Я вихрем неслась к Дому Земли, юбка вздымалась за мной, будто знамя, хлестающее на ветру.
Остаток совета прошёл так же скверно, как и его начало. Мы кое-как договорились выставить чередующиеся патрули вокруг территорий Домов Огня, Пустоты и Крови, но о деталях никто не мог сойтись. Друстан настаивал, чтобы за дозоры отвечали только воины Огня — он был уверен в их преданности делу. Подразумевая при этом, что солдаты Пустоты ненадёжны. Гектор обвинил его в том, что он хочет заслать шпионов на их земли, на что Друстан холодно заметил, что Дом Пустоты уж точно знает о шпионах больше других. В итоге сошлись на смешанных патрулях, но путь к этому решению был полон яда.
Гвенейра почти не могла выделить людей для дозоров — в Доме Света всё слишком шатко. Я же была ещё менее полезна. Слушать, как остальные строят планы и спорят, было мучительно: я всё яснее ощущала, что у меня есть только одна роль.
Всё было бы иначе, приди Ориана.
Впереди из водного тоннеля, ведущего в Дом Земли, вышла азраи с рулоном ткани в руках. Её тёмная кожа отливала голубым на скуле и у линии волос, а пряди цвета сапфира плавали вокруг плеч, словно в воде. Хатерин — не та, с кем я тесно работала, но знакомое лицо, с которым я не раз перекидывалась дружескими словами. Она занималась починкой и уборкой для Леди Рианнон, матриарха одного из сильнейших родов. Завидев меня, Хатерин охнула и поспешно присела в реверансе.
— Не нужно… — начала я, но она уже юркнула мимо, обойдя меня стороной, словно я была заразой, которой можно заразиться прикосновением.
Я сбавила шаг у самого тоннеля. Сквозь толщу озёрной воды пробивались солнечные копья, окрашивая её в бирюзовый, мимо проплывали разноцветные рыбы. Красота не могла заглушить грызущую тревогу. На моей шее Кайдо вздрогнул от того же напряжения. Мы больше не принадлежали этому дому.
Я остановилась у входа и крикнула:
— Принцесса Ориана!
В коридорах Мистея звук обычно гулял эхом — будь то шаги, музыка или крики. Но вода глушила голос. Я подождала несколько минут, потом снова закричала:
— Ориана! Мне нужно с тобой говорить!
Стая оранжевых рыб, державшихся у самого входа, разом рванулась прочь. Минуты текли, но Ориана так и не появилась.
Знала ли она, что я здесь? Дом Крови известил меня, когда пришёл Каллен. Значит, она наверняка тоже знала. Просто игнорировала — как проигнорировала призыв явиться на совет.
Свежая злость охватила меня. Столько силы — и всё ради того, чтобы сидеть в роскошных покоях и ничего не делать. Не бороться. Не говорить. Не защищать даже собственную семью.
— Я не уйду, пока ты со мной не заговоришь!
У стены тоннеля всплыла тёмно-зелёная рыба с длинными плавниками. Она плавно перебирала ими, и золотые отблески на её чешуе сияли в утолщённом водой солнечном свете. Чёрные глаза смотрели на меня слишком разумно.
Ориана точно знала, что я здесь.
— Трусиха, — горько сказала я рыбе. — Тебе плевать на всё, кроме себя самой?
Рыба лениво взмахнула плавником и уплыла.
Ни мольбы, ни оскорбления не могли выманить Ориану из её убежища. Пару раз на дальнем конце тоннеля появлялись слуги, но всякий раз, заметив меня, спешили обратно. Вскоре и вовсе никто больше не показывался.
Горло саднило — и не только от крика. Лара ждала меня в Доме Крови, и мысль о причине её одиночества распалила во мне ярость ещё сильнее. Ориана предала не только Мистей — она отвернулась от собственной дочери.
Зелёная рыба вернулась несколько раз, чтобы изучить меня. Теперь она затаилась среди колышущихся стеблей подводной травы, и золотые чешуйки над глазами блестели, словно корона.
— Тебе не хочется знать, как Лара? — спросила я тихо. Где-то глубоко под слоями политики и холодной выправки Ориане наверняка было не всё равно. После смерти Селвина после того, как у Лары отняли магию, я почти поклялась бы, что видела — сердце матери разлетается пополам.
Рыба смотрела на меня, медленно перебирая плавниками.
Я вздохнула, плечи бессильно опали. Глупая затея. Если Друстан не смог убедить её прийти, если даже смерть Осрика не заставила её сделать хоть что-то для лучшей участи Мистея, на что могла рассчитывать я?
Хотя, было бы приятно накричать на неё.
Я шагнула назад — и коридор повёлся. Пол так резко накренился, что я едва не упала, в висках закружилось. Когда зрение прояснилось, вход в Дом Земли оказался справа от меня — всего в нескольких дюймах от вытянутой руки.
Я вскрикнула и отпрянула. В ушах прозвенел смех.
— Ориана? — выдохнула я, хватаясь за голову, пока новая волна головокружения не сбила меня с ног.
Теперь водный тоннель был слева. Рыбы роем носились вокруг прозрачной арки, будто в безумной кормёжке. Мир перевернулся вверх дном, и я споткнулась, теряя равновесие… как раз в тот миг, когда вход переместился прямо передо мной.
Колени ударились о холодный камень. Озеро голубой чашей изгибалось вокруг. С потолка, удерживаемого чарами, сорвалась капля.
А потом на меня рухнула стена воды и смела прочь.
Удар вышиб из меня дыхание, и больше воздуха не было. Лёд и огонь одновременно хлынули в лёгкие. Шок и ужас дробили меня на части, течение крутило в вихре. Мелькали краски — ослепительная бирюза, блики рыбьей чешуи, буро-зелёный ковёр дна. Потом всё темнело: глубокая синь, вдали от солнца.
Паника захлестнула, холодные пальцы воды сомкнулись на лодыжках, таща вниз, вниз, вниз. В ушах хрустнула боль, грудь разрывала чудовищная тяжесть — лёгкие судорожно боролись с тем, чего никогда не должны были вмещать.
Воздух, нужен воздух, где он? Помогите.
Безмолвный крик рвал горло, тело билось в пустоте, пока вода наполняла меня. Пока убивала.
Перед глазами плыло чёрное марево, и, к ужасу, примешивалась безысходность. Так вот как всё кончится. Кенна Херон, дикая дочь травницы, которая любила страстно и ненавидела пуще того, умрёт в одиночестве. Я, наконец получившая силу менять этот мир, спасать, дарить крупицу счастья… за один день потеряла всё.
В итоге — ничто.
Мрак наползал, как плесень. Руки двигались вяло. Тело стало тяжёлым, полным собственной смерти. Магия струилась по жилам, но не могла сотворить воздух там, где его нет. В чёрной пелене мерцал лишь отблеск граната на пальцах — последняя искра силы, что ускользала из моих рук.
И тут что-то схватило меня за талию, словно кулак великана. Не было дыхания, чтобы выбить его, когда оно рвануло меня сквозь толщу. Я была слишком слаба, чтобы сопротивляться. Глаза сомкнулись от тьмы и боли, пока яростный поток полосовал мою кожу.
Вдруг вокруг разверзся воздух. Яркий, ветреный, согретый солнцем. Железная хватка отпустила, колени ударились о камень так, что зубы лязгнули. Я рухнула вперёд, врезавшись лицом в скалу, боль взорвалась в переносице.
Вода хлынула из лёгких, сдув грудь до боли пустой. Я вдохнула летний воздух и тут же закашлялась.
— Чт… — Голос был сорван, хрип сорвался комом, и звук глухо прорезался сквозь набитые водой уши. Капли струились по лицу, стекали с мокрых кудрей и жгучих глаз. Я поднялась на колени, дрожа от усилия.
Передо мной стояла Принцесса Ориана. Губы сжаты, руки скрещены. На ней было тёмно-зелёное платье, золотые волосы ниспадали свободно, будто её прервали во время причёсывания.
Боль в ушах схлынула — барабанные перепонки затянулись. Вернулся звук: щебет птиц, плеск воды. Солнце било в глаза, резало до боли.
Никто не выживал после смерти, обещанной вратами домов.
— Ты спасла меня, — прохрипела я. Новые слёзы скатились, впитываясь в промокший лиф.
— Я сделала это не ради тебя, — холодно отрезала она.
Голова была слишком тяжела, чтобы вникнуть в смысл. Где мы? Я огляделась — и поняла: она перенесла меня на маленький остров посреди озера, под которым прятался Дом Земли. Тот самый, где мы с Ларой когда-то сидели, делясь тайнами и глядя на звёзды. Вода ещё волновалась после моего утопления. Облака тянулись по небу, рощица шелестела под лёгким ветром, от которого у меня покрылись мурашками плечи.
Синий цвет неба, зелень листвы, золотой свет — всё это резало глаза своей яркостью. Полгода под землёй, и теперь мир наверху казался безжалостно прекрасным.
Я бы больше никогда не увидела этого неба, если бы не Ориана.
— Зачем ты это сделала? — прошептала я, стирая мокрые щеки.
— Я не позволю, чтобы защита Дома Земли служила кому-то ещё. — В её ореховых глазах сверкала ярость, пальцы впились в руку, словно когти.
— Служила… — Я мотнула головой, и сразу же накатила дурнота. Голова кружилась после водной трепки. — Я не пыталась использовать её ни для чего.
Она одарила меня уничтожающим взглядом, болезненно похожим на одну из классических гримас Лары.
— Не ты. Хотя и ты вела себя отвратительно. Мои слуги боялись выходить из дома.
Неприятный холод скрутил живот. Низшие фейри — боятся меня? Единственные, кто должен меня бояться, — кто я хочу, чтобы боялся, — это Благородные фейри.
Не то чтобы Ориана могла бояться меня сейчас. Гордость придала сил подняться — ноги дрожали, — и я ухватилась за злость как за клинок.
— Могла бы выйти и поговорить, раз тебя так задело. И что значит — «не я»?
Презрение скользнуло по её лицу.
— Глупая девчонка. Дар Осколков на тебя потратили впустую.
Я разинула рот от этого хлещущего пощёчины, но она продолжила, не давая мне защититься:
— Всё стало ясно, как только ты начала шататься. Видения видела, да?
— Виде… — Я осеклась, когда осознание пронзило меня. — Там был кто-то из Дома Иллюзий?
Это был не приступ головокружения. Это была магия. Меня пытались убить.
— Ты не распознала, — с неверием сказала Ориана. — Магия тела — и ты всё равно не поняла, что рядом кто-то был.
Щёки вспыхнули унижением.
— Ты видела их?
— Нет. Но я больше не намерена помогать Дому Крови. Единственная причина, по которой ты жива, — я не позволю использовать Дом Земли как чьё-то оружие. Мы остаёмся нейтральны.
Опять это слово — острое, как пощёчина.
— Нейтральны, — выплюнула я, сжимая кулаки.
— Да, нейтральны.
Я оглядела её — вся из себя золотистая красота, безупречная осанка. Восхваляемая Принцесса Ориана, известная своей хладнокровностью и непреклонной приверженностью традициям Дома Земли. Но я видела, как эта женщина убивает — как её лианы ввинчивались в тело преступника по приказу Короля Осрика. Я видела её беспощадность и готовность жульничать ради цели. У неё нет права говорить о нейтралитете.
— Ты не подняла меч против Осрика, — сказала я, голос дрожал от ненависти, — и не поднимешь его против нового тирана, кто бы ни занял его место. Ради чего ты вообще дерёшься, кроме собственной шкуры?
Она втянула воздух. Попала.
— Не ожидаю, что ты поймёшь глубокую историю фейри и роль Земли в ней. Можешь звать меня трусихой—
— О, так ты слушала меня раньше.
— — но ты всего лишь дитя, полное детских страстей. — Её губа изогнулась в усмешке, обнажив ровный белый ряд зубов. — Ты воображаешь себя праведной. Ты воображаешь себя справедливой. Посадишь ещё одного короля на трон и вручишь ему своё доверие и благополучие своих людей, будто новый король способен быть ответом на всё.
На всё? Нет. Но это ответ хотя бы на что-то. Друстан и Гектор не заслужили моей верности, но я хотя бы была в комнате, где это решалось. Я хотя бы взвешивала варианты, пыталась выбрать лучшее — не только для себя, но для всех фейри и людей, кто страдает здесь, под землёй.
— И что бы ты предложила? Дать другому Осрику схватить власть? — Я покачала головой. — Похоже, тебя это вполне устроит, лишь бы ты осталась в безопасности.
На щеках Орианы проступили розовые пятна. Приятно было видеть её не ледяной, а разъярённой, с глазами, полными чего-то, кроме презрения.
— Кто-то должен смотреть на историю беспристрастно—
Из меня вырвался злой смешок.
— Оставь речи. Я наслушалась.
Она была полна таких речей — Лара и Элоди повторяли их по долгу службы, будто святые истины. Принцесса Ориана, великий и благородный лидер великого и благородного Дома Земли — всегда в стороне. Всегда выше остальных.
Кайдо дрожал у горла, металл вибрировал в такт моему бешенству. Я вдруг ясно увидела, как вгоняю клинок ей под рёбра, как кровь наконец льётся ради дела. Моего дела.
Я оттолкнула видение — не уверенная, его это жажда или моя.
Ориана вцепилась пальцами в юбки, будто представляла, как душит меня.
— Жаль, ты не можешь спросить Принцессу Корделию, чем заканчивается жажда власти, — сказала она. — Или хоть одного из тысяч фейри, которых она положила на алтарь своей цели.
— Они выбрали рискнуть ради принципов.
Она фыркнула:
— Думаешь, у слуг был выбор?
— У меня был выбор прошлой ночью. — Я убила Осрика, потому что это было правильно. Не потому, что так сказал Друстан или кто-то ещё.
Её слова, однако, впивались внутрь. Я была служанкой — да. Но у меня был разумный кинжал, новая магия и иммунитет к охранным чарам Осрика. У низших фейри Дома Крови не было ничего подобного, когда Принцесса Корделия решила, что никогда не склонится.
— Принцесса пыталась вывести своих людей, — сказала я, отталкивая сомнения. — Не её вина, что Осрик знал о тайном ходе.
— Она сыграла в игру, — ровно бросила Ориана. — Поставила на кон жизни своих людей и проиграла. Я так не сделаю.
— Ты поставила на кон жизнь Лары.
Ориана дёрнулась.
— Ты не имеешь права говорить о моей дочери.
Иногда трудно было поверить, что эта женщина родила Лару. Лара пошла в отца — тёмные волосы, смуглая кожа, раскосые карие глаза. Но черты всё же перекликались: одинаковая изогнутая бровь, похожие носы, мягкий овал лиц, щедрые формы.
Ничего от Лары не было в сердце Орианы.
— Она тебе дочь? — спросила я, ком подступил к горлу. — Потому что прошлой ночью — нет. Ты отреклась от неё перед всем двором за то, что она сделала то, что ты велела.
Вот что бесило больше всего. Ориана вырастила Лару в атмосфере вечного разочарования, бранить её за мягкость — ту самую, что делала Лару хорошим человеком. Она крушила её самооценку во имя «силы», потом заявила, что Ларе нужна помощь на испытаниях из-за этого. И сама решила, как передать помощь. А когда Лару наказали за жульничество, просто бросила её.
— Ты рассуждаешь о традициях, которые тебе не принадлежат, — челюсть Орианы каменела, губы едва шевелились. — Осколки — власть превыше прочего. Когда они признали Лару недостойной, для неё не могло быть места в моём доме. — Она запнулась, будто подавляя несказанное. — Что бы я ни желала.
Тени легли под её глазами. Прошлой ночью она потеряла обоих детей.
Точнее, Лару она не потеряла — выбросила.
— Я сделала Лару леди Дома Крови, и Осколок не сказал ни слова. Земной Осколок приказывал тебе отречься?
Ориана смотрела на меня с горечью. Молчание оказалось ответом.
— Ты принцесса, — сказала я. — Ты можешь лепить мир как тебе угодно, любить кого хочешь, спасать тех, кого выберешь. Для таких, как ты, нет правил. Разве ты этого не видишь?
Она усмехнулась:
— Теперь я понимаю, каким правителем будешь ты. Очередная мелкая тиранка, сжимающая мир в кулаке.
Глухое разочарование разлилось по груди. Я выжала из Орианы реакцию, но как бы я ни злилась, она не изменится. Она никогда не поймёт меня, а я — её.
— Осколки должны были забрать твою магию, а не Ларину.
— Возможно, — признала она. — Но не забрали. И я не стану ломать тысячелетние традиции из-за мнения юной, наивной человеческой девчонки.
— Уже не человеческой, — напомнила я.
— Человеческой в том, что важно. — Она покачала головой и отступила, увеличивая дистанцию. — Твой новый король, кто бы он ни был — может, он и окажется «хорошим» в том, что важно тебе, но будет ужасен по-другому. Все монархи такие. И ты станешь убивать за него и называть это моралью, позволишь своим людям умирать за него и назовёшь это правильным. Потому что ты, Кенна-человек, всегда должна кому-то служить.
Мне стало холодно — от ветра, воды и этой речи.
— А ты, Ориана-трусиха, будешь сидеть у себя и ничего не делать. Так и запомнит тебя история.
Её взгляд уткнулся в горизонт.
— Да будет так. — Потом она подняла руку, и вода за её спиной закрутилась, всё быстрее и быстрее, пока чаша не вывернулась воронкой. — Я закончила. Тебе пора обратно.
Горло болело. Какая тщета.
— Если передумаешь, — сказала я, заранее зная ответ, — ты знаешь, где меня найти.
— Не передумаю.
Водоворот подплыл ближе к берегу.
— Я должна прыгнуть туда?
Она кивнула:
— Он выплюнет тебя там, где ты стояла.
Утонуть снова не хотелось, но и бояться было нечего. Ориана не убьёт правительницу чужого дома. Она ничего не сделает.
— Прежде чем уйдёшь, — сказала она, протянув ладонь. — Верни ключ.
— Ключ?
Её губы стянулись:
— Не притворяйся. Я доверила тебе то, что принадлежит Дому Земли. Верни.
Речь шла о ключе от тайных катакомб Земли.
— У меня его больше нет, — солгала я. — Потеряла в ночной битве.
— Лгунья, — её голос рассёк воздух, как плеть. Куст за её спиной прошелестел и выпустил длинные шипы. — Твой ключ — единственный, которого нет у меня. Он нужен мне.
Выходит, Лара отдала свой ключ прошлой ночью, после отлучения. Почему? По обязанности? От шока?
— Я не знаю, у кого он.
Ненависть блеснула в прищуренных глазах.
— Я верну его любой ценой. И если ты ещё раз войдёшь в катакомбы, то то, что ты там встретишь, тебе не понравится.
Угрожать она умела. Но сделает ли хоть что-то?
— Даже если бы он был у меня — что бы ты сделала? Вонзила нож в принцессу другого дома и вырезала его у меня из груди? Пытала бы, пока не отдала? — Мрачная усмешка примешалась к злости. В своей самодовольной праведности она сама себя обезоружила. — Пока ты не готова нарушить нейтралитет, мне нечего бояться.
Она выглядела так, будто готова мне свернуть шею. Но не свернёт — и теперь мы обе это знали.
— Не появляйся в моём доме, если не затем, чтобы вернуть ключ, — процедила она.
Эту схватку я выиграла — остальные проиграла.
— Как скажешь. — Водоворот манил, но я замялась. На губах вертелся последний вопрос. Последняя попытка исправить зло. — Хочешь, я что-нибудь передам Ларе?
Тень метнулась по её прекрасному лицу.
— Нет. Она теперь леди Дома Крови.
Лара не получит от матери ничего — даже сожаления. Я не смогла произнести больше ни слова этой ужасной фейри и шагнула к берегу, готовясь нырнуть в водоворот.
Когда ноги оторвались от земли, мне послышалось, будто Ориана шепчет за спиной. Что-то похожее на:
— Позаботься о ней, Кенна.