Даже с фейри-медициной мои порезанные ноги заживали несколько дней. Лара оправилась за день благодаря своей силе Благородной Фейри, но я оставалась мучительно прикованной к постели, читая книги и с ненавистью вспоминая Дом Света.
Элоди взяла на себя мои обязанности по уходу за Ларой, каждый раз, когда поднималась наверх, она заглядывала ко мне. Лара часто приходила в гости, садилась на край постели и рассказывала все слухи из двора. Мы не много говорили о самих испытаниях, кроме как обсуждали, что может быть в испытании Огня, связанном с гедонизмом. Она отказалась рассказать мне, какие видения она видела в Испытании Света, но, с другой стороны, я тоже не рассказывала ей, что пережила. Я все еще не понимала, действительно ли мне удалось вдвое уменьшить боль для неё, или зелья были настолько сильными, что количество принятого не имело значения.
Я все ещё не могла разобраться в своих галлюцинациях от яда Иллюзии. Мое лучшее предположение было, что они заставили меня столкнуться с моими самыми большими страхами: болото, запутавшее меня, Твари, преследующие меня, и моя лучшая подруга, умирающая прямо на моих глазах.
Это было ужасно, но я понимала цель испытания. Могла ли фейри сохранить самообладание, будучи раненной, дезориентированной или напуганной? За свои века жизни фейри сталкиваются с множеством ужасных вещей. Поэтому требуется определённая стойкость.
На второй день моего выздоровления ко мне пришёл брат Лары, Селвин. Он неуверенно сел у моей постели. Это было первое наше общение наедине после разговора у пруда.
— Спасибо, что помогла Ларе, — сказал он. — Она рассказала мне, что ты сделала.
Я улыбнулась ему. Он всегда подшучивал над Ларой, когда мог, но на самом деле Селвин искренне заботился о ней.
— Я была рада помочь.
Он потянулся за прядью своих золотистых волос, его карие глаза были необычно серьёзными.
— Испытания кажутся такими ужасными. Я не хочу проходить через это.
— Ты справишься. Лара говорит, что ты очень умён.
— Может быть, — промолвил он с сомнением. — Но я не понимаю, почему должно происходить это всё. Вся эта система жестока. Зачем всё это?
Он напомнил мне многих подростков, которых я знала. И, возможно, даже меня. Каждый ребёнок в какой-то момент осознаёт, что мир не справедлив. Моё осознание пришло гораздо раньше, чем у Селвина, но я выросла в нищете, а он — в роскоши, почти полностью в стенах Дома Земли.
Я задала себе вопрос, почему он решил поделиться сомнениями именно со мной, и поняла, что Благородные Фейри, вероятно, не были склонны к таким вопросам. Они ценили силу и презирали слабость. Я была всего лишь слугой, завернутой в бинты и прикованной к постели, да ещё и совершенным новичком в их мире. Я была олицетворением слабости. Возможно, это делало меня безопасной для него.
— Я не знаю, — честно ответила я. — Многие вещи в жизни несправедливы, но все, что мы можем сделать, это пройти через них как можно лучше и постараться сделать мир лучше. Лара справится, и ты тоже. Ты гораздо смелее, чем думаешь.
Он покраснел и опустил голову.
— Спасибо. Ты тоже.
Перед уходом он оставил на моём столе одну желтую розу, и она каждый раз радовала меня, когда я на неё смотрела. Не все Благородные Фейри были жестокими. Может быть, идеалисты вроде Селвина действительно смогут сделать мир лучше.
Когда мои ноги, наконец, зажили, я решила выйти в город. Как бы успокаивающе ни было зелёное убранство Дома Земли, мне нужно было размять ноги и понять, что происходило за время моего выздоровления.
С тех пор как я разговаривала с Друстаном на весеннее равноденствие, я начала по-другому смотреть на туннели и комнаты. Мистей был лишь одним городом, хотя и великолепным, в том, что когда-то было обширной и густонаселённой территорией фейри. Фейри, должно быть, гордились, мастерством, которое потребовалось, чтобы вырезать эти бесконечные комнаты, и магией, которая оживила их. Весь подземный город был свидетельством творчества, сложности и расточительности. Наверное, сюда приезжали гости из других земель, чтобы полюбоваться этим, а молодые фейри переезжали в Мистей из своих надземных домов, надеясь попытать счастье на этих извилистых подземных улицах.
Теперь же это был красивый тюремный комплекс. Я начала скучать по солнечному свету уже спустя несколько месяцев — как же фейри справляются без него на протяжении веков? Как чувствует себя Друстан, который родился после восстания, практически никогда не видя внешний мир?
Я не видела Мод и Триану уже долгое время, поэтому направилась к ним в первую очередь. Триана была на поручении, а Мод встретила меня с необычайно обеспокоенным выражением лица. Прежде чем я успела что-то сказать, она вложила мне в руку записку, покачав головой и прогоняя меня, когда я спросила, что в ней.
Я нашла пустой, но хорошо освещённый коридор, в котором был вход в туннели Земли. С тех пор как я видела, как Каллен растворяется в тенях, я всегда проверяла, нет ли там ниш или темных уголков, прежде чем использовать ключ. Записка была написана наклонным, но грациозным почерком, чернилами такого темного цвета, что они казались поглощать свет ключа.
Узнай, что Друстан знает о принце Гекторе. Немедленно.
Моя рука задрожала, когда я разорвала записку на мелкие кусочки и положила их в карман платья. Я знала, кто её прислал: Каллен, который, по-видимому, так тщательно следил за моими передвижениями, что знал, что я беру уроки языка жестов у Мод. То, что она вручила мне записку, было напоминанием о его власти… и моей уязвимости.
Зачем Каллен интересовался своим собственным братом? Что произошло, пока я лежала в постели? Я никогда не видела Друстана и Гектора вместе, кроме как на официальных мероприятиях, и не слышала, чтобы принцы обсуждали друг друга. Но я слышала, как Каллен говорил о Друстане. Огонь принял своё решение, — сказал он Гектору у прихожей Дома Крови.
Они что-то затевали. Что же это было?
Я боялась, что знаю ответ. Тонкие намёки Друстана, наводящие вопросы и случайные замечания всегда сводились к одной теме: король Осрик был коррумпирован и, возможно, вскоре не выдержит давления на троне. Хотят ли Гектор и Каллен предотвратить переворот?
Я не собиралась предавать революционные наклонности Друстана, но мне нужно было дать Каллену информацию, иначе он меня накажет. Я не сомневалась в его способности воплотить угрозы в жизнь.
Игра, в которую я играла, если её вообще можно было назвать игрой, была опасной. Незаконная помощь Дому Земли в испытаниях. Обещания дружбы и информация Друстану. Шпионаж для Каллена в пользу короля. Три совершенно противоположных миссии, и, если хотя бы одна из сторон узнает о других, я буду мертва.
Моя миссия была проста: выжить достаточно долго, чтобы сбежать или увидеть, как на троне появляется новый король.
***
Я пошла искать Друстена, бродя мимо тронного зала, входа в Дом Огня, библиотеки, где когда-то подслушивала его, и других комнат, где любили собираться благородные фейри, но его нигде не было. Возможно, он был в Доме Огня. Обычно благородные фейри общаются в общественных зонах в течение дня, но для него не было бы странно пообедать или провести встречу в своей комнате.
Я долго ждала у Дома Огня, надеясь, что он появится. Каллен сказал «немедленно», что означало, что у меня оставалось мало времени.
Где-то внизу резко захлопнулась дверь.
Звук был еле уловимым, но я почувствовала его как слабую вибрацию через пол. Я подумала, что он пришел с более низкого уровня, и пошла в ту сторону, размышляя, какие этажи скрыты ниже этого и как туда добраться. Я не заметила никаких признаков лестницы, ведущей вниз с этой части Мистеи, значит, либо нижний этаж был доступен откуда-то издалека, либо существовала скрытая дверь.
Я была уже на полпути вниз, когда стена открылась прямо перед поворотом. Друстан вышел, и стена за ним закрылась.
Я развернулась и сделала вид, что все это время поднималась по спиральной дорожке. Когда он подошел ко мне, я подпрыгнула, как будто испугавшись.
— О! Я тебя не услышала.
Он улыбнулся, но его улыбка была натянутой. На щеке виднелась длинная царапина.
— Я очень скрытен, когда хочу.
— Ты ранен, — сказала я, протянув руку к его ране, но остановилась, не коснувшись его.
— Это ничего, — ответил он, и рана тут же затянулась, оставив только маленькую полоску крови, которую он стер.
Я почувствовала зависть к той скорости, с которой он заживал. Лара тоже будет исцеляться так быстро, когда обретет бессмертие. А я… мои ступни все еще были изуродованы шрамами после испытания Светом.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Друстан.
— Я хотела узнать, можешь ли ты помочь мне в кое чем разобраться.
Он улыбнулся, как ленивый кот, и мое сердце дёрнулось.
— Так вот как? Тогда иди со мной. Друзья не делятся информацией на публике.
Он повел меня вверх по спиральной дорожке и в небольшую, скромно обставленную комнату, похожую на кабинет или гостиную. Когда дверь закрылась, вокруг её краев вспыхнуло оранжевое свечение защитного поля.
Друстан прислонился к деревянному столу в углу и скрестил руки.
— Ну?
Мои пальцы нервно теребили ткань юбки. Комната была настолько маленькой, что я остро ощущала близость и жар, исходящий от него.
— Я видела, как принц Гектор наблюдал за Ларой перед испытанием Светом, — сказала я. Это была самая правдоподобная ложь, которую я смогла придумать за такое короткое время. — То, как он смотрел на неё, меня напугало. Что ты можешь о нем рассказать?
Брови Друстана поднялись.
— Гектор? Этот холодный ублюдок? Не могу себе представить, что ему нужно от твоей дамы. Обычно он предпочитает менее благородных. Немного более… беззащитных.
От этих слов у меня пробежали мурашки.
— Ты не хочешь сказать…
— Гектор опасен, — сказал Друстан ровным тоном. — Он жесток и расчетлив. Он сделает все, чтобы продвинуть свои интересы, так что, если он действительно наблюдает за леди Ларой, я бы посоветовал тебе предупредить её держаться от него подальше.
— Его собственные интересы? Что ты имеешь в виду?
Друстан, казалось, взвешивал свои слова.
— Ты знаешь, что Гектор, Каллен и Уна — единственные дети Дома Пустоты, верно? Все остальные наследники погибли во время восстания, до того, как предыдущий принц Пустоты, Дрикс, принес клятву верности королю. — Его губы искривились в усмешке. — Как и мои родители. Трое из них вновь присягнули Осрику и были помилованы, чтобы успокоить беспорядки в своих домах.
— Но теперь ты и Гектор — принцы.
— Мой отец погиб в неудачной дуэли с Роландом тридцать лет назад, — сказал Друстан, сжимая челюсть. Я вспомнила его ожесточенную ненависть к Дому Света, которую он использовал как повод, чтобы помочь мне скрыть доказательства жульничества Дома Земли. — Моя мать не захотела жить без него и бросилась на королевские охранные чары.
— Мне так жаль, — произнесла я, ужасаясь откровению.
Друстан покачал головой.
— Это уже в прошлом. Но Дрикс умер не с такой же честью, как мой отец. Его убили в постели, вскоре после того, как родилась Уна.
— Но Дом Пустоты закрыт для чужаков.
Он поднял брови, словно ожидая, что я сделаю вывод.
— Ты хочешь сказать, что Гектор убил собственного отца?
Как женщина, которая никогда не знала своего отца, я нашла эту мысль отвратительной. Как Каллен мог смотреть на своего брата?
— Это не доказано, конечно, и в итоге за это был казнен слуга. Гектор не оплакивал смерть отца. Он принял титул принца и приблизился к трону.
— Король Осрик правит Мистей. Какое значение имеет, что Гектор — принц?
Друстан оторвался от стола и подошел ко мне.
— Хороший вопрос, но ты умная женщина. Ты знаешь ответ.
Мое дыхание участилось, когда он подошел ближе.
— Ты хочешь сказать, что Гектор стремится стать королем?
— Есть много тех, кто устал от тирании короля Осрика и строит планы, как обойти защитные чары, которые его охраняют. К сожалению, не все согласны, кто должен править после него.
Я подняла на него взгляд, пытаясь понять, какие эмоции скрываются за той маской безразличия, которую он так часто носил.
— Это измена, — сказала я.
Друстан подмигнул.
— Хорошо, что я говорю о Гекторе.
Мое сердце бешено колотилось, пока я обдумывала все последствия. Гектор хотел свергнуть короля и занять его место. Каллен искал информацию о своем брате, или хотя бы о том, что знал Друстан. Каллен был убийцей и шпионом короля Осрика. Гектор и Каллен — потомки дома, который когда-то пытался устроить переворот. Осрик убил их братьев и сестер. Гектор убил их отца.
Это был невозможный клубок лояльностей и предательств. Каллен пытался остановить брата… или помочь ему?
Политика фейри была невероятно запутана, каждая вражда и обида была затуманена воспоминаниями прошлых веков. Фейри редко забывают, но прощают ли они? Или они воспринимают всех вокруг только как инструменты для достижения своих целей?
У меня пересохло во рту.
— Когда Гектор сделает свой ход? — спросила я. Наверняка никто не мог быть хуже короля Осрика, но, если принц Пустоты так жесток, как говорит Друстан, Мистей может избавиться от одного тирана, чтобы попасть под власть другого.
— Так много вопросов, — сказал Друстан, сделав еще шаг ко мне. Его проницательные серые глаза внимательно изучали меня, и я задумалась, может ли он увидеть прямо через мое сердце и мысли, те вещи, которые я хотела бы, но не решалась произнести вслух.
Я прокашлялась.
— Меня часто обвиняют в любопытстве, — сказала я.
— Интересно, что я так часто становлюсь объектом твоего любопытства, — задумчиво произнес Друстан. — У тебя нет никого другого, к кому ты могла бы обратиться с вопросами? Есть много других, кто мог бы рассказать тебе о репутации Гектора.
Но не о его возможном перевороте.
— Я… я не думала спрашивать у кого-то другого, — произнесла я, почувствовав, стыд из-за моего заикания. Я была неуклюжей и очевидной; он бы раскусил меня в секунду. — Ты был очень честен со мной, мой принц.
— Так официально, — сказал он, сделав еще шаг ко мне. — И все же я сказал тебе называть меня Друстаном.
Он был всего в шаге, так близко, что я могла бы схватить его бархатную тунику и притянуть к себе. Эта мысль пробежала у меня в голове, и я почувствовала, как по телу прокатилась волна жара, а низ живота сжался от предвкушения.
— Друстан, — выдохнула я, едва справившись с единственным словом, прежде чем замолчать, не в силах заставить свой мозг найти что-то еще для продолжения. Мои глаза скользнули с его лукавой улыбки на крепкую линию его шеи, и я задумалась, каким он был бы на вкус.
Внутри меня что-то заклокотало, и мне стало жарко от запретного желания.
Друстан усмехнулся, быстро и жестоко.
— Думаю, ты наслаждаешься поиском меня, Кенна, и думаю, ты знаешь, почему.
— Не знаю. То есть, мне нравится твое общество, но… — О, я только усугубляла все. Я замолкла, широко раскрыв глаза и не в силах выговорить ни слова.
Он прикоснулся рукой к моей щеке.
— Ты всегда была честна со мной, — прошептал он. — Не останавливайся и сейчас.
Его другая рука скользнула мне на талию, и затем он потянул меня к себе, прижимая губы к моим.
О.
Его рот был горячим и мягким, на вкус как дым и пряности. Я застонала, когда его язык проник внутрь, и ответила на поцелуй всем жаром своего тела. Мои движения были неуклюжими, но он мягко наклонил мою голову, ведя, обучая меня, как это должно быть.
Я целовалась с парнями в деревне, но это… Это не шло ни в какое сравнение. Те поцелуи были неловкими столкновениями губ и зубов, начатыми и завершенными в спешке — желание, любопытство, или же вольность, на которую закрывали глаза. Ничего, что хотелось бы повторить.
А это… Это было, как тонуть в растопленном шоколаде. Как погружаться в перину после горячей ванны. Я чувствовала, как растворяюсь, как частички души утекают в него с каждым его движением.
Потом он прикусил мою губу, и сознание вернулось с оглушительным грохотом. Все тело ныло от желания. Напряжение тянуло мышцы живота, а низ пульсировал в такт этим ощущениям. Я вцепилась в его шею, притягивая ближе, прижимаясь всем телом, отчаянно нуждаясь в чем-то, что облегчило бы жгучую тягу внутри.
Он зарычал на моих губах, его пальцы вплелись в мои волосы, удерживая голову на месте. В ответ я провела ногтями по его спине, и с удовлетворением ощутила, как он содрогнулся.
— Как держать в руках молнию, — выдохнул он, прежде чем снова накрыть мои губы своими. Он целовал меня жадно, его язык, губы, зубы полностью поглощали меня, руки сжались на талии и голове так сильно, будто оставляли горячие метки. Я задыхалась, полностью теряя контроль. Я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Даже не мечтала…
И внезапно все закончилось. Он оттолкнул меня, тяжело дыша, с глазами, полными огня.
— Тебе нужно уйти. Если, конечно, ты не хочешь закончить это прямо сейчас.
Мой пульс бешено стучал. Хотела ли я продолжения? Я желала его уже несколько месяцев, но теперь, когда его взгляд горел таким же желанием, реальность показалась пугающей.
— Я… я… — пролепетала я, прижав ладонь к горлу.
Он издал недовольный звук и провел рукой по волосам.
— Это не было «да», а значит, если ты не можешь уйти, уйду я. — Он поморщился, поправляя что-то ниже пояса. Моё лицо вспыхнуло, когда я поняла, что его тело отреагировало на меня. — Подумай об этом, — бросил он, направляясь к двери.
— Подожди, — выкрикнула я, едва обрела каплю рассудка. Его плечи напряглись, и я поспешила пояснить: — То есть, я просто хотела спросить… почему ты это сделал с человеком?
Его смех был низким и соблазнительным.
— Мы не все такие, как Осрик. — Его взгляд скользнул по мне. — А ты выглядела восхитительно.
Дверь закрылась за ним, оставив меня дрожащей и одинокой.
***
Я сразу направилась в прихожую Дома Крови несмотря на то, что тело всё ещё горело от желания. К счастью, этот холодный, тёмный зал помог мне охладиться, и через несколько минут я начала дышать нормально, даже если не до конца понимала, что только что произошло.
Он поцеловал меня. Друстан поцеловал меня. Своими губами. Мои губы. Это было…
Я заставила свои мысли утихнуть, когда услышала шаги в коридоре.
Взгляд Каллена сразу нашёл меня, когда он появился в арке.
— Все фейри из Дома Пустоты могут видеть в темноте? — спросила я, когда он вошёл в комнату. — Это несправедливо, если Уна могла видеть на испытании Пустоты.
— Только самые могущественные, — ответил он. — Уна не сможет развить этот навык, пока не пройдёт испытания и не обретёт полную силу.
Он остановился в нескольких шагах от меня. Красный свет факелов в коридоре позади него делал его лицо неразличимым.
— Я поговорила с Друстаном о Гекторе, — сказала я.
— О, это было быстро.
— Ты сказал немедленно.
— Учитывая твоё прежнее понимание слова «быстро», я решил перестраховаться, — его тон был издевающимся.
Я сделала глубокий вдох, чтобы справиться с раздражением.
— Он сказал, что Гектор холоден, расчётлив и эгоистичен.
— Все это знают, — Кален, казалось, не был впечатлён.
— А я нет. Так что, теперь я выполнила твоё поручение, и мы закончили.
Я попыталась обойти его, но он поймал меня за руку.
— Мы не закончили. Ты уверена, что это всё, что сказал тебе Принц Огня?
Раз ему не понравились мои ответы, я дам ему то, что он просил, но вряд ли он этому обрадуется.
— Он сказал, что ходят слухи, будто Гектор убил твоего отца.
Он долго оставался неподвижен, и, когда наконец заговорил, его голос был холодным и отстранённым.
— Обычный слух. Что ещё?
Я дёрнула руку, пытаясь вырваться, и, к своему удивлению, почувствовала, как он отпускает меня.
— Он сказал, что Гектор предпочитает беспомощных партнёров. — Я выплюнула слова, надеясь хоть чем-то задеть этого холодного фейри. — Достойный у тебя брат.
Он оказался передо мной так быстро, что я даже не заметила его движения. Его пальцы сомкнулись на моих плечах, словно он собирался встряхнуть меня, но его руки только напряглись, ощущаясь через тонкую ткань. Его дыхание нарушило тишину.
Но спустя миг он, казалось, взял себя в руки, убрал руки и отступил.
— Благодарю, — сказал он, голос вибрировал сдерживаемым чувством. — Твоё следующее задание: узнай, с кем встречается Друстан. О чём он говорит с тобой и другими. Всё, что ты можешь рассказать о его действиях и взглядах.
— Конечно, — ответила я.
Я не собиралась выполнять это обещание. Из них двоих Друстан завоевал мою преданность задолго до того горячего поцелуя. А теперь, когда между нами случилось нечто большее… Я не предам его.
— Можешь идти.
Я прошла мимо Калена, благодарная, что его допрос на этом закончился.
— Кенна, — окликнул он меня, когда я уже ступила в коридор.
Я напряглась, обернулась через плечо, но в тёмной комнате ничего нельзя было рассмотреть.
— Да?
— От тебя пахнет дымом.
Я вспыхнула при воспоминании о горячих губах Друстана и вкусе дыма, который он оставил на моих губах.
— Я была рядом с кухнями.
Когда я уходила, его голос донесся вслед.
— Лгунья.