«Энджелин была единственным человеком, который видел в нас просто двоих детей. Она была готова мирить нас после каждой глупой ссоры и заставляла стоять, крепко обнявшись, целых десять минут после каждой стычки. Интересно, что бы она подумала сейчас, узнай она, что мы стали заклятыми врагами?»
— Письмо № 115,
Артур.
Королевство Америка
Вирджиния
Я дохожу до самого конца страницы. Свободной рукой крепко сжимаю карманный фонарик, а указательным пальцем медленно, строчка за строчкой, веду по тексту. Тяжелые, налитые свинцом веки отчаянно умоляют хотя бы о короткой паузе; дикое желание просто рухнуть лицом в подушку и провалиться в глубокий сон нарастает с каждой секундой, но у меня нет права терять ни минуты. Уже утром я обязана вернуть эту проклятую книгу Габриэлю вместе с остальными фолиантами. Если я этого не сделаю, послушник, у которого мы стащили их вчера поздно вечером, сразу заметит пропажу на своем рабочем столе.
Я тяжело вздыхаю. Натянутое над головой одеяло едва спасает меня от чужих нескромных глаз. Наш сектор в общежитии до отказа забит такими же служанками, как я, и я понятия не имею, кто из них готов при первой же возможности побежать и заложить меня Даме Ингрид.
Я переворачиваю еще одну страницу. Снова ничего. Ни единой полезной зацепки.
— Эй, Вирджиния? — раздается тихий, заспанный голос.
— Тереза, спи… всё нормально, это просто я, — испуганно шепчу я в темноту, надеясь, что она не станет развивать тему.
Её кровать расположена прямо под моей, и именно поэтому вчера вечером мне не удалось проскользнуть незамеченной, когда я возвращалась с тяжелыми томами жрецов в руках.
— Спи? — недоверчиво переспрашивает она. — Ты вообще видела, который час?
Я нехотя стягиваю одеяло с головы и обнаруживаю, что Тереза уже сидит на постели и пристально смотрит на меня. Её волосы идеально собраны в тугой пучок, а на теле уже красуется официальная дворцовая форма. О нет. Сердце испуганно пропускает удар. Я судорожно бросаю взгляд на настенные часы: стрелки безжалостно замерли на шести утра. До утреннего построения у Дамы, где нам будут нарезать задачи на день, осталось ровно пятнадцать минут.
— Только не говори мне, что ты всю ночь просидела над этим барахлом!
Я в панике зарываю пальцы в растрепанные волосы: — И всё это оказалось абсолютно впустую, — обреченно выдыхаю я, щелчком выключая фонарик и захлопывая массивные книги. — Я даже не заметила, как пролетело время.
Я пулей соскакиваю с кровати и мчусь в ванную комнату. Тереза идет по коридору следом за мной: — Зачем ты вообще их читаешь? Серьезно решила податься в ученицы к жрецам?
Мое отражение в зеркале заставляет меня брезгливо поморщиться. Я на полную мощность открываю кран и принимаюсь яростно плескать в лицо ледяной водой. Если я прямо сейчас не заставлю свой мозг проснуться, то рискую отключиться прямо на ходу во время обхода.
— Конечно нет. Я просто пыталась разобраться в одной чертовски важной вещи, — бросаю я, судорожно промокая лицо полотенцем.
— И как? Разобралась?
Я быстро орудую расческой, стягивая волосы в безупречный, жесткий узел на затылке: — Нет, — я с трудом подавляю подступающий знобящий зевок. — Не особо.
Я выхожу обратно в комнату, искренне надеясь, что на этом допрос окончится, но Тереза продолжает буравить меня взглядом. Она скептически выгибает бровь, пока я в дикой спешке, путаясь в рукавах, натягиваю форменную одежду. Ей лучше ни хрена об этом не знать. Я физически не могу открыться ей и рассказать, что видела Лавинию живой и невредимой в далекой Гренландии, или о том, что Король лично показал мне жуткий ожог на руке, который он якобы получил в момент её убийства.
— С тобой явно что-то происходит, Вирджиния, — тихо произносит подруга. — И это что-то очень серьезное, судя по тому, как ты мечешься все эти дни.
— Просто некоторые детали упорно не хотят складываться в общую картинку… Но мне нужно сначала лично во всем убедиться, понимаешь? Я перерыла кучу бумаг, но не нашла вообще ничего полезного, и это, клянусь, уже начинает сводить меня с ума, — честно признаюсь я, одновременно подтягивая тяжелую юбку и судорожно заправляя подол белой блузки.
Тереза понимающе кивает. Её взгляд плавно перемещается на стопку книг, брошенных на покрывале, после чего она слегка наклоняет голову набок: — А почему бы тебе вместо того, чтобы воровать учебные материалы у сопляков-послушников, просто не наведаться в Королевскую библиотеку?
Я застегиваю верхние пуговицы на воротнике: — Нам туда ход закрыт, ты же знаешь.
Я, разумеется, думала об этом варианте. Вот только доступ в святая святых Королевской библиотеки имеют исключительно высшие жрецы, члены правящего Совета, лично Дама двора и, само собой, Его Величество Король.
— Но ты ведь личная фаворитка Короля.
Я спешно втискиваю ноги в туфли на предписанном этикетом высоком каблуке: — И что ты предлагаешь? Прийти к стражам на входе и заявить, что Король лично отправил меня почитать сказки на ночь?
— Нет, глупая. Но ты вполне можешь выбить себе назначение на уборку этой самой библиотеки и под этим предлогом спокойно найти все свои ответы. — Она бросает мимолетный взгляд на часы. — Это в любом случае куда безопаснее, чем грабить учеников жречества и гробить здоровье бессонными ночами. Ладно, я жду тебя внизу. Поторапливайся, не хватало еще, чтобы Дама Ингрид нашла очередной повод устроить тебе показательную порку.
Я быстро и согласно киваю ей. Тереза выходит из комнаты, а я принимаюсь лихорадочно заправлять постель, пока мои мысли судорожно перестраиваются под совершенно новым углом. А ведь в её словах есть здравое зерно. Если мне действительно удастся получить доступ в залы Королевской библиотеки, мои шансы докопаться до истинных истоков Проклятия (Male) возрастут в сотни раз. Те брошюры, по которым учатся послушники, полностью переписаны и перефразированы самими жрецами — они словно хирургически дозируют и фильтруют каждую крупицу знаний, которую дают студентам. Я с силой взбиваю подушку и резкими движениями выравниваю края простыни. Готово. Я вскидываю глаза на часы и цепенею… До построения осталось ровно пять минут!
Я хватаю книги, прижимаю их правым локтем к боку, настежь распахиваю тяжелую дверь и на полной скорости вылетаю из блока общежития.
Возле каменного парапета, скрестив руки на груди, меня уже поджидает Габриэль. На его лице написано крайнее удержание гнева. — Я торчу здесь уже целых двадцать минут! Скажи мне хотя бы, что ты нашла то, ради чего мы так рисковали!
Я лишь разочарованно качаю головой в ответ: — Ты успеешь вернуть их на место до того, как начнется шумиха? — приглушенно бормочу я, пока мы оба стремительно припускаем в сторону главного административного корпуса дворца.
Аллейные дорожки сейчас абсолютно пусты: к этому часу весь обслуживающий персонал двора уже стягивается на распределение ежедневных обязанностей. Если я опоздаю хотя бы на полминуты, Дама мгновенно зафиксирует мое отсутствие в строю.
Габриэль с силой толкает массивную дубовую створку и придерживает её, пропуская меня вперед: — Придется успеть. Если хоть один придурок из послушников поднимет вой из-за кражи, жрецы тут же начнут копать. А сейчас далеко не самое подходящее время для новой охоты на ведьм.
— Ты прав. Я твоя должница… Расскажешь обо всем позже.
Он коротко кивает, и на этом наши пути расходятся: Габриэль на полной скорости скрывается в правом крыле здания, а я бросаюсь в левое. Сердце испуганно колотится где-то в районе горла, пока я преодолеваю последние метры длинного коридора и резко закладываю вираж за угол, ведущий прямиком на дворцовую кухню. Слава богу, тяжелая дверь еще открыта. Я перевожу дух и незаметно проскальзываю внутрь, стараясь слиться со стеной. Занимаю свое место в шеренге аккурат рядом с Тайлой — девушкой, отвечающей за чистоту дворцового белья. Чуть дальше, на две линии впереди, я замечаю Терезу, которая едва заметно одобряюще кивает мне головой. Пронесло.
— Сегодня у нас нет ни одной лишней секунды на раскачку, — леденящий, звенящий голос Дамы Ингрид заставляет кровь буквально застыть в моих венах. — Мне нужна первая линия служанок в залах для завтрака членов Совета. Вторая линия отправляется на генеральную уборку королевских покоев. Третья…
В своих тонких пальцах она медленно и ритмично прокручивает длинный стальной прут. Тот самый, который она без тени сомнения пускает в ход, стоит ей заметить хотя бы одну выбившуюся из прически прядь у прислуги. Меня пробивает мгновенный озноб; я до сих пор отчетливо помню, как этот кусок железа со свистом опускался на мою руку — шрамы от тех ударов не зажили до сих пор. У Энджелин были принципиально иные методы поддержания дисциплины во дворце: она никогда не опускалась до банальной физической жестокости. Ингрид же, напротив, испытывает извращенное, почти физическое наслаждение от того панического ужаса, который она сеет вокруг себя.
Она резко останавливается прямо напротив Леи — совсем молодой новенькой девчонки служанки.
— О нет… — едва слышно выдыхает Тайла справа от меня.
— Что там такое? Прическа вроде в идеальном порядке, — так же тихо, одними губами уточняю я.
— Туфли… посмотри на её ноги.
Я опускаю взгляд вниз. На Лее нет тех обязательных, предписанных строжайшим дворцовым этикетом умопомрачительных шпилек. Вместо них на её ногах надеты простые, чистые белые спортивные кроссовки.
— Надо же, какая прелесть. Удобно, дорогая? — вкрадчиво шипит Ингрид, и на её лице расплывается такая приторная, уродливая гримаса, что к моему горлу мгновенно подступает тошнота.
— Д-да… Дама Ингрид… У меня просто сильное растяжение лодыжки, и дежурный лекарь строго-настрого запретил… — испуганно лепечет несчастная Лея, стремительно бледнея.
Я делаю глубокий, судорожный вдох, до боли сжимая кулаки: — Какого черта её никто заранее не предупредил? — цежу я сквозь зубы.
В прежние времена Энджелин в наказание за подобное нарушение просто заставила бы её тренировать походку на самых высоких каблуках по десять часов в сутки на протяжении декады, но… Я невольно вздрагиваю от неожиданности. Ингрид с размаху, с дикой силой впечатывает острый наконечник своего железного хлыста прямо в подъем стопы Леи. Из горла бедной девчонки вырывается задушенный, полный невыносимой боли крик.
— Дворцовый этикет — это закон, который обязан соблюдаться беспрекословно, — ледяным тоном чеканит Ингрид.
Лея судорожно кривит губы, из последних сил пытаясь удержать вертикальное положение, пока из её груди один за другим вырываются глухие, хриплые стоны.
— Чтобы это послужило хорошим уроком для каждой из вас! — повышает голос Дама Ингрид, медленно обводя взглядом замершую в ужасе шеренгу. — Правила созданы для того, чтобы им подчинялись, а не для того, чтобы вы устраивали здесь свои личные лавочки ради собственного комфорта! Это Королевский дворец. Находиться в этих стенах — величайшая привилегия, и вы даже близко не способны осознать, сколько сотен несчастных прямо сейчас за воротами мечтают оказаться на вашем месте!
Она наваливается на стальной прут еще сильнее, буквально вкручивая его в ногу девчонки, и Лея с тихим всхлипом ломается, падая на колени: — Вы имеете высочайшую честь лично прислуживать Его Величеству Королю — человеку, который твердой рукой держит бразды правления всем государством и ежеминутно защищает каждого из нас. И я требую от вас абсолютного, тотального уважения и стопроцентной отдачи! Я достаточно ясно выразилась?!
— Да, Дама Ингрид, — нестройным, намертво перепуганным хором отзывается шеренга, и этот звук заставляет надзирательницу удовлетворенно заулыбаться.
Она наконец убирает прут, брезгливо перешагивает через стонущую девушку и медленно двигается дальше вдоль рядов. Лея тут же заваливается вперед, вся её фигура крупно дрожит от шока; она судорожно зажимает рот ладонью, пытаясь подавить рвущиеся наружу истерические, полные боли рыдания. Тяжелый, свинцовый обруч намертво сжимает мою грудную клетку.
Тайла мертвой хваткой вцепляется в мой локоть, чувствуя мое нарастающее напряжение: — Даже не думай дергаться, Вирджиния. Стой смирно. Ты сейчас ничем ей не поможешь, только сделаешь хуже для вас обеих.
— Я знаю, — глухо шепчу я.
Ни одна служанка во дворце не имеет права покинуть строй до тех пор, пока Дама лично не завершит утренний обход. И вот её тяжелые, размеренные шаги начинают приближаться в моем направлении. Ингрид плавно останавливается прямо напротив меня, её губы кривятся в хищной ухмылке, а мышцы лица напрягаются, превращаясь в каменную маску: — Что-то у тебя сегодня слишком бледный и потрепанный вид, дорогая. Тебя что-то тревожит? Неужели наша драгоценная королевская фаворитка желает, чтобы её сегодня кто-нибудь подменил на посту?
Я послушно опускаю взгляд в пол, как того строго требует регламент этикета при общении с высшим руководством: — Благодарю за вашу чуткость и заботу, Дама Ингрид, но я абсолютно здорова и полностью готова к исполнению своих обязанностей перед Его Величеством.
Я не вижу её лица, но готова дать руку на отсечение: прямо сейчас она буравит меня взглядом, в котором горит лишь одно неистовое желание — уничтожить меня на месте.
— Отлично. Потому что наш Король достоин того, чтобы вокруг него находились исключительно лучшие, а замученное, шатающееся от усталости отребье в его покоях неуместно. Я буду лично следить за каждым твоим шагом сегодня, Вирджиния. А вы, девочки, держитесь наготове — возможно, скоро одной из вас придется занять её место. На этом всё. Живо все по своим рабочим точкам!
Звук её каблуков медленно удаляется по коридору, пока окончательно не растворяется в тишине. Стоит двери захлопнуться, как я тут же срываюсь с места и бросаюсь к передним рядам. Вместе с остальными девчонками мы аккуратно подхватываем бледную Лею под мышки, помогая ей пересесть на низкую деревянную скамью, и я с максимальной осторожностью принимаюсь стягивать с её правой ноги испачканную белую обувь. Белый хлопковый носок, уже успевший насквозь пропитаться темной, сочащейся кровью, заставляет мою кожу покрыться колючими мурашками от ужаса.
В этот момент чьи-то пальцы мягко ложатся на мое плечо. Я вскидываю голову и встречаюсь взглядом с Терезой, которая настойчиво кивает мне в сторону выхода: — Оставь её нам, Вирджиния, мы сами всё обработаем. Живо уходи. Если ты вовремя не явишься в королевские покои к моменту подачи утреннего завтрака Его Величества, ты просто преподнесешь Ингрид идеальный повод на блюдечке, чтобы она сорвала на тебе свои садистские наклонности.
— Вот, я принесла аптечку, — к нам подбегает запыхавшаяся Тайла, крепко сжимая в руках белый пластиковый чемоданчик с красным крестом. — Лея, маленькая моя, сейчас я постараюсь сделать всё максимально аккуратно, но тебе придется немного потерпеть, хорошо? Держись за меня.
Пострадавшая девчонка лишь беззвучно кивает, из последних сил стискивая зубы, пока её лицо искажается в болезненной гримасе. Мне до безумия хочется остаться здесь, помочь им, сделать хоть что-то… Но здравый смысл и предостережение Терезы берут верх. Подруга права на все сто процентов. Ингрид дышит мне прямо в затылок, и малейшее опоздание с завтраком Короля превратит мою жизнь в сущий ад.
Я быстро перехожу к угловому прилавку, подхватываю массивный серебряный поднос и уже на ходу мысленно прикидываю, чем наполнить традиционный утренний завтрак Короля. Но что за… Поднос уже укомплектован по всем правилам.
— Я была твоей должницей, к тому же ты сегодня выглядишь неважно, — Полин задорно подмигивает мне и тут же скрывается в глубине кухни за высокими стеллажами.
Я крепче сжимаю пальцами идеально собранный поднос: — Спасибо, — мой тихий шепот моментально растворяется в привычном утреннем хаосе кухни, где каждая служанка уже с головой погрузилась в свои обязанности.
Утро обещало быть безумным. Я сосредоточенно поднимаюсь по широким ступеням, ведущим к личным покоям Его Величества. Коридоры дворца буквально кишат гвардейцами; возле дверей я, как и всегда, замираю для обязательного досмотра личной охраной Короля. Они тщательно перерывают каждую тарелку на моем подносе, а затем бесцеремонно сканируют меня ручным металлоискателем. Я едва сдерживаю тяжелый вздох. Идиотские новые правила. Верховный Жрец после убийства покойного Короля внедрил столько параноидальных систем безопасности, что любой, кто приближается к Эдоардо, оказывается вывернут наизнанку и проверен до самых костей.
Я дважды коротко стучу в массивную дверь и аккуратно переступаю порог: — Ваше Величество.
Я застываю в глубоком поклоне, но в ответ раздается лишь оглушительная тишина. Тяжелые портьеры наглухо задернуты, и лишь один-единственный тонкий луч солнца пробивается сквозь щель, едва освещая погруженную во мрак комнату. Я бесшумно опускаю поднос на журнальный столик. Одеяло на огромной кровати сбито в сторону, оставляя открытой только правую руку Короля, которая безжизненно свисает до самого пола. Я делаю несколько шагов ближе, и мне в нос тут же бьет резкий, удушливый запах перегара. Я инстинктивно зажимаю рот ладонью, стараясь не наступить на пустые винные бутылки, сиротливо раскатившиеся по дорогому персидскому ковру. Господи, да сколько же он выпил за ночь?
— Ваше Величество, — негромко зову я, но он даже не шевелится.
Часы на прикроватной тумбочке безжалостно напоминают, что у нас осталось всего пятнадцать минут. Если Король вовремя не явится в зал Совета, вся вина за сорванный график камнем падет на мою голову. И я уже наяву вижу, как Дама Ингрид с садистским восторгом воспользуется этим предлогом, чтобы устроить мне очередную «показательную порку».
Уф, и что мне теперь делать? До сегодняшнего дня он еще ни разу не нажирался до такой степени, чтобы вообще не реагировать на внешние раздражители. По-хорошему, мне стоит подойти и слегка потрясти его за плечо, но строжайший этикет дворца гласит: никто из прислуги не имеет права даже прикасаться к членам королевской семьи. Я делаю глубокий вдох. Ладно, я коснусь его ровно настолько, насколько это необходимо для его же спасения. Если я его сейчас не растолкаю, мне вскоре вообще не придется соблюдать никакие правила.
Я протягиваю руку и осторожно касаюсь его обнаженного предплечья. Мои пальцы замирают прямо над сморщенным, уродливым лоскутом обугленной кожи, который тянется от самого локтя. Господи, какая же это была невыносимая, адская боль… И ведь он никому об этом не рассказал. Запер всё это глубоко внутри себя и просто продолжил жить дальше, делая вид, что ничего не произошло.
Так, стоп, Вирджиния, что за черт?! Жалость, сострадание или нежность — это последние чувства, которые я должна испытывать по отношению к этому человеку. Я случайно задеваю указательным пальцем рваный край его ожога и невольно вздрагиваю. Почему ни в одном официальном гримуаре жрецов нет ни единого упоминания об этом? Наследник, ведущий священную охоту на Проклятие, всегда описывается в хрониках как великий спаситель человечества, исполняющий свой долг с гордо поднятой головой. Там нет ни слова о первобытном огне, который заживо пожирает и обугливает его собственную плоть. И кто знает, сколько еще жутких тайн скрывает в себе это проклятое клеймо… Интересно, а если…
— Смотреть на мужчину в таком ракурсе с самого утра — весьма опасное занятие, — раздается хриплый голос.
Мое сердце испуганно сжимается в груди, я резко вскидываю голову, чувствуя, как дыхание перехватывает от паники.
— А уж прикасаться к нему — и подавно.
Я пытаюсь судорожно отдернуть руку, но Эдоардо мгновенно перехватывает мою ладонь и крепко зажимает её в своих длинных пальцах. Я встречаюсь взглядом с двумя бездонными темными омутами, которые смотрят на меня сквозь пелену тяжелого сна. Король вопросительно выгибает бровь, требуя объяснений.
Я судорожно прочищаю пересохшее горло: — Я… я пришла разбудить вас, Ваше Величество. Через несколько минут вы обязаны присутствовать на заседании Совета, — бормочу я, отчаянно пытаясь собрать в кучу остатки своей разбитой уверенности.
Его большой палец начинает медленно, почти неощутимо поглаживать мою ладонь. Его кожа кажется неестественно горячей и шершавой по сравнению с моей.
— Твое лицо… — хрипло, едва различимо шепчет он. — Ты что, заболела?
Мое сердце колотится с такой неистовой силой, что мне кажется, он вот-вот услышит этот оглушительный стук.
— Нет, Сир.
Я снова пытаюсь деликатно высвободить руку, но он лишь сильнее сжимает хватку и одним резким движением заставляет меня сесть прямо на край его матраса. Он принимает полусидячее положение, полностью обнажая мускулистую грудь: — Тогда почему ты выглядишь так, словно из тебя заживо выкачали всю кровь? Это дело рук Дамы Ингрид?
Я резко отвожу взгляд в сторону, чувствуя, как к горлу подкатывает плотный, удушливый ком: — Нет, Сир.
— Посмотри на меня.
— Дворцовый этикет строго запрещает…
— Это приказ, — ледяным шепотом обрывает он.
Это утро окончательно превращается в какой-то изощренный бред. Я нехотя поворачиваю к нему голову. Растрепанные темные пряди небрежно падают ему на лоб; он слегка прищуривается, пристально и методично сканируя каждый миллиметр моего лица.
— Почему ты не спала ночью?
— Я спала, — нагло вру я. — Ваше Величество, боюсь, мы серьезно опоздаем, если вы прямо сейчас не…
— Обычно ты появляешься в моих покоях минимум за двадцать минут до назначенного времени. Почему сегодня всё иначе? — отрывисто срезает он, игнорируя мои попытки перевести тему.
Если бы он хотя бы соизволил отпустить мою руку, я уверена, мой мозг соображал бы в разы быстрее. Но он продолжает смотреть на меня так, словно я — сложнейшая головоломка, которую он твердо вознамерился разобрать и собрать обратно по своему личному усмотрению.
— Произошел небольшой инцидент на кухне, — тихо шепчу я, и технически это даже не является чистой ложью.
Эдоардо скептически приподнимает бровь: — Рассказывай.
Я бросаю панический взгляд на настенные часы, и мой желудок делает судорожный кульбит: — Позвольте мне объяснить всё, пока вы будете одеваться, Ваше Величество? — рискую я, выдавливая из себя самую натянутую улыбку, на которую только способна.
К моему облегчению, он наконец разжимает пальцы и уверенно поднимается с постели. Я тут же целомудренно отворачиваюсь к окну. Он лениво бредет в сторону ванной комнаты и плотно закрывает за собой дверь. Облегченно выдохнув, я пулей бросаюсь к окнам, настежь распахиваю тяжелые рамы, впуская в комнату свежий утренний воздух, а затем принимаюсь лихорадочно заправлять постель. На ходу мне приходится уворачиваться от нескольких крупных осколков стекла, разбросанных тут и там прямо по полу: он продолжает методично разрушать себя, и с каждым днем этот кошмар становится всё хуже. Я опускаюсь на корточки, аккуратно сгребая стеклянное крошево в самый дальний, безопасный угол.
— Я слушаю, — его внезапный голос заставляет меня вздрогнуть всем телом.
Краем глаза я замечаю, как он выходит из ванной и направляется к массивному платяному шкафу, уже облаченный в длинный шелковый халат глубокого черного цвета. Это позволяет мне немного перевести дух — слава богу, он хотя бы больше не разгуливает передо мной полуголым. Я торопливо подхожу ближе, протягивая ему официальный костюм на сегодняшний день, который я заботливо подготовила еще вчера вечером.
— Согласно уставу нашего дворца, все придворные служанки обязаны своим внешним видом олицетворять абсолютный достаток, статус и престиж королевской династии, — покорно наклонив голову, я передаю ему накрахмаленную белую блузу и строгие черные брюки.
Эдоардо забирает вещи из моих рук и, совершенно не обращая внимания на мое присутствие, одним движением сбрасывает халат на пол. Я мгновенно отворачиваюсь к стене, чувствуя, как щеки обжигает густой румянец.
— Продолжай.
Я судорожно сглатываю слюну, словно продолжать в такой обстановке — это самая простая вещь на свете: — Каждое утро Дама двора лично проводит жесткую инспекцию, проверяя, чтобы наш внешний вид соответствовал идеалу. Любая, кто нарушает этот кодекс, подвергается суровому наказанию.
— Она тебя тронула?
Я отрицательно качаю головой, упорно продолжая рассматривать замысловатый узор на обоях перед собой. Разговаривать с ним, не видя его лица, оказывается гораздо проще — это хоть немного снимает дикое внутреннее напряжение.
— Нет, Сир, со мной всё в порядке. Она наказала другую девушку, новенькую. За то, что та явилась на построение не на шпильках, а в обычной обуви.
Тихий, отчетливый звук застегивающейся молнии сопровождает его следующий вопрос: — На таких же каблуках, какие прямо сейчас надеты на тебе?
Я молча киваю, кожей ощущая, как его тяжелый взгляд буквально прожигает мои пятки. Этот его странный, обостренный интерес к бытовым деталям жизни прислуги совершенно не вяжется с его официальным статусом. Король великой державы вообще не должен вникать в подобные мелочи, но он упрямо продолжает гнуть свою линию.
— Они неудобные?
— Они являются неотъемлемой частью королевского протокола, Сир.
Он раздраженно фыркает: — Я спросил: они неудобные? — его голос раздается совсем близко, прямо за моей спиной.
— К этому быстро привыкаешь, Ваше Величество, — едва слышно бормочу я.
Его горячее дыхание ощутимо опаляет мою обнаженную шею, но он ведь физически не может стоять настолько близко ко мне. Верно? С замиранием сердца я покорно жду, когда он закончит одеваться, но в комнате на секунду воцаряется абсолютная тишина. Я медленно, сантиметр за сантиметром, поворачиваю голову и обнаруживаю, что Эдоардо стоит, небрежно облокотившись о подоконник, и отрешенно смотрит куда-то вдаль, на бескрайние королевские сады. О чем он думает в эту минуту?
Соблюдая регламент, я аккуратно снимаю с бархатной подушечки золотую корону и делаю шаг к нему.
— Ваша корона, Ваше Величество, — шепчу я.
Обычно эта почетная обязанность возложена на главного королевского советника, но Эдоардо самолично упразднил это правило. Из-за нашей колоссальной разницы в росте эта задача каждый раз превращается для меня в настоящее испытание.
— Ваше Величество, — снова тихо зову я его, но он не реагирует.
Эти странные моменты, когда он внезапно и полностью изолируется от всего внешнего мира, уходя глубоко в себя, в последнее время стали пугающе частыми. Я бросаю мимолетный взгляд на тумбочку: горка сильных психотропных препаратов заметно уменьшилась. Он исправно принимает их, но они, судя по всему, вообще черта с два работают. Эти таблетки, выписанные личным лекарем, давно стали нашей фатальной тайной — во всем дворце об их существовании знаем только я, сам врач и его родной дядя Тибериус.
Король резко поворачивает голову, и мое сердце болезненно сжимается. Густой полумрак спальни до этого момента не позволял мне отчетливо разглядеть его лицо: под его глазами залегли глубокие, мертвенно-фиолетовые тени. Он выглядит так, словно его тело медленно разлагается изнутри под действием какой-то невидимой силы.
— Ты как-то странно смотришь на меня сегодня, Вирджиния.
Я моментально утыкаюсь взглядом в пол: — Вам показалось, Сир.
Он покорно наклоняет голову вперед, давая мне возможность дотянуться. Мои пальцы тонут в его густых темных волосах; я аккуратно приподнимаю тяжелую золотую корону и ровно фиксирую её на его голове. Я уже собираюсь резко отдернуть руки, но Эдоардо молниеносным движением перехватывает мое правое запястье и мягко, но настойчиво притягивает меня вплотную к своей груди.
— Вот видишь. Ты и сейчас делаешь это.
— Я ничего не делаю, — выдыхаю я прямо ему в петлицу.
Его хватка на удивление бережная: он просто держит меня, не позволяя отстраниться, но при этом не причиняет боли и не впивается пальцами в кожу.
— Я вызываю у тебя жалость?
Я испуганно качаю головой. В горле мгновенно пересыхает, а все заготовленные слова намертво застревают в лабиринте мыслей.
Он слегка наклоняет лицо к моему уху: — Сначала ты ненавидишь меня настолько сильно, что физически не можешь выносить моего присутствия в одном помещении дольше получаса. Затем ты всеми силами пытаешься избегать любых контактов со мной. А теперь… теперь во всем твоем поведении сквозит что-то кардинально новое, но я никак не могу понять, что именно.
— Это не… — я судорожно перекрываю себе кислород.
Черт, черт, черт! Я совсем забыла, что у этого ублюдка встроенный, безошибочно работающий радар на любую ложь. Мне нужно срочно, прямо сейчас переключить его внимание на что-то такое, что гарантированно собьет его с толку и дезориентирует. Есть идея!
Я заставляю свои плечи расслабиться и уверенно, без тени страха встречаю его тяжелый взгляд: — На самом деле всё гораздо проще, Ваше Величество. Мое поведение связано с тем, что я хочу обратиться к вам с одной личной просьбой.
Он удивленно хмурится. Его пальцы едва заметно скользят по моим запястьям, и от этого мимолетного контакта по моей спине пробегает странная, неожиданно приятная волна покалывания.
— Я бы хотела получить ваше официальное разрешение на уборку в Королевской библиотеке.
— Но разве этими залами занимаются не послушники из ордена Жрецов? Если мне не изменяет память…
— Всё верно, Сир, — шепчу я, чувствуя, как к груди снова подступает удушливый ком.
Я совсем забыла про его феноменальную, пугающую память, благодаря которой он в свое время с легкостью сдавал любые сложнейшие экзамены при дворе.
— Именно поэтому мне и необходимо ваше личное, эксклюзивное одобрение.
Тук-тук.
Я испуганно вздрагиваю, мой взгляд испуганной птицей шарахается сначала к двери, а затем мгновенно перелетает на настенные часы. Ровно семь. Лицо стремительно бледнеет, а сознание буквально захлебывается в ледяном паническом кошмаре. Господи, ну как, как я могла настолько потерять счет времени?!
Вместо того чтобы отпустить меня, длинные пальцы Эдоардо скользят по запястью ниже и мертвой хваткой смыкаются вокруг моей ладони.
— Почему ты боишься? — тихо, с искренним непониманием спрашивает он.
Тук-тук.
— Нам нельзя находиться в таком положении, — умоляюще шепчу я едва различимым, срывающимся голосом. Мое сердце в этот момент испуганно колотится где-то в районе горла, совершая один безумный удар за другим.
Король делает еще один шаг вперед, сокращая и без того призрачную дистанцию. Я практически спиной чувствую, как меня намертво прижимает к твердым мышцам его живота: — Кто это сказал? — вкрадчиво уточняет он.
Я судорожно приоткрываю губы, но физически не успеваю вытолкнуть из себя ни единого слова. Из-за двери доносится ровный, официальный голос: — Ваше Величество, я прибыл, чтобы сопроводить вас на заседание Совета.
Это главный советник двора. А в королевской спальне сейчас царит монументальный, неописуемый хаос: Король так и не притронулся к завтраку, не принял свои жизненно важные психотропные препараты, а я, личная служанка, стою здесь, намертво прижатая к его телу, нарушая абсолютно все мыслимые и немыслимые правила векового этикета.
— Ты вся дрожишь, — его горячее дыхание снова касается моей кожи. Эдоардо смотрит на меня с каким-то странным, почти завороженным выражением, словно я для него — внезапный эпицентр разрушительного землетрясения. — Ты действительно до смерти напугана.
Я делаю тяжелый выдох, чувствуя, как желудок скручивается в тугой болезненный узел: — Ваше Величество, я всего лишь обычная дворцовая служанка. Вы постоянно забываете об этом?
Тук-тук. — Сир, вы меня слышите? — дверная ручка начинает медленно, со скрипом поворачиваться, и каждый мускул в моем теле мгновенно парализует от первобытного ужаса.
Мне конец. Это смерть. Если советник прямо сейчас не сдаст меня личной гвардии за вопиющее нарушение субординации и невыполнение обязанностей, то Дама Ингрид лично организует для меня публичную гильотину на главной площади.
— Личная фаворитка Короля, — ледяным тоном поправляет он меня, словно эта едва заметная деталь меняет саму суть происходящего.
Эдоардо резко поворачивает голову в сторону двери, и его глубокий, властный голос тяжелой вибрацией разносится по пространству погруженной во мрак комнаты: — Перенесите заседание на час позже.
За дверью на секунду воцаряется гробовая тишина, сменяющаяся быстрым и безукоризненно покорным ответом: — Как прикажете, Ваша Светлость. Могу я сделать для вас что-то еще, Сир?
— Сопроводите мою фаворитку в Королевскую библиотеку. Сегодня она лично займется очисткой книжных стеллажей.
Я в шоке округляю глаза. Эдоардо, удовлетворенный произведенным эффектом, наконец разжимает пальцы и выпускает мою руку из своего плена.
— Будет исполнено, Сир, — доносится из-за двери.
Король делает едва заметный кивок в сторону выхода, и на его губах играет едва различимая, ироничная ухмылка: — Ты слишком часто забываешь о том, что ты — моя фаворитка. А не какая-то там обычная девка из прислуги.
Мои щеки мгновенно вспыхивают густым, обжигающим румянцем. Подобная прямота застает меня врасплох, выбивая последнюю почву из-под ног.
Эдоардо слегка приподнимает уголок губ в редкой для него полуулыбке: — Тебе помочь дойти до двери? Или сам справишься?
Я лишь судорожно качаю головой, окончательно растеряв способность формулировать хоть сколько-нибудь членораздельные фразы. Медленно пячусь назад, затем резко разворачиваюсь и почти бегу к выходу. С каждым сделанным шагом я физически, кожей чувствую, как его тяжелый, обжигающий взгляд буквально прожигает мне лопатки.
Внутри меня бушует настоящий ураган. Хаос заполняет мысли, стягивая их в бесконечную, тугую гирлянду неразрешимых узлов. Я рывком открываю дверь и тут же плотно захлопываю её за своей спиной.
Пожилой советник двора молча делает приглашающий жест и чинно покорно идет впереди меня по длинному ковру коридора. В его бесстрастном лице нет ни капли удивления, его глаза не ставят под сомнение ни единое слово Эдоардо. Раз Король сказал, значит, так оно и есть.
«Ты слишком часто забываешь о том, что ты — моя фаворитка», — эти слова набатом продолжают стучать в моих висках в такт шагам.