Ребята, вам действительно не стоило так тратиться.
Аласи лишь небрежно дергает плечом: — Брось, пустяки. Давай, примерь его прямо сейчас, нужно проверить, как он на тебе сидит. У нас в запасе есть еще несколько дней, так что, если потребуется, мы успеем подогнать его по фигуре.
Я согласно киваю, быстро скрываюсь за металлическим корпусом шкафа и торопливыми, отточенными движениями сбрасываю с себя повседневную одежду.
«Артур не испытывает ни малейшей крупицы искреннего интереса ни к одному человеческому существу…»
Я аккуратно складываю свои вещи на свободную полку. Это неправда. Я решительно трясу головой, прогоняя навязчивые мысли, и начинаю натягивать комбинезон снизу вверх. Он просто не такой, каким хочет казаться. С другой стороны, я даже в самом страшном сне не могла предположить, что Аласи умудрится так легко считать те нюансы, которые я всеми силами пытаюсь замаскировать даже от своего собственного сознания. Неужели то, как я на него смотрю, действительно настолько очевидно для окружающих?
Плотная ткань мгновенно адаптируется под линии моего тела, идеально, как вторая кожа, утягивая талию и подчеркивая изгибы.
— Вообще-то у меня вечная проблема с подбором брюк или джинсов, потому что у меня анатомически очень узкая талия… — на ходу говорю я, выходя из-за шкафа. На теле костюм практически не ощущается — полное ощущение, что на мне вообще ничего нет. — Вы что, как-то умудрились тайно снять с меня мерки прямо во время тренировок, пока я была без сознания?
Аласи в изумлении приоткрывает рот, и от её ошарашенного взгляда у меня едва не останавливается сердце. — Что? Что не так? — Я испуганно оборачиваюсь назад, но позади меня лишь пустая стена. — Почему ты так на меня смотришь?
— Слушай, ты в нем выглядишь настолько чертовски сексуально, что я сейчас всерьез готова усомниться в собственной ориентации, я тебя официально предупреждаю.
Я качаю головой, чувствуя, как к лицу снова подступает жар: — Перестань, ты явно преувеличиваешь, — вздыхаю я. — И у меня не было ни малейшего желания выглядеть сексуально, ясно?
— Ну, тут уж извини, подруга, против природы не попрешь. Ты в нем невероятна, и этот комбинезон подчеркивает абсолютно каждую чертову линию твоего тела.
— О, потрясающе, именно об этом я всю жизнь и мечтала, — иронизирую я, поднимая руки вверх и с огромным облегчением отмечая, что ткань нигде не тянет и не ограничивает амплитуду движений. Идеально. Он настолько комфортный, что в нем можно спокойно спать. Две тонкие серебристые вставки на запястьях и щиколотках эффектно контрастируют с черным цветом, добавляя костюму стиля.
— Давай сделаем серию отжиманий, заодно протестируем его в деле. Что скажешь?
Я киваю и послушно опускаюсь на пол, морально готовясь к повторениям, которые сейчас окончательно добьют мои несчастные мышцы.
— Ощущение, будто его сшивали прямо на мне, — тихо шепчу я, упираясь ладонями в мат и принимая упор лежа. — Как вам удалось угадать настолько идеально?
— А, это… — Аласи делает короткую, странную паузу. — Все мерки нам передал Артур.
Что?..
В этот момент в моей голове окончательно рушатся все логические цепочки. Сколько бы я ни пыталась прокрутить эту фразу в своих мыслях, сколько бы ни перебирала варианты, я физически не могу найти ни одного рационального объяснения, способного разогнать этот плотный туман в моем сознании. Конфуз, дикое изумление и глубинное, пугающее смятение сплетаются внутри меня в один монолитный гордиев узел из вопросов, на которые у меня нет ответов.
Откуда, черт возьми, Артур может до каждого миллиметра знать параметры моего тела?! Длина рук, объем талии, бедра, икры, запястья, обхват груди… Каждая отдельная линия, каждая окружность выверена со снайперской точностью, без малейшей погрешности. Если бы он просто на глаз выбрал стандартный размер между «S» и «M», я бы даже не обратила внимания. Но этот костюм с точностью до миллиметра повторяет мою анатомию, облегая каждый изгиб. Но как?! Как он это сделал?..
— Ясмин!
Я судорожно выныриваю из своих мыслей и растерянно моргаю: — Да? Что?
Мари настойчиво машет мне рукой, призывая подойти, и только в этот момент я осознаю, что уже несколько минут стою неподвижно, как каменное изваяние, тупо уставившись в огромную стеклянную витрину магазина. Я торопливо догоняю её. Материнский взгляд внимательно, с явным беспокойством сканирует меня с ног до головы: — Доченька, ты уверена, что с тобой всё в порядке? Ты какая-то бледная.
— Да-да, всё хорошо. Я просто… задумалась, — я судорожно пытаюсь выиграть время и перевожу взгляд на манекен за стеклом, судорожно цепляясь за первую попавшуюся вещь. Тыкаю пальцем в элегантный жакет: — Вот, я как раз смотрела на него. Думала, может, такая куртка пригодится мне в поездке по Азиатскому Королевству?
Мари прослеживает за траекторией моей руки и разочарованно качает головой: — Нет, глупости, тебе нужно что-то гораздо более изящное и нарядное. Ты будешь сопровождать самих Олсенов в их официальном дипломатическом турне, твоя одежда должна соответствовать их статусу. Мы не имеем права ударить в грязь лицом рядом с самой влиятельной и уважаемой семьей во всей Гренландии. Пойдем, вон в той секции я видела потрясающие элегантные костюмы, которые…
Пока её голос продолжает звучать на фоне, мой желудок скручивает болезненный, железный спазм. Ложь в её адрес уже стала для меня чем-то обыденным, пугающе привычным, и та пугающая легкость, с которой я раз за разом обманываю самого близкого человека, оставляет глубокие, кровоточащие шрамы на моей душе каждый раз, когда я смотрю в её любящие глаза.
Мы заходим в очередной роскошный бутик, и Мари принимается охапками сгребать с вешалок безумно дорогие дизайнерские вещи. Она даже близко не подозревает, что я не надену ни одну из них. В реальности мне придется носить плотный, обтягивающий огнеупорный комбинезон, созданный с единственной целью — чтобы я случайно не превратилась в живой факел посреди королевского приема.
Я мягко перехватываю её за руку, заставляя остановиться посреди зала: — Мам, остановись, они стоят целое состояние. Мне вполне хватит тех двух комплектов, которые мы купили в самом начале.
— Об этом даже слышать не желаю! — решительно отрезает она. — Моя дочь будет выглядеть безупречно и на высшем уровне, чего бы мне это ни стоило.
Она аккуратно высвобождает руку и с удвоенной энергией продолжает свой крестовый поход по магазину, нагружая себя элитными тканями до такой степени, что одежда вот-вот начнет позорно валиться на пол. Мне ничего не остается, кроме как забирать эти тяжелые вешалки из её рук, покорно следуя за ней по лабиринтам торговых рядов и мысленно моля все высшие силы о каком-нибудь чуде, которое заставит её прекратить это безумие.
Заметив проходящую мимо девушку-консультанта, Мари тут же подзывает её взмахом руки. Та мгновенно устремляется к нам, сияя профессиональной, ослепительной улыбкой: — Добрый день! Чем я могу помочь вам и вашей прекрасной даме?
— Скажите, милая, а где у вас можно посмотреть элегантные сапоги? Я уже обошла весь первый этаж, но так ничего и не нашла.
Девушка плавно указывает рукой в сторону широкой лестницы справа от нас: — Разумеется, обувной салон находится на втором уровне. Позвольте, я лично вас провожу.
— О, огромное вам спасибо, — расцветает в ответной улыбке Мари, а затем быстро оборачивается ко мне: — Ясмин, солнце, а ты пока иди в примерочную и примерь всё, что мы набрали. Я скоро вернусь!
Я молча киваю и провожаю взглядом её удаляющуюся фигуру. Тяжелый, свинцовый груз вины в моей груди становится почти невыносимым, но я привычно приказываю себе проигнорировать эту боль. Какой смысл заставлять её тратить все семейные сбережения на одежду, которую я никогда не надену? План созревает мгновенно: я просто зайду в кабинку, примерю пару вещей, а потом скажу, что они сидят на мне ужасно, и уговорю её вернуть всё обратно, оставив максимум одну блузку.
Примерочные кабины спрятаны в самом дальнем, уединенном углу магазина. Я подхожу к нужной двери и аккуратно складываю гору дорогих нарядов на мягкий бежевый пуф.
— Я ни за что не позволю ей потратить столько денег… — тихо бормочу я себе под нос, давая внутреннюю клятву. Я просто физически не смогу принять такой подарок, зная правду.
— Какой кошмар… Господи, ну и катастрофа! — внезапно доносится из коридора дребезжащий, полный искреннего возмущения голос.
Я инстинктивно поворачиваю голову. Чуть левее от меня стоит пожилая, прилично одетая женщина. Высоко вскинув седую бровь, она неотрывно, с явным отвращением смотрит на большой плазменный экран, вмонтированный в стену прямо напротив зоны ожидания.
Я делаю несколько шагов вперед и щурюсь, пытаясь разобрать изображение. На экране транслируют кадры живой, беснующейся толпы. Лица людей кажутся бледными, изможденными, с глубоко запавшими глазами, искусанными, серыми от сухости губами и ввалившимися щеками. Я подхожу еще ближе, чувствуя, как внутри зарождается нехорошее предчувствие. Солдаты в тяжелой броне, вооруженные до зубов автоматическим оружием, с дикой, неоправданной жестокостью оттесняют несчастных людей назад, орудуя прикладами. От этой картины по моей спине пробегает ледяная волна мурашек.
— С каких это пор с родными гражданами позволено обращаться как со скотом? — выплевывает пожилая дама, нервно сжимая кулаки. — Чертово королевство, построенное на тотальной, прогнившей лжи!
Это один из семи великих регионов. На экране нет никаких опознавательных текстовых плашек или бегущей строки, которые помогли бы мне мгновенно определить геолокацию, но я застываю на месте, как вкопанная, завороженная той запредельной агрессией, с которой военные карают любого, кто посмеет нарушить идеально ровный строй. Конвейерным методом людям раздают крошечные, размером с кулак, жестяные банки с сухим пайком — холодно, быстро, механически. А в это время другие подразделения солдат держат толпу на мушке, целясь из винтовок прямо в головы мирных жителей.
— Сначала они доводят собственный народ до повального голода, а потом избивают до полусмерти тех, кто просто просит еды для своих детей, — женщина обреченно качает головой, и в её голосе сейчас грохочет смесь презрения и глубокого разочарования. — Трусливые твари.
Я с трудом разжимаю сухие губы, чувствуя, как голос предательски дрожит: — Извините… а что это за королевство?
— Ох, милая, неужели это не очевидно? — она кривит губы в горькой усмешке. — На планете есть только одно-единственное место, где граждан казнят и уничтожают за малейшее отсутствие абсолютной, слепой преданности режиму. Это Королевство Америки.
В ту же секунду мой желудок скручивает такой мощный, спазматический спазм, что меня едва не выворачивает наизнанку. Я изо всех сил пытаюсь сохранить маску абсолютного, каменного спокойствия на лице, но легкие внезапно отказываются работать — в помещении резко заканчивается кислород.
Это они. Это снова они.
Я судорожно втягиваю воздух носом и шумно выдыхаю через рот, борясь с подступающим обмороком. Если бы Мари и Ханс много лет назад буквально не вытащили меня из того ада, если бы они не спасли меня и не увезли как можно дальше от этих проклятых, кровавых берегов, я бы сейчас была там. Одной из тех истощенных фигур на экране. Одной из тех, для кого наведение дула автомата на безоружного гражданского — обыденная, серая реальность.
Внезапно картинка на экране сменяется. Камера берет крупный план, и всё пространство телевизора заполняет лицо молодого парня. На его голове покоится массивная, ослепляющая роскошью корона, усыпанная сотнями редких драгоценных камней, которые беззастенчиво переливаются в лучах студийных софитов.
Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.
Бешеный, набатный стук сердца мгновенно взрывается в ушах, а по коже гигантской волной проносится леденящий ужас, заставляя волоски на руках встать дыбом. Мои губы беспомощно приоткрываются в немом крике.
Я судорожно прижимаюсь спиной к прохладной стене магазина, медленно сползая по ней вниз, и начинаю делать частые, глубокие вдохи, отчаянно пытаясь удержать ускользающее сознание.
— Народ Америки, сегодня мы узнали об очередных гнусных попытках поднять мятеж против законной власти в секторах 130 и 132. В связи с этим мой долг как Суверена этой нации — объявить о введении экстренных мер предосторожности. Они направлены на локализацию беспорядков и защиту всех остальных секторов…
Молодой правитель на экране продолжает говорить, чеканя каждое слово, но мои чувства стремительно притупляются, а окружающий мир словно погружается под воду. Его твердый, не терпящий возражений голос, тонкие, жесткие губы, темные, как смоль, глаза и высокие, точеные скулы сеют внутри меня такую концентрированную, удушающую тревогу, что я физически вынуждена отвернуться. Я резко шагаю прочь от телевизора, словно пытаясь физически сбежать от этого гнетущего, липкого ощущения, которое мертвой хваткой сдавливает мне горло.
— Ясмин!
Голос Мари мгновенно выдергивает меня из подступающего оцепенения. Она ласково машет мне рукой, призывая подойти, и я практически бегу к ней. Я мысленно цепляюсь за образ этой женщины — за её мягкие щеки, нежный, убаюкивающий голос и теплую, искреннюю улыбку. И вся та дикая, первобытная тревога, что сковала меня секунду назад, стремительно сжимается до размеров крошечной, почти невидимой точки где-то на периферии сознания.
— Итак, давай повторим всё сначала, для закрепления материала.
Нанук с важным видом засучивает рукава своей рубашки и, зажав между пальцами кусочек мела, размашисто обводит ключевые слова на небольшой грифельной доске, которую он специально притащил за собой в зал.
— Нанук, ты повторил мне это уже ровно четыре раза, — я с тихим стоном вытягиваю уставшие ноги на мате, пытаясь восстановить сбитое дыхание.
Это невыносимый человек. Сегодня утром он заставил меня тридцать минут без остановки бегать на тренажере, параллельно во всех мельчайших подробностях надиктовывая план нашей предстоящей дипломатической встречи в Азиатском Королевстве.
— Повторение — мать учения, Чудо Женщина, — невозмутимо парирует он, даже не думая снижать обороты. — Вчера Аласи дала тебе примерить твой новый огнеупорный костюм?
Я послушно киваю: — Да. Сел как влитой, — тихо шепчу я, тщательно скрывая глубокие сомнения, которые до сих пор терзают меня из-за этой его «магической» анатомической точности.
— Отлично. Ты должна будешь оставаться в нем на протяжении всего официального приема. И как только мы…
— Как только мы прибудем на место, — без запинки перебиваю я, цитируя его лекцию наизусть, пока Нанук при каждом моем слове усердно тычет мелом в свои каракули на доске, — нас встретит личная королевская гвардия. Они проводят нас на закрытую аудиенцию к Королю в тронный зал. Когда ты подашь мне знак едва заметным кивком головы, я должна буду продемонстрировать суверену свои способности: зажечь пламя, направить его в указанную точку и показать, что умею контролировать его интенсивность. За моей спиной в этот момент будет неотлучно стоять Артур. Я не имею права отходить от него ни на шаг, даже если мне приспичит в туалет. Как только демонстрация завершится, я беспрекословно следую за Элайджей на выход из зала, ни на кого не глядя и ни с кем, не вступая в зрительный контакт.
На губах Нанука наконец расплывается довольная улыбка: — Идеально. Мы задержимся там ненадолго, буквально на одну ночь, и…
— И если всё пройдет гладко, мы сможем вернуться домой уже на следующее утро, — победно заканчиваю я за него. — Я правда всё поняла, честно. Давай уже наконец поедим?
При виде аккуратных свертков с бургерами, сиротливо лежащих на тренировочном столе, мой желудок издает такой требовательный и громкий рык, что становится ясно: если я прямо сейчас не закину в себя хоть немного углеводов, то попросту грохнусь в обморок от истощения.
Нанук аккуратно кладет мел на деревянный ободок доски и тщательно отряхивает ладони от белой пыли: — Как пожелает твоя огненная колесница. Меньше всего на свете мне хочется, чтобы ты от голода случайно сожгла наш любимый тренировочный комплекс.
Он беззаботно улыбается, но от его дежурной шутки я лишь недовольно хмурю бровь. Тоже мне, шутник. Можно подумать, я когда-то сжигала здания из-за пустого желудка. Нанук подхватывает бумажный пакет с едой и прохладительными напитками, легким движением перемахивает через край мата и усаживается прямо на пол рядом со мной.
— Между прочим, я никогда ничего не поджигала из-за голода, — ворчу я, забирая из его рук ароматный, еще теплый бургер, и тут же с наслаждением впиваюсь в него зубами. — А где все остальные?
Он лишь неопределенно приподнимает плечи, умудрившись запихать в рот кусок, который по размерам явно превосходил возможности его челюсти: — Элайджа сейчас на границе сектора, — невнятно бубнит он, усердно жуя. — Там возникли какие-то мелкие технические неполадки с системой безопасности, скажем так. Аласи поехала вместе с ним для подстраховки. А Артур… Оу, черт! Твою мать!
Нанук мгновенно бледнеет, лицо его вытягивается, и он со всего маху хлопает себя ладонью по лбу.
— Что случилось? — я испуганно замираю с зажатым в руке бургером.
Кое-как проглотив огромный кусок, он панически округляет глаза: — Он просил меня принести ему еду еще полчаса назад! Он же меня натурально прикончит на месте, а мои жалкие останки скормит бродячим псам у дороги!
Я едва сдерживаю нервный смешок, хотя в глазах парня сейчас плещется самый настоящий, нешуточный ужас: — Нанук, тебе не кажется, что ты немного преувеличиваешь масштаб трагедии?
— Преувеличиваю?! Да если я не вернусь через десять минут, знай: он лично переломает мне все кости до единой, чтобы сделать из них эксклюзивное ожерелье!
Он начинает тараторить на бешеной скорости, без остановки, параллельно судорожно запихивая несъеденный бургер обратно в шуршащий пластиковый пакет. Он уже собирается вскочить на ноги, но я мягко, но уверенно перехватываю его за предплечье, останавливая: — Давай сюда. Я сама отнесу ему еду.
И это была, пожалуй, самая потрясающая идея из разряда «хуже не придумаешь».
Артур лежит на заснеженной траве всего в паре шагов от меня, мирно прикрыв глаза. Я стою над ним, укутанная в теплое зимнее пальто с ног до головы, и буквально дрожу от пронизывающего холода, как осиновый лист. Он же — в одной лишь тонкой черной кофте с длинным рукавом, которая при его дыхании слегка задралась, обнажая узкую полоску смуглой кожи на талии. Он не шевелит ни единым мускулом, напоминая безупречную мраморную статую.
— Он отправил тебя? — раздается его ровный, низкий голос.
Я испуганно вздрагиваю, едва не выронив пакет: — Ты что, не спал?
— Оставь еду там и проваливай обратно в тепло.
Мне безумно, до зубовного скрежета хотелось бы понять, каким образом этот человек умудряется видеть каждое мое движение даже с наглухо закрытыми глазами. Но я благоразумно прикусываю язык и не задаю лишних вопросов. Медленно, стараясь не шуметь, я подхожу ближе, крепко сжимая в руке бумажный пакет, и пользуюсь моментом, чтобы внимательно, сантиметр за сантиметром, изучить эту проклятую заснеженную вершину холма, на которой он упорно изолирует себя от всего мира. Но здесь нет абсолютно ничего примечательного: ровный, искрящийся слой снега покрывает пожухлую траву, а на километры вокруг простираются лишь заиндевевшие деревья и серые валуны.
Я наклоняюсь, чтобы аккуратно поставить пакет на землю, и в этот момент мои обнаженные пальцы случайно задевают торчащий из-под снега пучок сухой травы.
В ту же секунду в висках взрывается дикая, огненная пульсация. Сердце мгновенно пускается в бешеный, неистовый пляс, дыхание перехватывает, и я изо всех сил стискиваю зубы, до крови прикусывая язык, чтобы сдержать рвущийся наружу крик боли.
Снова это. Опять.
«Правило номер один: отныне мы всегда будем есть вместе. Я органически ненавижу принимать пищу в одиночестве».
Глубокий, бархатный голос и лицо Артура мгновенно заполняют всё мое ментальное пространство. На его губах играет мягкая, обезоруживающая улыбка, пока он аккуратно записывает это странное правило на чистом листе бумаги. Небрежно растрепанные золотистые кудри, уютный мягкий свитер и глаза… глаза, полностью лишенные той ледяной, убийственной стужи, с которой он сегодня смотрит на любую живую вещь.
Это его воспоминания. Его личные кадры из прошлого. И на этот раз, в отличие от всех предыдущих хаотичных вспышек, я абсолютно четко, осознанно узнаю и принимаю их.
Я судорожно выныриваю из состояния глубокого транса и испуганно хлопаю ресницами, возвращаясь в реальность. Мой взгляд снова утыкается в его нынешний, холодный силуэт. Так вот какое правило он тогда соблюдал?.. Но подождите. В моем видении он открыто признался, что всем сердцем ненавидит есть один. Тогда почему… почему сейчас он каждый чертов раз упрямо сбегает ото всех и изолирует себя на этом промерзшем холме?
— Что-то не так? Ты внезапно забыла дорогу назад? — его резкий, колючий голос безжалостно хлещет меня по натянутым нервам.
Он, естественно, даже близко не подозревает о том, какой ошеломляющий фрагмент его собственной жизни я только что увидела и прочувствовала изнутри.
Вместо того чтобы послушно уйти, я молча опускаюсь на снег всего в каких-то двадцати сантиметрах от него. Артур рывком принимает сидячее положение и одаривает меня максимально раздраженным, испепеляющим взглядом: — Ты что, оглохла? — процеживает он сквозь зубы.
Я спокойно протягиваю ему шуршащий пакет и упрямо уставляюсь взглядом в бескрайнюю линию горизонта перед нами: — Нет. Но пока ты будешь есть, ты вполне можешь ответить на тот вопрос, который я так и не задала тебе вчера после окончания тренировки.
Один качественный удар сердца. Два, три… пять… восемь, девять, десять долгих секунд.
Целых десять секунд оглушительной, звенящей тишины, в течение которых он, я уверена на все сто процентов, всерьез взвешивает в голове идею просто столкнуть меня с этой горы кубарем вниз, чтобы вернуть себе желанный ментальный покой.
— Я слушаю, — наконец нехотя выдыхает он.
Я удивленно приподнимаю брови. Неужели он действительно согласился? Я осторожно кошусь на него боковым зрением и замечаю, как он достает бургер и делает первый аккуратный укус.
— Откуда ты так детально, до единого миллиметра, знаешь все параметры моего тела?
— В этом нет абсолютно ничего сложного, — ровным, почти безразличным шепотом отзывается он. — Хрупкие руки, короткие ноги, слишком узкая талия. В профессиональном бою ты на подсознательном уровне учишься за секунды сканировать и запоминать анатомию того, кто стоит прямо перед тобой. Пройдет немного времени, и ты начнешь делать то же самое на автомате, совершенно спонтанно.
Его слова звучат невероятно рационально, логично и выверено — он произносит их без малейшей запинки или тени сомнений в голосе. И всё же… что-то внутри меня отчаянно отказывается верить в эту идеальную ложь.
Я плотнее кутаюсь в воротник своего зимнего пальто, и, между нами, снова вырастает глухая, монументальная стена молчания.
— И это и был тот самый роковой, великий вопрос, ради которого ты притащилась на этот мороз? — Артур делает глоток минеральной воды из бутылки.
Ледяной ветер безжалостно покалывает мои щеки. Я шмыгаю носом и выпускаю изо рта облачко белого пара: — Да. Именно он.
Я вполне могла бы прямо сейчас подняться, вернуться в теплое, уютное здание спорткомплекса и пить горячий чай, но… «Я ненавижу есть в одиночестве».
Та щемящая, хрупкая уязвимость, которую я только что мельком подсмотрела в его заблокированном прошлом, тяжелым якорем удерживает меня на месте, не позволяя сделать ни шагу прочь. Я вытягиваю ноги на снегу и принимаюсь бездумно рассматривать верхушки вековых сосен, покрытые тяжелыми белыми шапками. Несмотря на то, что арктический холод уже начинает медленно пробираться сквозь слои одежды, проникая в самые кости, я не двигаюсь с места.
Мысль о том, чтобы просто бросить его здесь одного на этом холме, мое тело отвергает на каком-то клеточном, базовом уровне. Артур молча жует свой обед, а я продолжаю сидеть рядом с ним в абсолютном, почти религиозном молчании.
Та пугающая, мрачная тьма, которая плотным коконом окутывает его фигуру, по всем законам логики должна была бы внушать мне первобытный страх. Она должна была бы заставить меня держать максимальную дистанцию — именно так, как умоляла Аласи. Но я физически не могу ослушаться приказов собственного тела. Он притягивает меня к себе, словно самый мощный в мире ментальный сгусток гравитации, и я просто безропотно подчиняюсь этому притяжению в своей безумной, отчаянной попытке собрать воедино разрозненные осколки прошлого и хоть немного унять этот непрекращающийся, мучительный зов инстинктов.
Словно этот опасный, угрюмый Артур соткал вокруг себя невидимую, сложнейшую паутину, которую я готова безропотно терпеть несмотря на то, что абсолютно ничего о ней не знаю. Или, возможно, всё это — лишь глупая, банальная жалость к человеку, который на самом деле всей душой ненавидит одиночество, но во время каждого приема пищи упорно уходит страдать один на заснеженный холм.