Утром меня разбудил стук. Я была выжата после поздней ночи и с трудом поднялась, но сонная пелена слетела, когда я открыла дверь и увидела на пороге улыбающуюся Триану.
— Они пришли, — её руки двигались стремительно, полные возбуждения.
— Другие люди?
Она кивнула. — И фейри из других домов. Они хотят служить здесь.
Сердце взлетело. Моя речь вчера вечером достигла нужных ушей, и Дом Крови вот-вот должен был наполниться новыми обитателями.
— Я спущусь через пару минут.
Я натянула красное платье, перехватив его поясом из железно-серой ткани, наскоро переплела косу, которая растрепалась за ночь, и пошла будить Лару. С трудом убедила её пойти со мной.
— Для всего этого слишком рано, — проворчала она, когда мы спускались по лестнице.
— Нет, как раз вовремя, — я не могла перестать улыбаться. — Люди действительно пришли.
Её лицо смягчилось.
— Это была хорошая речь. Дерзкая. Имоджен выглядела готовой всадить тебе нож в спину за то, что ты отобрала внимание на её празднике.
— Вот именно поэтому и нужно было. Если все будут продолжать вести себя так, будто это её Аккорд, её праздник, её замысел, значит, она уже победила.
— Ни одна принцесса ещё не пыталась вербовать себе сторонников. Фейри относятся к верности дому серьёзно. Гвенейра сказала, что уговаривать кого-то переметнуться — самое шокирующее, что ты могла сделать.
— Ты знакома с Гвенейрой? — спросила я. — Я никогда не слышала, чтобы ты о ней говорила, а вчера вы выглядели почти подругами.
— Я решила быть стратегичнее и начать искать для нас союзников, — Лара чуть смутилась от признания, что тоже занялась политикой. — Поскольку она входит в твой совет и борется за власть в Доме Света, я подумала, что это хорошее начало.
Я расплылась в улыбке. — Лара, это чудесно.
— Посмотрим, выйдет ли из меня толк. Но Гвенейре было интересно услышать мои взгляды на Дом Земли. Когда она узнала, что я плохо знаю историю других успешных переворотов, пообещала прислать книги.
— Так ты станешь моей политической советницей?
Она скривилась в легкой улыбке. — Я не имею ни малейшего представления, что делаю.
— А думаешь, я знаю?
— Но Гвенейра мне пока нравится, — добавила Лара, когда мы дошли до нижнего этажа. — Она спокойная и рассудительная. Надеюсь, она получит власть в Доме Света.
Трудно было представить себе рассудительного фейри Света, но их любимой добродетелью была дисциплина, и они якобы дорожили справедливостью. Опасность же заключалась в том, что худшие из них — такие, как принц Роланд, — сами определяли, что есть справедливость.
Дверь была распахнута, и в дом врывался гул голосов. Мод и Триана стояли в проёме, то переговариваясь, то перебрасываясь жестами с людьми снаружи. Увидев меня, Триана широко улыбнулась.
Мод улыбалась не так охотно, но выглядела всё же живее, чем в первый день. Она кивнула мне, потом показала жестом число: сто семнадцать. И ткнула наружу.
Столько человек? Я едва могла в это поверить.
И правда, холл был полон. Около восьмидесяти — люди, от малышей до стариков; я заметила друга Мод, Бруно, который, похоже, смягчился в своих взглядах, а также других знакомых по мастерским. Остальные — в основном Низшие фейри, но в самом конце толпились пятеро Благородных, смущённо озираясь. Их одежда выдавала членов Дома Земли, и Лара тихо ахнула, узнав их, а затем помахала рукой.
— Ты их знаешь? — спросила я.
Она кивнула. — Эти трое подростков — были друзьями Селвина. А двое старших фейри часто бросали вызов Ориане по поводу нейтралитета.
Перебежчики из Дома Земли, пришедшие нарушить древние традиции ради меня.
Я выступила вперёд, а Лара встала рядом.
— Добро пожаловать в Дом Крови, — громко сказала я. — Я — принцесса Кенна, и я рада, что вы пришли.
Низшие фейри выглядели не менее нервными, чем люди, бросая быстрые взгляды через плечо, будто в любую минуту ожидали кары. Измена дому каралась жестоко, и я должна была как можно скорее заявить на них права от имени Дома Крови.
Я прикинула на глаз: почти равное число бывших из Домов Земли, Света и Иллюзий. Большинство земных я знала хотя бы в лицо. Но слуги всегда были в движении, и с тех пор, как моя жизнь крутилась вокруг Лары, у меня не было таких тесных связей, как у поваров и уборщиков.
— Это моя доверенная советница, леди Лара, — продолжила я. — Вы можете найти убежище в Доме Крови на столько, сколько захотите. Но вы должны принести клятву верности не только мне, но и всем людям и фейри, что живут под этой крышей. Мы маленький дом, и здесь должно быть безопасно для всех.
Асраи из Дома Света стояла почти впереди. Её глаза сияли, словно солнце, руки сплетены на груди. Сквозь этот ослепительный свет трудно было что-то разобрать, но мне показалось, что она плачет.
Меня пробрало. Доверять Низшим из Света и Иллюзий будет тяжело. Они пришли искать приют, но кто даст гарантию, что они не шпионы? И всё же, если не рискнуть, Дом никогда не вырастет.
Я могла хотя бы проявить осторожность.
— Я хочу поговорить с каждым из вас, — сказала я. — Чтобы понять, почему вы хотите вступить в дом и чем готовы заниматься здесь. Станьте, пожалуйста, в очередь.
Они послушались, хотя многие выглядели готовыми сбежать.
Дай мне знать, если кто-то чужой приблизится, — мысленно приказала я Осколку Крови. Он загудел в ответ. Я поручила Мод и Триане управлять очередью, а сама с Ларой уселась в маленькой комнате неподалёку и начала собеседования.
С людьми было просто. Я не собиралась выспрашивать причины. Имя, родина, хотят ли они покинуть Мистей, когда я смогу устроить вывоз. Почти все отвечали «да», хотя кое-кто повторял опасения Мод — что в родных деревнях их не примут. Я заверила, что они не будут обязаны работать слугами и смогут отдыхать, пока мы не решим, что делать дальше.
Закончив с людьми, я мысленно связала их с домом — и перешла к Низшим.
Первыми вошли дриада и брауни из Дома Земли. Они пришли, чтобы следовать за Ларой. Дриада, Надин, когда-то училась у Элоди и предложила свои услуги в качестве старшей служанки.
Мы с Ларой отослали их, чтобы обсудить между собой и задать пример остальным. Но обсуждать оказалось нечего. Мы знали их и понимали, что нам крайне нужен управляющий, чтобы справляться с растущим домом. Я закрыла глаза и призвала Осколок Крови, даруя им защиту.
Следующие двое, из Дома Иллюзий, попросились пройти вместе. Сильф в пурпурной рубахе, разрезанной на спине, чтобы выпустить длинные тонкие крылья. Только крылья торчали неловко — не вниз, а под странным углом. На плече у него сидела миниатюрная пикси — с сиреневыми волосами и фиолетово-голубыми, словно у бабочки, крыльями.
— Принцесса Кенна, — сказал сильф, кланяясь, как перед королевой. Пикси слетела с плеча, возмущённо посмотрела на него, а потом сделала свой крошечный поклон прямо в воздухе. — Я Джори, а это Маэла. Мы пришли просить убежища.
— Почему? — спросила я.
— Даже без короля я не вынесу оставаться там, — Джори передёрнул плечами и обнял себя руками. — Пожалуйста, позволь мне остаться, принцесса.
Я колебалась. Про фейри, ушедших из Дома Земли, я знала, через что им пришлось пройти. Но Дом Иллюзий был другим.
— Покажи ей, — сказала Маэла. Голос у неё был лёгкий, звонкий, едва слышный — я наклонилась, чтобы уловить.
Джори вздохнул, повернулся ко мне спиной и дёрнул крыльями. Но вместо того, чтобы расправиться и поднять его в воздух, они дёрнулись и застыли наполовину. Сквозь разрез в рубахе я увидела, как они срастаются с его бледной кожей. Основания крыльев были покрыты грубыми рубцами.
— Король их наполовину отрезал, — сказал сильф с горечью. — Из-за того, что я уронил тарелку, проходя мимо него. Теперь я никогда не смогу летать.
Я зажала рот рукой.
— Мне так жаль.
— Мне всё равно, станет ли принцесса Имоджен лучше него или нет, — продолжил Джори, оборачиваясь. — Она его кровь. Я не останусь там.
Я перевела взгляд на Маэлу.
— А ты?
Она протянула руку, и я увидела, что её крошечной ладони нет — лишь забинтованный обрубок.
— Я украла молоко для младенца, который не мог сосать. В Доме Иллюзий слабых оставляют умирать. За это меня наказали.
У меня отвисла челюсть.
— Они отрезали тебе руку за то, что ты накормила младенца?
Маэла кивнула, её сердцевидное личико исказилось яростью.
— В тот день, когда ты убила короля. Они ещё не успели вышвырнуть меня из дома, но скоро это сделают.
Она могла бы уйти в колонию изгнанников. Но пришла сюда.
Мы отправили их наружу, и я обсудила с Ларой. К моему удивлению, она сразу была за.
— Они из Дома Иллюзий, но слуги — это другое. У них почти нет магии. И ты видела её руку. Дом Иллюзий её не удержит, как ни крути. Почему бы не позволить им служить здесь?
Я согласилась. Так и было решено.
Оба Низших фейри были шокированы, когда я сказала им что они приняты.
— Всё правда, — прошептала пикси, глядя на меня с благоговейным ужасом. — То, что все говорят о тебе, — это и вправду правда.
— Что именно говорят? — спросила я, мысленно внося их в список тех, кому открыт вход в Дом Крови. Я всё ещё успевала следить за каждым, но чем больше разрастался дом, тем яснее понимала, почему у прочих глав были доверенные, тоже имеющие право принимать и исключать. Когда нас станет тысячи, у меня просто не хватит сил отслеживать всех входящих и выходящих.
— Что ты и правда хочешь помогать людям. — Глаза пикси заблестели слезами, хотя она улыбалась. — Мы все уже разучились надеяться.
Растроганная, я прижала ладонь к сердцу.
— Я и правда хочу помочь. И помогу.
Но тяжесть ответственности тут же навалилась на плечи. Надежда — хлипкая причина вручать мне свои жизни; да и в целом это понятие никогда не давалось мне легко. Жизнь не раз учила: верить без зримых оснований — в доброту чужих, в силу отцовской тени в дверях после лет отсутствия, в лекарство для маминой болезни — значит готовиться к разочарованию.
Становилось чуть легче лишь потому, что я перестала мыслить надежду как желание — и стала мыслить, как действие. Надежда — это не только вера, что мир может быть добрым, прекрасным и ласковым. Это понимание, что мир ужасен и, вероятно, всегда таким останется… и попытка чинить его всё равно.
Когда они ушли, я беззвучно обратилась к Осколку Крови: Я хочу, чтобы Лара тоже могла принимать членов дома. Она справится без магии?
Да, — отозвался Осколок. — Она — часть целого, и так же, как дом накормит её или разбудит, если прикажешь, я могу говорить с ней, если ты этого желаешь.
Голос Осколка в её голове — малая компенсация сравнительно с той силой, которой она могла бы владеть, но хотя бы крупица магии в Мистее всё ещё оставалась для неё — вместе с большой ответственностью. Я этого хочу.
Свершено.
Я рассказала Ларе, и её глаза расширились.
— Ты не можешь так, — прошептала она, прижав пальцы к горлу.
— Почему нет?
Она выглядела ошеломлённой.
— Потому что… потому что так не делают.
— Кто мог принимать членов в Дом Земли?
— Несколько самых близких советников Орианы. Элоди — но только когда дело касалось слуг. И Лео — пока был жив, — Ларин брат, погибший от королевских чар, когда искал выход из Мистея для своей возлюбленной и ребёнка. — Ориана собиралась дать это право и мне — после прохождения испытаний. Именно поэтому тебе не стоит…
— Ты — мой ближайший советник, — перебила я. — Я не передумаю.
Лара прижала пальцы к глазам — так она сдерживала слёзы.
— Ладно. И что мне делать?
Я попыталась объяснить, как ощущаю связь с Осколком:
— Помнишь, как в кухне загадывается желание? — Она кивнула. — Вот и здесь так: задаёшь намерение и словно отправляешь его куда-то вовне — к тому, кто слушает. Я думаю об Осколке Крови как о озере, в которое бросаю камешки. Швыряю вопросы — и жду, что всплывёт в ответ.
Она на миг задумалась, брови сдвинулись, а потом по лицу скользнуло изумление.
— Он со мной заговорил, — выдохнула она. — Тихо, но я услышала.
Горько-сладкая радость наполнила меня. Я хотела для неё куда большего — но хотя бы это у неё есть.
— Тогда следующих фейри в Дом Крови внесёшь ты.
Следующей вошла нимфа Света — прекрасная, сияющая и обнажённая, если не считать тончайшего белого тумана, струившегося по груди и бёдрам. Она сказала, что не желает оставаться в раскалывающемся Доме Света и до дрожи боится того, что сотворят Ровена и Торин, когда одолеют Гвенейру, — а они одолеют, ведь им всё дозволено.
— Мне кажется, Ровена травит слуг, которые её раздражают, — нимфа сжала себя за плечи. — Они всегда заболевают. И… — она запнулась, передёрнулась. — Торин однажды заставил меня танцевать на битом стекле для неё. Сказал — подарочек, потому что обычные танцы ей наскучили. Она смеялась всё время.
От этой истории мутило. Так мог поступить Осрик.
Нимфа разрыдалась, когда я сказала, что она желанна в Доме Крови, а затем рухнула на пол и поцеловала мои туфли, клянясь танцевать, когда бы я ни приказала.
— Танцуй только если хочешь, — ответила я.
— Я не понимаю, моя принцесса, — взглянула она на меня глазами, полными слёз.
И это разбило сердце.
Дальше пошли истории, похожие одна на другую. Слуги, которых калечили. Те, кто страшился войны. Те, чьих близких казнили на солнцестоянии. Люди, ищущие дом. И чем дольше я слушала, тем слабее становилась моя настороженность к Низшим из Света и Иллюзий. Ни место рождения, ни хозяева, которым их вынудили служить, не были их виной. Я оказалась в Доме Земли по прихоти короля — с тем же успехом могла быть одной из них, искалеченной и отчаявшейся, мечтающей о бегстве.
Пятерых Благородных из Дома Земли мы оставили напоследок — чтобы не задать опасный пример, будто они по умолчанию важнее остальных. Даже в мире строгой иерархии всякий достоин одинакового уважения и достоинства. К счастью, и они думали так же, и, выслушав их просьбу стать частью дома, готового встать за правое дело, мы легко приняли и их.
Я смотрела, как последние входят через двери, украшенные шипами, под заботливым присмотром Мод и Трианы. Дом гудел от счастья, невидимые нити магии дрожали в приветствии. Радость была заразительна, но моё ликование переплеталось с тревогой. Эти люди и фейри многим рискнули, придя сюда.
Теперь мне предстояло понять, как уберечь их всех.