На следующее утро я завтракала на кухне и благодарила свою новую фейскую физиологию за то, что она избавила меня от похмелья, когда почувствовала тонкие вибрации в магии Дома, означавшие визитёра. Я вышла наружу и увидела спрайта Огня в оранжевом тунике: он стоял, заложив руки за спину, и всматривался в ворона, сидящего на Кровавом Древе.
Радость хлынула в грудь.
— Айден!
Пепельно-серое лицо его расплылось в улыбке.
— Кенна. Рад тебя видеть.
Я бросилась вперёд и обняла его. Хотя спрайты и были ниже Благородных фейри, Айден был всего на несколько дюймов ниже меня. Он крепко прижал меня к себе, а потом издал встревоженный звук и резко отстранился.
— Подожди, ты же теперь принцесса. — Он поклонился. — Простите, моя принцесса, я не должен…
— Даже не смей начинать эти «моя принцесса» и поклоны, — отрезала я. Мы слишком часто стояли рядом на приёмах, с опущенными головами, ожидая приказов Благородных фейри.
— Но ты же…
— Кенна. Просто Кенна.
— Но ты уже не просто кто-то.
Я покачала головой и сжала его ладони.
— Как ты? Мы так и не поговорили после тронного зала.
Он был там, в самом центре событий, как слуга Лорда Эдрика, но всё было таким водоворотом, что я даже не знала, сражался ли он. После он выглядел невредимым, но был обязан уйти вместе с Домом Огня, и мы так и не успели обменяться ни словом.
Его лицо посерьёзнело.
— Со мной всё хорошо. Но мы потеряли много достойных фейри той ночью, и Дом всё ещё скорбит. Все напряжены, ожидая, что будет дальше. — Он сжал мои пальцы, потом освободил руки и сцепил их вместе, нервничая. — Думаю, именно поэтому я здесь.
Значит, Айден пришёл не просто навестить. Настроение потускнело.
— Тебя послал Друстан.
Он кивнул.
— Но прежде, чем начну… ты в порядке? Та ночь была… ужасной.
Это мягко сказано.
— Насколько могу быть. Я рада, что Осрик мёртв.
— Все рады, — горячо сказал он. — Ты даже не представляешь. Большинство скрывало это, но каждый раз, когда пир заканчивался казнью, я чувствовал этот общий, яростный зов: желание, чтобы Осрик умер. Столько фейри думали об этом, что я не мог различить их поодиночке.
Спрайты умели чувствовать тайные желания. Если Айден знал, как сильно Мистей жаждал смерти Осрика, и, если он пришёл с поручением от Дома Огня…
— Ты знал, что Друстан готовил революцию?
Он кивнул.
— Эдрик давно в деле. Во время испытаний он пытался склонить Талфрина к нам. А мой дар время от времени помогал выявлять возможных союзников.
Не было причин чувствовать себя преданной — и всё же я чувствовала именно это.
— Ты мне не сказал.
Он поёжился, явно смутившись.
— Справедливости ради, ты мне тоже.
Он был прав, и я — лицемерка.
— Эдрик и правда пытался завербовать Талфрина? — Другой кандидат Дома Земли был беззаветно предан семье правителей Земли. Я не могла вообразить, чтобы он пошёл против Орианы.
— Не вышло. Он не собирался сражаться, пока Домом правит она.
— А Лару Эдрик тоже пытался завербовать? — Или одну меня Друстан просил заняться этим?
— Он несколько раз пытался завести разговор в ту сторону, но она даже начинать не хотела обсуждать перемены в Мистее.
Точно так же, как и со мной. Ориана научила Лару, что даже думать об этом небезопасно — и, учитывая, что случилось с Селвином, она была права.
— Эдрик сильно рисковал, — сказала я, чувствуя, как горло сжимает вина. Ещё один молодой идеалист, втянутый в войну, которую мог не пережить.
Улыбка Айдена стала мягкой.
— Он всегда был храбр.
И Айден был влюблён в него.
От этой мысли меня замутило. Оказалось, что Друстан использовал не только меня, чтобы вцепиться в Дом Земли. Сколько ещё людей я обнаружу в роли его орудий? Сколько ещё — как я, как Айден — были мотивированы любовью?
— Так чего хочет Друстан? — спросила я.
Айден сжал руки.
— Сначала он велел спросить, знаешь ли ты, у кого ключ Селвина от того прохода.
Сердце бухнуло.
— Какого прохода?
— Между Домом Земли и тронным залом. — Айден выглядел виновато. — Не потому, что он хочет напасть на Дом Земли. Думаю, он хочет узнать, куда ещё он ведёт.
Значит, Селвин не рассказал Друстану о настоящем масштабе катакомб. И, раз он не спрашивает о моём ключе, Селвин и о числе ключей умолчал.
— Думаю, ключ у Орианы, — сказала я ровным лицом. Кто бы ни пользовался ключом из повстанцев Земли, они либо сами вернули его ей, либо она сняла его с их трупа.
Айден скривился.
— Тогда Друстан его больше не увидит.
Он никогда и не был его, — хотелось огрызнуться. Хотя и мой ключ изначально не принадлежал мне. Каждый из нас считал себя вправе взять то, что сумел вырвать.
Айден порылся в тунике и достал свиток.
— Я ещё должен передать тебе это.
Я неохотно взяла.
— Интересно, какие обещания он теперь намерен дать, а потом нарушить.
Айден поморщился: он знал о моей истории с Друстаном.
— Дай ему шанс, Кенна. У него есть видение. Добрые намерения. И… я знаю, всё закончилось плохо, но думаю, он пытался тебя спасти, когда рассказал королю о том, что случилось на испытаниях.
Я задумалась, не осуждает ли меня Айден за помощь Ларе в обмане. Он не показывал вида, но, наверное, было обидно, что Эдрик прошёл испытания сам, а Ларе помогали всё время. И что я ещё и солгала об этом.
Но и он мне не всё говорил. Мы оба скрывали. Когда тайны смертельно опасны — есть ли выбор?
— Может быть, — сказала я. Почти наверняка. Друстан сказал это лишь тогда, когда показалось, что нас с Ларой могут заклеймить революционерками. Пусть лучше король сочтёт нас жуликами и ничтожествами. — Но это не значит, что я его прощаю.
Я подцепила ногтем сияющую оранжевую печать и развернула письмо.
Кенна,
Мне жаль слышать об угрозе твоей жизни. Я должен был догадаться, что ты попытаешься изменить мнение Орианы. На этот раз тебе повезло, но ради собственной безопасности прошу — больше так не рискуй.
Ты просила доказать моё право на трон, заговорив о его народе. В этом письме я прилагаю список всех людей, чьи обязанности связывают их с Домом Огня. Я планирую пригласить их за стены дома для безопасности, где они будут оплачиваемыми слугами, пока сами не решат уйти. Если они не захотят оставаться, я устрою их освобождение, когда прояснится направление конфликта.
Я также собираюсь отменить запрет на междомовые союзы и немедленно положить конец практике оборотничества. Ты знаешь, как много это для меня значит.
Я знала. Смешанные браки между домами были запрещены, а детей от таких союзов ещё до правления Осрика презирали, а при нём и вовсе изгоняли. Уже восемьсот лет этих младенцев обменивали на человеческих. Подменыши старели и в конце концов умирали в мире людей, отрезанные от магии, что могла бы даровать им вечную жизнь, а люди, выросшие на их месте, становились рабами.
Друстан потерял кого-то из-за этой чудовищной политики. Милдриту — леди, которую он любил и как подругу, и как женщину. Она родила ребёнка от брата Лары, Лео. Теперь оба были мертвы, а младенец исчез.
Я также намерен вернуть изгнанным фейри их общины.
— Кто такие изгнанные фейри? — спросила я Айдена.
— Те, кого отлучили от их домов. Обычно за преступления — воровство или шпионаж, если жертва была достаточно важна. Но и за провал испытаний на бессмертие.
Именно это случилось бы с Ларой, если бы я не взяла её к себе.
— Куда они идут?
— Есть несколько поселений в нижних уровнях, почти рядом с Отбросами. Им запрещено приближаться ко двору.
Идея забрезжила на краю сознания. Дому Крови нужно было расти. Нам нужны свои солдаты, свои дозоры. Если у этих изгнанников нет дома… может быть, кто-то из них захочет присоединиться к моему?
Это стоило проверить. Я вернулась к письму, читая последние строки.
Управление — это гораздо больше, чем такие мелкие решения. Я вскоре поделюсь с тобой более подробной политикой, но это начало. Я долго готовился к этой роли. Ты когда-то верила в меня, Кенна — постарайся поверить снова.
Друстан.
Я провела пальцем по своему имени и по его, выведенным изящным почерком.
— Ты веришь в него? — спросила я Айдена. — Думаешь, он будет достойным королём?
Айден кивнул без колебаний.
— Верю.
— Наверное, ты обязан, как член Дома Огня.
— Отчасти. Но не только. Он всегда хорошо относился к тем, кем правит. — Лицо Айдена стало серьёзным. — Я не пойду против своего принца и своего дома, Кенна. В конце концов я всегда выберу эту верность, а не любую другую. Что бы ни случилось.
У меня потяжелел живот. Он говорил важное: что, как бы ни была дорога ему наша дружба, Дом Огня значил больше. И, наверное, так и должно быть. Это его дом, часть его сути. Пока мы были слугами, игрушками в руках хозяев и без всякого влияния на политику Мистея, верность дому не имела такой силы. Но теперь, когда я — принцесса, отказывающаяся поддержать его принца… всё изменилось.
— Я понимаю, — сказала я. — И не буду тебя за это судить.
Он улыбнулся, хотя в его глазах я увидела сожаление.
— Ты хороший друг, Кенна. Надеюсь, наши дела никогда не столкнутся.
Но они столкнутся. Уже сталкивались. И наша дружба с Айденом — как и всё, что мне дорого, — оказалась куда более хрупкой, чем я думала.
***
Я замерла перед дверью Ани. Пришла сюда после разговора с Айденом, хотела проверить, как она… но теперь стояла, с поднятым кулаком, и не могла постучать.
У любых отношений есть границы. Будь то лёгкая привязанность или глубокая связь, друг или просто знакомый — всегда есть черта, которую нельзя переступить. Темы, которые нельзя затрагивать. Линии, за которыми звучит «Нет. Я не хочу знать тебя ближе». Или «Нет. Я не хочу тратить на тебя время». Или даже просто: «Нет. Ты мне не так уж важен».
Всю жизнь у меня было только два человека, чья любовь не знала границ: мама и Аня. Сейчас я только что нащупала границы дружбы с Айденом, и первая мысль была — пойти к той, кто всегда принимала меня такой, какая я есть. Кто никогда не говорил «нет», даже сталкиваясь с худшей моей стороной.
А теперь я всё время вспоминала, как её улыбка погасла, когда я вошла на кухню прошлым вечером.
Я глубоко вдохнула и постучала.
Сначала тишина. Потом изнутри раздался звериный стон.
— Пожалуйста, — прорвалось изломанным голосом Ани. — Нет, пожалуйста…
Страх захлестнул меня. Я распахнула дверь и вбежала внутрь.
— Аня?
Она лежала на полу, обхватив себя руками. Её глаза метались под закрытыми веками, а изо рта срывался сиплый выдох. Лицо было мокрым, будто она рыдала часами.
— Аня! — я упала рядом, схватив её за руку и осторожно встряхнула. — Проснись!
Она рванулась с криком, чуть не ударив меня лбом. Толкнула так, что я отлетела назад.
— Нет! — выдохнула она с ненавистью. — Нет!
— Всё хорошо, — я поднялась на колени. — Это я. Это Кенна.
Она судорожно озиралась.
— Нет, — простонала. — Я тонула. Я точно знаю.
От неё пахло вином. На ночной тунике расплывалось пурпурное пятно, а рядом валялась пустая бутылка. Она принесла остатки вина к себе наверх.
Тревога сжала мой живот. Она любила выпить пару бокалов в Тамблдауне, но такой я её не видела никогда. Никогда — полупьяной, с мутным взглядом, смотрящей на меня так, будто не узнаёт.
— Ты не тонула, — сказала я. — Обещаю.
Она приложила ладонь к щеке, потом отняла и уставилась на влагу на пальцах.
— Не по-настоящему, — прошептала. И лицо её смялось. — Как это остановить?
— Кошмары?
Голос её сорвался, стал громче:
— Как всё остановить?!
Мои ногти впились в ладони.
— Аня…
Она тряхнула головой.
— Уходи, Кенна.
— Но я…
— Уходи! — Она швырнула бутылку в стену. Та разлетелась, осколки осыпались по белому мраморному полу, и последние капли вина разбрызгались, словно кровь.
Я прижала ладонь к гулко бьющемуся сердцу.
— Я не могу оставить тебя так.
Её лицо застыло, похолодело.
— Ты уже оставила.
Она схватила подушку и снова свернулась клубком, отвернувшись ко мне спиной.
Сквозь меня пронеслась воющая боль. Я задыхалась, грудь сжимало так, что я едва могла вдохнуть. Пальцы и ноги онемели, пока я поднималась на ноги, и слёзы застилали глаза.
— Мне так жаль, — прошептала я.
Ответа не последовало.
Я плакала всю дорогу вниз, в кухню, где застала Триану, перебирающую ряды баночек со специями, которых ещё вчера тут не было. Она выглядела усталой после поздней ночи, но глаза расширились, завидев меня.
— Что случилось? — показала она.
Я всхлипнула, прижав ладонь ко рту.
— Аня. Ей приснился кошмар, и… и она не захотела, чтобы я была рядом.
На лице Трианы проступила смесь боли и понимания. Она положила ладонь мне на плечо, слегка встряхнула и показала: — Это не твоя вина.
А разве не моя? Я ведь не уберегла Аню в Болотах. Я убежала вперёд, уверенная, что она последует за мной, и её похитили слуги Осрика именно из-за этого.
— Она теперь меня ненавидит, — прошептала я.
Триана покачала головой: — Не тебя. Она ненавидит всё.
Разве я не часть этого «всего»? Я провела дрожащими руками по лицу, чувствуя влажность слёз. Хотя это было ничто по сравнению с тем, что я видела на щеках Ани, с её насквозь мокрой рубахой.
— Что мне делать?
— Слушать. Ждать. Быть рядом.
— А если она не захочет, чтобы я была рядом?
— Пошли кого-то другого—. Триана прищурилась на шкаф, открыла дверцу и достала оттуда дымящуюся кружку с лимонно-медовым ароматом. Мод не хотела пользоваться магией дома, но Триана явно училась. Поставив кружку, она показала следующее: — У меня тоже бывают такие кошмары. Пошли меня.
Я кивнула, ощущая благодарность, свернувшуюся в груди, несмотря на всю тяжесть отчаяния.
— Спасибо.
Триана снова подняла кружку, грустно улыбнулась мне и поспешила прочь.
Я подошла к раковине и плеснула себе в лицо холодной водой. Поток напомнил мне о волнах озера, и я торопливо перекрыла кран. Прижала ладони к лицу и выдавила приглушённый крик.
Как я должна справиться со всем этим? Как мне исправить Мистей, если я даже лучшей подруге помочь не могу?
Раздалось цок-цок-цок каблучков, и в кухню вихрем ворвалась Лара, нахмуренная. На ней было серебряное платье, из разрезов в рукавах проглядывал бархатный алый. Она упёрла руки в бока.
— Это что ещё за слухи, что ты ходила в Дом Земли?
Я застонала.
— Лара…
— Потому что я вышла прогуляться и услышала, как двое слуг обсуждали, будто ты вошла в водный тоннель. — В её голосе звучало возмущение. — Зачем ты это сделала?
Я чувствовала себя пустой, разбитой, сломанной.
— Потому что Ориана не пришла на совет, и я разозлилась на неё. — Потому что я оказалась слишком трусливой, чтобы самой решить, кто должен стать королём.
— Значит, решила покончить с собой? — её голос взвился на опасную высоту.
— Нет, — возразила я. — Фейри Иллюзий подставила мне подножку. И Ориана спасла меня.
Её ноздри раздулись.
— Ты говорила с ней.
— Да, — я напряглась, готовясь к её гневу.
Её глаза потемнели, как два колодца.
— И не сказала мне.
Стыд накрыл меня волной.
— Нет.
— Почему?
Я уставилась вниз, чертя носком чёрного сапога по полу.
— Думала, тебе будет больно.
— Больно от того, что ты вообще туда пошла? Или от того, что она до сих пор не хочет иметь со мной ничего общего?
Я резко подняла голову.
— Откуда ты…
Лара выдала горький смешок и качнула головой.
— Ты предсказуема, Кенна. Конечно, ты пыталась её переубедить. Ты всё ещё не понимаешь, как думают фейри.
— Я должна была попробовать.
— Я знаю. — Морщины у её губ углубились. — Но мне всё равно больно.
У меня сжалось сердце.
— Потому что я пыталась её уговорить?
Её голос зазвенел горечью.
— Быть изгнанной и так достаточно унизительно, а тут ещё пусть все думают, что я умоляла вернуться.
Для фейри восприятие значило всё. Важнее верности, важнее любви. Лара всегда ненавидела выглядеть слабой.
— Это был личный разговор, — заверила я, готовая провалиться сквозь землю.
Она качнула головой.
— Неважно. Меня больше задело другое.
Глаза защипало. Лара и Аня — всё, что у меня осталось. Две единственные искры любви в жизни, и я подвела их обеих.
— Что? — прошептала я.
— Что ты не сказала, что кто-то пытался тебя убить.
Воздух вырвался из моих лёгких. Этого я не ожидала.
Я молчала, и она шагнула ближе, положила ладонь мне на плечо. В глазах всё ещё бушевала злость, но выражение лица смягчилось.
— Думаешь, эта дружба работает только в одну сторону? Ты чуть не погибла и даже не сказала мне.
Слеза сорвалась, я поспешно смахнула её.
— Я не хотела, чтобы ты знала, что я провалилась с Орианой.
— Мне всё равно, что ты провалилась с ней, — резко бросила Лара. — Мне важно, что ты едва не утонула. Что кто-то пытался тебя убить. Вот почему я злюсь.
Горло сжало.
— Но я выжила.
Она закатила глаза — в более привычной манере.
— Очевидно. Но я всё равно хочу знать о таких вещах.
Ещё недавно я стояла у постели Ани, умоляя спасти её от демонов, терзавших её во сне. Я спрашивала Триану, как быть рядом с тем, кто не хочет твоей помощи.
Я и подумать не могла, что Лара чувствует то же самое обо мне.
— Хорошо, — прошептала я. — Я скажу.
Но она ещё не закончила наставлять меня:
— Теперь вся власть у тебя, но это не значит, что ты должна тащить её бремя и последствия одна. — Она покачала головой. — Я слишком долго была бесполезной, всего лишь красивой трусихой. Дай мне стать кем-то большим.
Я сжала её руки в своих.
— Тебе не нужно меняться.
— Врать по-фейски ты уже научилась, — вздохнула она. — Нет, я знаю, кто я, Кенна. Но я знаю и то, кем хочу быть. Так дай мне стать этой. Дай мне помочь тебе.
В груди смешались скорбь и благодарность. У любых связей есть пределы, я всегда в это верила. И, может, у этой тоже есть, но именно здесь я сама поставила черту там, где её не было.
— Хорошо, — сказала я. — Обещаю.